Инстинкт папочки

— Так, блять, яйца! Тэхён вообще-то не такой, но… Чонгук давится чаем, спешно прижимая ладошку ко рту, чтобы не испортить тетрадь. — Где мои яйца? Я не понял, блять, куда они делись? — Тэхён возвращается к холодильнику, от которого только что отошел, дергает дверцу на себя так, что бутылочки на полках заваливаются друг на друга. …но иногда ему так хочется быть домашним и заботливым до сводящей щеки счастливой улыбки мелкого. — Ну-у… — Чонгук вытягивает губки, обводя яркими глазами потолок кухни, пытаясь не давить глупую лыбу. — Два у тебя в штанах. Тэхён, до этого проводивший усердные поиски пропавших безвести в шкафчике со сковородками, застыл как есть, стоящий раком и перемазанный неудачно открывшимся майонезом. — Не, — мотает головой спустя минуту, обернувшись к пацану с совершенно серьезной мордой. — Эти только для тебя, — и похабная улыбочка да злорадное хихиканье. Чонгук сдувается мигом, показывает язык и упирается обратно в тетрадки. Ким выпрямляется и обводит пристальным взглядом всю комнату, перебирая в уме, куда можно вообще в этом доме положить продукты, кроме кухни. Из-за того, что готовит он крайне редко, обычно предоставляя данное поле деятельности малому, ориентироваться в этом явно ведьминском пространстве ему, ох, как нелегко. Единственное, что регулярно делает Тэхён здесь, так это всячески отвлекает Чонгука и раскладывает на всех горизонтальных поверхностях. Кушать же намного приятнее в гостиной у телевизора. Чонгук сопит еще несколько минут, смотрит на формулы внутренней энергии идеального газа и основное уравнение молекулярно-кинетической теории и вроде бы понимает, что все это цветочки, которые им еще в старших классах разъясняли буквально на пальцах, но черт! Что он вообще забыл в биофизиках? Чон быстро сдается, откидывает со психом ручку и страдальчески мычит, задирая голову к потолку так, будто с него сейчас ответы посыпятся. Но нет там никаких ответов. И не может быть, учитывая, что он натяжной и белый. — М-м… Тэ… — начинает было, медленно разворачиваясь с гримасой боли на лице, но запинается и исправляется: — Папочка, мне нужна помощь. Его грустные большие глазки светятся огромной надписью «help mе», губки надутые, щечки такие ми-ми-ми, что хочется расцеловать и позволить все на свете. Тэхён переводит все внимание на жалобный голосок, подходя ближе к столу, становится напротив Чонгука. — Что такое, Гуки? Младший обреченно подается вперед, закидывает руки на бедра мужчины, притягивает его несопротивляющегося поближе и утыкается лбом в живот. Ким рефлекторно прижимает лохматую голову к себе, зарываясь пальцами в мягких волосах. — Помоги, пожалуйста, — скулит мелкий, качнув подбородком в сторону тетрадей. — Я вообще не понимаю, нахуй мне сдались эти молекулы. — Если честно, я не втыкаю, нахуй тебе сдался биохимический, если ты гуманитарий? — с нотками возмущения хмыкает Тэхён, поглаживая любимые волосы. — Это было условием отца, — напоминает Чонгук, максимально грустно вздыхая. — Чтобы он больше не лез в нашу жизнь, я должен выучиться на вот это вот, — и еще один брезгливый моток головой. — Ладно, не раскисай, — Ким напоследок сильнее прижимает малого к себе и отпускает, переключившись на учебный процесс. — Чего тут у нас такого непробиваемого? Гук быстренько уступает насиженный стул старшему, пару минут стоит над душой, следя бессмысленным взглядом за ручкой, которая корявенько выводила какие-то странные символы и цифры, взявшиеся будто из воздуха. А затем, пока Тэхён не полностью вжился в роль препода с полувековым стажем, отошел из комнаты и вернулся по-тихому с решеткой, полной яиц, которые так упорно искал его парень и которые сам же забыл в прихожей, набросившись на мелкого быстрее, чем тот успел поздороваться. Под бормотание Кима, больше похожее на проклятия и нецензурищу, которую тот при встрече посылает отцу Чона, Гук замешивает тесто на вафли и вытаскивает из недр шкафчика старую вафельницу, которая, кажется, передавалась несколько десятков лет из поколения к поколению, пока не добралась до раздолбая Тэ. — Ебаные молекулы, — шипит великий физик, прибавляя громкости. — Если выкинуть вот эту хуетовину, получим… А хуй с маслом мы получим. Ладно, другим путем пойдем, дырки есть везде. Чонгук закусывает губу, про себя орируя умирающей чайкой, пока пытается попасть вилкой в розетку. Получив контакт, провод как-то подозрительно выглядит, будто сейчас зашевелится и набросится на Гука. Малой ждет несколько минут и выливает на разогретую поверхность первую порцию теста. Тэхён, увлеченный тем, что задачка оказывает ему сопротивление, а он привык покорять всех и вся, продолжает бормотать вслух. Из его слов ничерта не понятно, но можно насобирать целый словарь красочных эпитетов и фразеологизмов, которые явно не расскажут в школе. — Бляяя, — шипит вдруг Ким, подскочив на месте так, что стул падает, а Чонгук, отвлекшись, обжигает палец и роняет нож прямо рядом с ногой. — Ну е-мое, Тэ! — верещит младший, схватившись за сердце. — Ты че? — Я это… — Тэхён неловко отводит глаза, мотнув подбородком на стол. И Чонгук медленно переводит туда свой недовольный взгляд. Кляксы. Жирные, синие, на полтетради кляксы. Конспект и нарешанные задачи безвозвратно испорчены. А рядом валяется ручка, чья паста решила устроить побег. Не, ну серьезно? — Ненавижу физику, — бросает Гук, отворачиваясь к раковине, чтобы подставить палец под холодный поток воды. — А физика ненавидит меня. У нас все взаимно. Я даже не удивлен. — То есть?.. — Тэхён подбирается поближе, поднимает с пола нож и уже по привычке вплотную прислоняется к спине младшего, обеими руками, умазанными пастой, облокачиваясь по сторонам. Чонгук оказался в этакой ловушке, но продолжил мочить пострадавшую часть тела. — Ты не будешь злиться? Ким всем собой выражает сожаление и готовность сосать и выцеловывать прощение. Мелкий, кажется, даже почувствовал это. Хотя нет, не может ему показаться стояк, упирающийся в ягодицы. — Нет, — вода закрылась вместе с оборотом Чона в крепких руках. Тэхён тут же просиял, широко улыбнулся своей коронной прямоугольной улыбкой и склонился, мягко касаясь сладких губ. Возможно, эта сладость от продегустированных вафель, но Ким думает, что эти губы всегда были такими лакомыми, с первой встречи, с первого касания. Тэхён легко перебирает губами, неуловимо облизывает и заставляет Чонгука тянуться в желании получить больше, теснее. А у старшего настроение такое: невесомое, весеннее, такое же, как погода за окном. Его клинит сегодня на нежности и милашества, как семнадцатилетнюю девчонку, и даром, что мужику уже двадцать восемь. Чонгук плывет, так и чувствует, как становится лужицей, словно снежинки на ладонях. Ему передается через поцелуй душевное состояние Тэхёна, и он его поддерживает, как никогда, упиваясь волшебной легкостью. И никакая физика не изгадит нежное утро субботы. — Твоя порция сгорела, — мило растягивает губки Чонгук, превращаясь в кролика, стоит Тэхёну сделать передышку. Его непонимание веселит еще больше, и Гук не может удержаться, чтобы не чмокнуть опешившего старшего в нос. Со смешком он ныряет под руку и, оказавшись на свободе, отключает вафельницу. — Но ты ведь поделишься со мной, — хмыкает Ким, нагло утянув тарелку с едой. Ни стыда, ни совести. И как только у Чонгука крыша потекла с него? — Я заставлю тебя переписать конспект в новую тетрадь! — угрожает Гук. — Ты мой почерк не поймешь, — показывает язык старший, перед тем как укусить вафлю. Чонгук шутливо дуется, усаживаясь на колени, специально свободные только для его задницы, и отбирает оставшуюся еду, отвернувшись. — Э, детка, не наглей, — Тэ возмущается, хлопнув малого по бедру. — А уже все, а надо было раньше, — хихикает Чон, поедая на скорость, чтобы ни крошки не досталось этой бессовестной роже. — Я отрежу тебе выход в Интернет и затрахаю до обморока, — в ответ шипит Ким. И, конечно, это все шутки, имеющие долю правды, но шутки. Тэхён никогда не сможет причинить вред своему малышу. Он не для того его оберегает от любого косого взгляда, острых слов и ветра в сторону мелкого. Не для того всю ночь стоит, запрещая себе спать, на коленях у кровати, когда Гуки болеет, каждые полчаса проверяя температуру. Не для того домой всегда несется чуть ли не вперед машины, пугая иногда своей скоростью копов и своих ребят. Его всегда теперь ждут с порога теплые объятия, яркие улыбки и глаза, впитавшие в себя черноту космоса и сияние звезд. И ради этого он готов быть кем угодно, выполнять любые желания, затыкать свой гадкий характер. Лишь бы умилительная кроличья улыбка не сходила с этого мягкого личика. У Тэхёна часто случаются перепады настроения, он переключается так быстро, что окружающие не успевают понять, серьезно он или играет. Вот и сейчас веселье исчезло, будто и не смеялись они только что. Чонгук, почувствовав влажный поцелуй в плечо поверх футболки, затаивает дыхание. Он очень чувствителен на ласку от Тэхёна. И мужчина, зная это, пользуется. — Щекотно, — хихикает Гук, склоняя голову к левому плечу, чтобы помешать проворному языку скользить по шее. Тэхён пьяно улыбается, ведет ладонями по предплечьям, стискивая мягкую кожу, задирает и без того короткие рукава. — Ну, Тэ, — со смехом выдыхает младший, резко обернувшись. Не ожидавший такого исхода Тэхён не успевает отодвинуть голову, и они с глухим стуком ударяются лбами. — Ауч! — Ты чего бодаешься? — не переставая держать Чонгука за руки, мужчина потирается ушибом о спину своего наездника и внезапно поднимается, перехватив того за талию. — Тэхён! — взвизгивает Чонгук, покрываясь красными пятнами от лица до ключиц. — Ты из меня так выдавишь всё. — А я чего добиваюсь? Думал, съешь мой завтрак и останешься безнаказанный? Ну не-е-ет, я так просто не оставлю этот грех. Ким еще крепче сжимает тело в своих руках и вместе с ним выбирается из кухни. Чонгук клещем цепляется за все встречные поверхности, особенно рьяно за дверной косяк. Но Тэхён отрывает его от последней надежды, выносит на улицу и резко перехватывает за ноги, переворачивая вниз головой. — А-а, ты что творишь, идиот?! Чонгук инстинктивно хватается ногами за шею, голову мужчины, болтая руками в воздухе. Тэхён на его попытки отбиться только смеется, но держит по-настоящему крепко за бедра, повисшие на его плечах. Игра игрой, только не хватало покалечить ребенка. Ким кружится вокруг своей оси, набирает скорость, а Чонгук длинными руками цепляется за высокие травинки газона и визжит, кричит, матерится и смеется. — Все, все, остановись, я понял! Тэхён, пожалуйста! — задыхаясь и чувствуя подступающую тошноту, сдается малой, похлопав мужчину по ноге. — М? Не слышно ничего, только птички поют, — придуривается Тэхён, раскачивая груз на себе. — Папочка! Больше так не буду, — поспешно исправляется Чонгук и облегченно вздыхает, почувствовав спиной прохладную траву. — Так-то, — довольно лыбится Тэхён, заземлившись рядышком. В конце апреля еще прохладно, но на солнышке то еще пекло. Разгоряченные тела совсем не думают, что могут простудиться, да и стоит ли волноваться, когда зашкаливающая температура щемящих сердце чувств сожжёт не то что вирусы, а их самих. Чонгук блаженно прикрывает глаза, улыбаясь той самой улыбкой, ради которой Тэхён готов на коленях ползать, притворяться ручным медвежонком, срывать звезды с неба. Или что там еще в этих дорамах и лакорнах показывают? Ким по-тихому выуживает из кармана телефон, не отрывая взгляда от любимого личика, на ощупь открывает камеру и подносит ближе, чтобы щелкнуть несколько раз с таким серьезным выражением, будто идет на переговоры с захватчиками. Если так подумать, Чонгук нагло отжал у него сердце… — Фоткаешь? — звучит подозрительно ласково. Тэхён замирает, покосившись на мелкого поверх телефона. Что он удумал? — Я тоже хочу. Вообще Чонгук не любит, когда его фотографируют и позволяет это редко. Но сейчас он подгребает себя с травы, выхватывает у замершего мужчины его гаджет и нажимает на плечо, заставляя лечь обратно. Тэхён не удерживает брови, да и рот приоткрывается от столь наглого поведения. Чонгук, видимо, никогда не перестанет удивлять. Гук ловко забирается сверху, устраивается, немного поерзав прямо на члене, и миленько улыбается, приближая камеру. — Снова нарываешься, — хмыкает Тэхён, поместив свои руки на мягких бедрах. — Бу-бу-бу, — передразнивают в ответ, показав язык. Тэхён хотел бы в такой момент схватить его зубами и прикусить, так сказать, показать пример, как надо, когда поясничаешь без тормозов. Чонгук выпрямляется, копаясь в чужом телефоне без зазрения совести, а Тэхён следит за его сосредоточенным видом одним глазом, лениво поглаживая ногу сквозь ткань спортивок. Ему не подобрать слов, чтобы описать радость этого момента. Рядом с мелким, который нифига уже не мелкий, даже наравне со своим «папочкой», он чувствует прилив энергии, которого хватило бы запустить ракету до Сатурна и оббежать всю Землю, держа при этом на руках вредного кролика. Тэхён любуется парнем постоянно, каждый раз, когда наблюдает, когда придуривается вместе с ним, всегда. И не может налюбоваться. Наверное, то же самое чувствуют родители, гордые за своих малышей. Но Тэхён не родитель, хотя очень часто заменяет Чонгуку и отца, и мать, которые не особо интересуются жизнью их ребенка. С появлением Гука, Ким на себе ощутил весь спектр чувств взрослых, особенно ответственность и нежность до защемления сердечной мышцы. Он желал бы, чтобы крольчонок навсегда оставался таковым: маленьким, пушистым, забавным и наивным. Правда, иногда малыш проявляет характер, недолго, но настолько активно, что запомнилось не только Тэхёну, но и его друзьям, которые теперь общаются с ним наравне, а не сюсюкаются. -…папочка меня не слушает? — притворно обиженный тон и слащавое «папочка» вместе с пинком коленкой в ребра отгоняют от мозга дрему, успевшую осесть на глазах и придавить веки. Тэхён лениво мычит в ответ, отомстив щипком за толчок. — Тебе тут какой-то Намджун написал. — Че ему надо, у меня выходной, — ворчит на это Ким, закинув руку за голову. — Прочитай, чего он хочет. Чонгук послушно кивает, привычно дует нижнюю губу, открывая сообщение, прочищает горло, устраивается удобнее и зачитывает: — «Прости, что пришлось побеспокоить [молящийся смайл], но драные петухи»… Эм, — встретив преграду в виде матного содержания главных действий, Чонгук запинается и поднимает глаза на Тэхёна. — В общем, он просит тебя приехать и помочь разобраться, потому что эти…драные петухи требуют тебя лично, вот. — Как они меня… — враз обессилив, вздыхает Тэхён. — Я им все перья повыдеру и в глотки вставлю, — продолжает бубнить он, пока Чонгук слезает и подает руку. После приятного лежания кости во всем теле загремели, ища свои места, словно подчиненные на собрании. — Я позвоню Чимину, он будет минут через пятнадцать. Помнишь правила «один дома»? Чон опечаленно кивает и уныло цитирует: не открывать дверь, не подходить к окнам, не выходить на улицу, не звать друзей/знакомых. Вот когда приедет Чимин, тогда можно почти все. Да и с хеном весело, никакие окна и улица не нужны. — Не делай такую грустную мордашку, — Тэхён оборачивается уже на пороге дома, ободряюще улыбается, потрепав по волосам для еще большего беспорядка. — Я не задержусь, а тебя вообще-то физика ждет. — Пусть ждет, не заплесневеет, — язвит в ответ малой, но тянется за прикосновением. — Иди давай. И закройся, я прослежу, — заботливо наставляет мужчина, забирает с тумбочки у входа ключи и, быстро чмокнув Чонгука в скулу, закрывает дверь. Дождавшись положенных трех щелчков, он отходит к калитке и оттуда, прикрыв глаза, сосредотачивается на поиске магической линии, которая с давних времен протекает в пространстве между Небом и Землей недалеко от дома. Удачно подцепив поток, мужчина в воображении выстраивает свой «коттедж» и завешивает его защитным куполом. Так-то лучше. Ничто не должно навредить его мальчику, никакие гады не должны пробраться на эту территорию. Убедившись, что все настроено без сбоев, Тэхён расслабился, выныривая из магического потока, пошел к машине, припаркованной у высоких резных ворот.

***

Быть отпрыском матери-фейри Летнего двора и отца-инкуба, вдруг залегшего на дно, не так-то просто. Вместе с магией и тягой к природным силам по венам циркулирует желание отодрать какую-нибудь красотку или можно не совсем красотку. То есть, не уродливую или серую мышку, а мужика, к примеру. Но это уже получается не инкуб, потому что тот чувствует влечение к женщинам. Но и не полностью суккуб. Хотя Чимин никогда раньше не встречал и не слышал об однополых отношениях инкубов с людьми или не людьми. Поэтому он давно уже сомневается в своей ориентации. Человек назвал бы это «бисексуальность», и Пак полностью согласен, но по человеческим меркам. А в нем произошло смешение гребаной лесной феи и демона-искусителя. И это нервирует. Чимин не гнушается использовать свои способности, чтобы побыстрее оказаться рядом с домом лучшего друга. Тэхён выбрал тихое местечко подальше от любых жилых селений, без любопытных глаз и в относительной безопасности. Чим всегда умилялся этому бескрайнему желанию защищать своего малыша Гуки. Малыш Гуки, кстати, вообще не был против сидеть в этой глуши наедине с… Чимин назвал бы Тэхёна маньячиной. Чертовски привлекательный маг-маньяк, охотящийся на невинных мальчиков. Если бы Ким был ведуном или колдуном, то можно было бы подумать, что мальчишки ему нужны ради девственной юной крови или еще чего-то такого. Но Тэхён загробастал себе всего лишь одного Чонгука, которого и маленьким язык не повернется назвать, особенно у Чимина с его метр семьдесят с копеечкой. И его друг маг среднего уровня, который свою сущность и предрасположенность долго признавать не хотел даже. А Тэхён, хитрая лисья жопа, специально подобрал место для дома, где магическая энергия фонтаном бьет буквально. Вспомнив о друге нетрадиционной ориентации, который, к тому же, недавно умудрился подраться с отцом своей второй половинки за право «идти плечом к плечу по тропе совершенствования», Чимин, миновав барьер, решил, что ему срочно нужно вылить свои переживания в свободные уши, а таковые имелись как раз у Чонгука. Малой точно не будет против. Пак остановился на пороге, сосредотачиваясь. Энергетический канал здесь, как вай-фай с паролем, с ходу в него не вольешься. Прикрыв глаза, Чимин вытащил руки из карманов бордовой кожанки и приложил кончик указательного пальца к поверхности двери. Как только тело вобрало в себя нужный уровень, палец легко прошел сквозь преграду, следом Чимин сделан большой шаг и, оказавшись в светлой прихожей, стряхнул с себя остатки магии. — Гук-а, ты чего гостя не встречаешь? На зов откликнулись не сразу. Чимин хотел уже покричать второй раз, разулся и отправился на поиски, но на пороге гостиной на него налетел настоящий источник хаоса, крепко обнимая. Пак обнял в ответ, похлопав парня по худой спине, вот только мысль свою решил вслух высказать: — Ты весь пропитался Тэхёном. Чонгук немного растерялся, взглянув в лицо хена в надежде отыскать пояснение. — В каком смысле, Чимин-хен? — От тебя так разит его энергией, что с порога сбивает, — ворчит инкуб-фейри (Господь, дай ему уже название!), придирчивым взглядом пройдясь по всему Чонгуку. Тот на замечание только беспомощно посмотрел и неопределенно пожал плечом. Чимин цепко заметил, как с его плеча съехал рукав широкой футболки, которая точно принадлежала Киму. Если присмотреться, вся одежда на пареньке его. «А также гели, шампуни, одна зубная паста на двоих и одна кровать. Они же пара, дурак», — бурчит внутренний гном-скептик, заебавшийся разгребать паковские бредни. Чимин спешит выкинуть глупости из головы и улыбнуться малому. — Знаешь, у меня кое-какая проблема. Точнее, не совсем проблема, хотя это очень волнует меня, и я никак не могу определиться, аж бесит. — Я готов выслушать тебя, хен, — Чонгук — милый послушный мальчик, как же ты достался глупому Тэхёну? — завалился в кресло, поерзал, устраиваясь поудобнее, и уставился на старшего, словно психолог на приеме, которому отвалили столько бабла, что он любую белиберду разгребет за милую душу. — Это, наверное, полнейшая глупость, — Чимин со вздохом садится на диван, сжимает колени вместе, перебирая ткань штанов на них пальцами. — Тэ говорит, что нельзя свои проблемы называть глупостями, если они тебя действительно волнуют. А если нет, то это и не проблемы вовсе, — подбадривает Гук, выдавая свою милую кроличью улыбочку. — Твой Тэ много чего говорит, — хмыкает Чим, прежде чем начать свою исповедь так называемую: — У меня, наверное, какой-то кризис ориентации или что-то типа того, потому что помимо девушек, мне нравятся и парни. Но сам факт этой неопределенности вообще не радует. — Тебе не нравится быть би? — уточняет Чонгук, слушая хена очень внимательно и анализируя. — Ну и да, и нет, — инкуб-полукровка горестно вздыхает, уронив голову на ладони. — Понимаешь, я — инкуб. Меня по идее Мироздателя должны бесконечно влечь женщины. Но, мало того, что моя мать — фейри Летнего двора, так мне хочется тра…иметь не только девушек. Окей, пусть буду би. Только как я теперь называться должен? Не суккуб же? Да и я встречал только суккубов женского пола. И у меня нет знакомых инкубов по мужикам. И с мамой я не смогу поговорить об этом, потому что она выложит все отцу, а тот просто вышвырнет меня из дома. И ладно бы просто вышвырнет. А если устроит эти свои оригинальные блядские пытки? Я не хочу… Бля-я-ять! Чимин нервно вцепился в собственные волосы, уставившись в ковер перед собой. Чонгук, оценив масштаб трагедии, поднялся на ноги. — Тише, Чимин-хен, тише. Пойдем чай заварим. Пак поплелся хвостиком за собственноручно провозглашенным психологом. Почему-то ему казалось, что Гук, в прошлом натурал, должен помочь. Да и он просто умный мальчик, точно придумает что-нибудь. Не к Тэхёну же идти. Тот только с мелким весь такой мудрый, наученный жизнью. А друга обсмеет и потащит бухать. Чимин не против выпить, но в любой другой день. — Возможно, тебе стоит побыть с кем-то в долгосрочных отношениях. Скажем, месяц или два встречаться с парнем. С одним и тем же, не меняя партнера, — рассуждает вслух Гук, гремя крышечкой заварного чайника, шурша пакетиками с травами, плеская воду. — Если хочешь, мы можем сходить куда-нибудь. Ты присмотришься, а я за компанию. Правда, Тэ не пустит меня в клуб или на свидание вслепую… Но я могу попробовать уломать его. Чимин идеей пытается проникнуться, представляет сначала, каким образом Чонгук может уговорить Кима, но быстро заставляет картинки смениться. И вот как-то не вяжется у него то же самое свидание с незнакомцем, не сможет он так просто. Пак привык пользоваться своими способностями инкуба, если хочет провести бурную ночь или день, не важно. А тут Чонгук предлагает попробовать, как люди делают… — Я подумаю, — отстраненно отвечает демон, занимая место за столом. Он замечает, как Гук коротко поглядывает иногда в окно и тут же отворачивается, не смея подходить ближе. К шкафчикам, находящимся рядом с подоконником, вообще не приближается. Наверняка Тэхён вбил (или скорее втрахал) в малого эту привычку остерегаться. В какой-то степени это и правильно. — Не грузись, хен, — на его краю появляется яркая большая кружка. Пар из нее ровным облачком поднимается к лицу, запах трав и цветов попадает в легкие и потихоньку расслабляет. — И вообще это ты моя нянька, а не я твоя, так что тебе думать, во что мы будем играть. Почти совершеннолетний, Гук остается таким ребенком, что Чимин забывает грустить.

***

- …да поможет нам Господи свершить возмездие и навести порядок во всем Мире. Во имя Отца и Сына. — тихо разходятся голоса, пальцы выводят крест, глаза возведены к небу. - …Аминь. Серые строгие костюмы и не менее мрачные плащи почти сливаются с только просыпающимися деревьями. Полуголые густые ветки бархатного и конфетного деревьев тесно переплетаются, окружая дом и предоставляя незванным гостям укрытие. К тому же, вдоль самого забора высажены кусты туи, которые, несомненно, придают красивый вид, но и позволяют другим притаиться в них. Длинная молитва заканчивается как раз в тот момент, когда разведчик, — коренастый, плотный, с золотым крестом, зажатым в толстых потных пальцах, — отцепив полу своего пальто от сучка, почти неслышно подходит к другим. Его выражение лица, расплывшегося в ширину и красного, вторило небу, посеревшему, ждущему дождя, если не грозы. Поднявшийся ветер подхватил ветви, те, в свою очередь, цеплялись за одежду группы из двенадцати человек. Однотонный капюшон съехал на затылок и совсем упал с головы высокого жилистого мужчины, открывая послеобеденным опускающимся сумеркам и кучке воробьев, любопытно устроившихся на верхушке березы, почти серое лицо с острыми скулами и впалыми щеками. Поток ветра подхватил полуседые пряди, своими концами касавшиеся плеч. Уставший серый взгляд не был направлен на что-то конкретно, но, прошедшись по стайке птиц, спугнул их. Мужчина, плотно сомкнув тонкие длинные губы, со всем вниманием слушал, что ему говорят в телефоне. Через некоторое время завершив звонок, он наконец осмысленно и серьезно осмотрел свою команду, сухо оповестив: — Церковь дала добро к началу. — Затем его пустой взгляд обратился к новоприбывшему. — Каков результат, братий Джонс? Названный с легким кивком вышел в центр образовавшегося круга, чтобы услышать могли все. — Вся территория вокруг дома окружена магическим полем. Природу этой энергии мне не удалось понять, но она совсем не так сильна, как мы предполагали. — Это точно то место? — зачем-то уточняет один из толпы, откуда-то из-за спин братьев. Джонс нахмурился, возжелав найти сомневающегося и отправить самого проверить. Однако сдержался. — Никаких сомнений, братий. Я почувствовал, что источник этой силы находится внутри дома. И с ним еще кто-то. Смею предположить, что демоническое отродье. — Велено было арестовать только колдуна, — вступает в разговор до этого стоявший в тени мужчина среднего роста. Он остановился по правую руку от главного брата. — Мы не готовы сражаться с демоном, какой бы силы он ни был. У нас нет подходящих молитв и средств. — Сохраняйте спокойствие, братия! — властно приказал старший. — Братия Ларен и Юнхоу позаботятся об обезвреживании этого демона. Перечисленные покивали, остальные мрачно промолчали. Многим из них и вообще большинству сотрудников не нравился приказ уничтожить каждого колдуна, всякую ведьму, любого медиума или ведуна уровня чуть больше среднего. Средний уровень почти незначительный. С такими силами можно леветировать маленькие предметы, спутать намерения человека, слишком сильно одержимого какой-то идеей, применить личину ненадолго, но не более. Все это будет носить временный характер и не навредит людям, как и не поможет. Старший кардинал вместе с Папой сами проводили исследования, так твердят слухи, рассыпавшиеся росой после утреннего тумана на головы остальных. Никто не пытался бунтовать, это противоречило обетам и законам, да и не было нужды. Ну привезут они с каждой страны по нескольку десятков разных эзотериков. Что будет с ними дальше и виновны ли они, уже не их забота по сути. Каждый просто-напросто старался отгородиться от ответственности и поскорее «умыть руки». Кардинал, возглавлявший группу, отправленную в Южную Корею, тот самый высокий худой мужчина, связывавшийся по телефону с вышестоящим, обернулся в сторону дома, не прерывая глубокого молчания. По какой причине возобновилась волна гонений? Хорошо бы узнать доподлинный ответ у самого Папы, но вряд ли он выделит время на хотя бы аудиенцию. Возможно, какой-то эзотерик Италии натворил дел, а отвечают теперь все его сородичи. Ведь не только ведьм и колдунов ловят. По следам оборотней, гиан, вампиров, гримов, сикигами и других нечистых были выпущены наёмники — ведьмаки. Кардинал Марко знал, что параллельно с ними в Сеул прибыл один такой, и пересекаться с ним не хотелось, даже если группа будет нуждаться в помощи. Слишком своевольный и сумасшедший тот был. Поджав тонкие губы, Марко в голове помолился и попросил прощения у мага, которого им нужно арестовать, кто бы он ни был. Кардинала преследовало чувство неправильности, сомнения по поводу миссии. Этот дом, конечно, источал энергию и почти высшего уровня, но ни капли угрозы, если только врагам со злыми намерениями. А сейчас они выступают именно таковыми. Потому что вторгаются на чужую землю, рушат чью-то молодую жизнь. А им известно, что маг довольно молод. Смуту наводил еще и демон, находившийся сейчас с эзотериком. Вот это поистине странно. И больше ничего. — Братий Марко? — из тяжелых мыслей аккуратно выводит Юнхоу — темноволосый, тридцатилетний мужчина, предпочитающий молча делать свое дело, а не разводить трёп. — Приступим, братия, — кивает кардинал и складывает руки в молебном жесте, прикрыв глаза. Как бы там ни было, Всевышний поможет им провозгласить справедливость и очистить этот мир от скверны, Он не допустит гибели невиновных.

***

— Хен, ты в порядке? Звонкий обеспокоенный голосок и ладошка на лбу заставляют Чимина оторвать взгляд от окна и нервно улыбнуться. — Все хорошо, Гуки. — Нагло врет. — Этого разгильдяя все еще нет, я начинаю беспокоиться. Чонгук верит хену, потому что знает, что просто так тот не стал бы разбрасываться ложью. Чимин хороший друг. — Наверное, случилось что-то трудно разрешимое. Думаю, Тэ скоро приедет, он не оставит меня ночевать одного, — уверенно улыбается Чонгук, возвращаясь на место. Ему стало как-то неловко за свой заботливый порыв, ведь инкубы не страдают температурой. Просто у Чона привычка. — А как же я? — шутливо дуется Пак, отвернувшись. Его беспокойство потихоньку рассеивается под напором кроличьей улыбки и горящих глаз. Младший на всех действует как горячий шоколад или родительский дом: умиротворяюще, успокаивающе. — Боюсь, Тэхён не позволит тебе остаться, — хихикает Гук. А Чимин на это улыбается пошло и, не удержавшись, поигрывает бровями, глядя на Чона так, что он быстро краснеет и отворачивается. К окну. — Чимин-хен… У Чонгука вмиг свело горло, а тело парализовало страхом. Он застыл, не в силах отвести взгляд. Чимина пробрала дрожь от тона, которым его позвали. Загробный, веющий могильным холодом и ужасом. Он, посмотрев на Чонгука в ступоре, не раздумывая, забыв все научения Тэхёна, все его предупреждения, которые стоило бы высечь на каждой стене в доме для безошибочного исполнения, бросается вперед, вцепляясь в подоконник пальцами, по которым тут же прошлась судорога. Он увидел группу из нескольких человек. Все в сером. Все скрывают лица. Чертова современная инквизиция. Чимин узнал их буквально с первого взгляда. Ему не показалось пять минут назад. Под окнами дома действительно пробежал гребаный инквизитор. И успел установить ловушку для него, Пак Чимина, глупого, непредусмотрительного инкуба-фейри, никчемного и такого жалкого. Его сковало странными словами, дымом ладана, проникшим сквозь щель. Но форточка была закрыта до этого! Чимин пошатнулся, тело пригнуло к земле, скрючило. Только он не смог проронить ни звука. В уши полились слова молитв. Его заколотило, отзвук сердца подскочил к горлу вместе с тошнотой. Желание самоубиться пробралось к голове по костям из самых низов его существа. Но ненависть к проклятым священникам, их методам опережала все остальные желания и притупляла выворачивающую боль, исходящую от низа живота и поднимающуюся… Чонгук огромными глазами, полными непередаваемого ужаса смотрел на друга и не мог помочь. Он кидался, подрывался, вскакивал, но ноги не разгибались. Он не мог понять, что случилось, что творилось с его хеном, хаотично прокручивая всю предостерегающую информацию, которой его загрузил Тэхён по мере долготы их совместного проживания. Он видел людей в серых и черных пальто и плащах, понимал, что они применили что-то против Чимина и вот-вот ворвутся в дом. Зачем? Как они узнали об этом месте? По чью душу пришли? Он мог бы поразмыслить логически, но в панике пытался придумать способ выручить Чимина и себя, подать своему парню хоть какой-нибудь сигнал. — С…сни…эт…ту, — хрипение Чимина немного отодвинуло мысли. Безвольный паникующий взгляд Чонгука обратился к Паку. Мозг быстро проанализировал невнятные слоги, сложил их понятные части. Чонгук оглядел себя, внезапно понимая, что весь облачен в тэхёнову одежду, а еще опять может двигаться! Это был страх, первый наплыв, который прошел, словно прибой океана. Чон схватился за края футболки и скинул ее на диван, на подлокотнике которого сидел. Начал стаскивать штаны, но дверь громыхнула. Снова дикий страх. Снова внезапный паралич. — Х-хен, — прошептал Чонгук, напряженно следя за входом в гостиную. Сейчас сюда войдут неизвестные люди. Они не смогут выстоять против них. Человек и поверженный инкуб. Что они стоят против толпы? — Что…делать, хен?.. Если бы Чимин знал! Но он задыхался от прошибающих электрическими разрядами болей, хватал воздух и мог только хрипеть. Чонгук схватился за телефон, трясущимися пальцами вбивая пароль. Для чего он его поставил?! Именно таким, полуголым, серо-зеленым, трясущимся, будто в лихорадке, со слезами на глазах и парнем, скрючившимся у ног, его и обнаружили. Телефон вырвали из ослабших рук, приложили по шее и погрузили на плечо, чтобы вынести к автомобилю, припаркованному с другой стороны лесочка. Чимина бросили в доме с настежь открытой дверью, растворенным окном, догорающим ладаном и ускользающим сознанием.

***

У мудрых и спокойных людей, умеющих переживать стрессовые ситуации стойко и без большого урона собственной нервной системе, тоже может дергаться глаз. Намджун испытал это на себе прямо сейчас, наблюдая за тем, как Тэхён убалтывает парочку клиентов. Два вредных фейри, явно братья и точно принадлежащих к Зимнему Двору, препираются с самим директором! И как только наглости хватает перечить специалисту. Но и Тэхён молодец. Мог давно уже применить свои колдовские штучки, а не разводить бесполезные треп. Он, конечно, умеет уговаривать и туманить мозг, но в данной ситуации лучшим решением стало бы применение магии. Фейри, какими бы ни были, к какому бы Двору ни относились, обязаны уважать старших по рангу и возможностям. А Ким почти перешел рубеж «высших». Намджун чувствовал нехилую мантию силы, которая теперь волочится за его другом и коллегой. С такой можно потягаться даже с ним самим, потомственным Ёном. Но вместо потустороннего вмешательства, Ким Тэхён решает проблемы, как только люди умеют решать. И это немного злит. Возможно, огромную лепту внес тот парнишка-человек, с которым Тэхён уже два года встречается и даже забрал к себе в так называемое логово, куда редко приглашал других. Маг рассказал своему возлюбленному о эзотериках, о существовании всего того, что человечество списало в сказки, и познакомил со всеми своими лучшими друзьями, включая Ким Намджуна. И нет, Джун не против дружить с Чонгуком, просто, невольно привязавшись к пацану, начинает переживать за его безопасность. Он, как никто другой, понимает масштабы катастрофы, которая может развернуться в Их мире, если люди ополчатся против нечистых и святых, тогда волной зацепит и Чонгука. Тэхён вряд ли сумеет огородить его, хоть и старается изо всех сил. Намджуну хочется верить, что он сможет защитить их всех в нужный момент, как старший товарищ, как друг, в конце концов, почти все эти ребята годятся ему в сыновья и внуки с его-то почти вековым существованием. Только Ким Сокджин постарше будет, но это отдельная история. — Присядьте, пожалуйста, — лепечет Тэхён, все же придя к выводу, что с лету он проблему не выкупает. Чертовы гоблины упираются блядскими рогами и качают головами в разные стороны. Ким бы придушил их или опробовал новое заклинание бесконтактного распарывания тканей изнутри, но, увы! , не может. — Присядьте. Пожалуйста, — слова, пропитанные толикой магического вмешательства, действуют молотом, обрушившемся на шляпки гвоздей с великой силой. Фейри безропотно умещают тощие задницы в креслах. — Итак, я слушаю, — Тэхён натягивает маскую любезности с особенной неохотой, присаживается сам, сжав пальцы в замочке поверх стола. Намджун по окончании удачно завершившихся для них препирательств готов искренне поаплодировать Тэхёну. Почти не сорвался, даже воды не попросил, не приложился к бутылке с антисептиком, как только дверь тихо закрылась. Вот уж где настоящая магия. — Кажется, я заебался. Ощущение, будто мой мозг вытащили, пару раз ударили отбивочным молотком и законсервировали, при этом протыкая иголками, - жалуется маг, протянув руки вперёд на всю длинну стола и уложив между ними подбородок. Надувший губы и уставший, он совсем не напоминал грозного директора бюро помощи нечеловеческим существам. — А ты мастер выдумывать пытки, — посмеивается Намджун, присаживаясь на свободный стул. — Переговоры прошли успешно, ты справился лучше любого психиатра, Тэ. А именно туда этим ондатрам болотным и надо было, вместо нашего бюро. Тэхён прыскает в ответ и прикрывает глаза, на минуту расслабляясь. Он отдыхает под размеренную речь Джуна о безалаберной и бесполезной нечисти, нуждающейся в постоянном руководстве и направлении на верный путь, где в конце не стоит инквизитор с катафалком за спиной или сразу костром да гильятиной. Современные борцы со сверхъестественным обладают фантазией не хуже средневековых на всякого рода пытки и унижения, изощреные методы и средства, чтобы свести в могилу зачастую невиновных. Оборотням, фейри и прочим таким, как Намджун, Чимин и Сокджин, стоит опасаться лишь ведьмаков, но те редко захаживают в их края, да и можно с легкостью откупиться. Но за людьми, связанными с колдовством и пользующимися потусторонними силами природы, охотятся совсем иные представители. Инквизиторы в самом деле страшны. Как и в далеком прошлом, они все еще брезгуют разбираться в подробностях дел. Из их хватки практически невозможно вырваться, бежать зачастую бесполезно, проще принять судьбу. Почему они питают такую лютую ненависть ко всему сверхъестественному? Наверное, боятся. Ведь человек — самое слабое звено в природе по сути. Его можно сравнить с цветами на поляне. Также легко сорвать, сломать, растоптать и не заметить. Люди переживают, что слабы по отношению к ним. О’кей, может и так. Но почему тогда всех гребут под одну гребенку? Почему все иные, словно листья осенью под метелкой дворника, оказываются в одной куче и в итоге предаются огню? Разве виноваты они, что родились такими? Безусловно, виноваты, по мнению людей. — Говорят, в полицию идут те, кого в детстве сильно обижали, — в светлый кабинет, наполненный теплом весеннего солнышка, тихо вошел Сокджин с двумя пластиковыми стаканами кофе и банкой газировки. Он в данный период своей жизни носил нежно-розовую пушистую шевелюру и иногда вместе с Чимином красил ногти. Ким Сокджин имел-таки острую страсть к розовому цвету, поэтому его образ сладкой малиновой ваты только умилял. В их коллективе каждый со своей странностью, особенностью, которую никто не высмеивал, а наоборот, принимал и делал комплименты. Однажды это помогло Джину принять свою любовь к «девчачьим цветам», заставило Чимина поверить в дружбу без обязательств и секса, Джун здесь мог без перерыва и выходных доставать умными фактами и целыми лекциями каждого, и все с интересом послушают, ведь он прожил и повидал намного больше них. А Тэхёна поддержали с выбором спутника жизни, когда от него отвернулись родные. — Тогда насколько надо быть обиженным, чтобы стать инквизитором, — поддерживает шутку Тэхён, выпрямляясь — спина затекла. — Чимин бы сказал, что обижаются только два раза, — добавляет Намджун, и трое одновременно начинают смеяться. — Кстати о Чимине, — Тэхён лезет в карман за телефоном. — Я попросил его поразвлекать Гука, пока меня нет. — Ты перестал оставлять Чонгука одного. Что-то случилось? — интересуется Джин, поставив перед носом каждого его напиток. Мужчины с благодарностью кивают. Младший Ким попутно набирает вызубренный номер. — Тэ решил перестраховаться, — поясняет вместо него Джун, отхлебывая горячий крепкий кофе. — Все-таки время неспокойное сейчас, не стоит оставлять ребенка одного в лесу. Тэ переживает, что Чонгуку будет страшно. Он же иногда возвращается ночью. Джин понимающе кивает, уставившись в свой стаканчик, где в молочной пенке застряла нерастворенная частичка кофе. Тэхён очень заботливый. По нему, может, и не скажешь, но ребята часто замечали, как Тэ мечется и грустит вдали от Гука, как пишет ему постоянно и отвечает сразу же на любое сообщение, как срывается забрать с учебы, отвезти покушать, убедиться, что никто не успел подгадить младшему настроение. Иногда в шутку Сокджин желает, чтобы Бог подарил каждому собственного Ким Тэхёна, а маг отсмеивается и говорит, что он эксклюзивный и принадлежит только малышу Гуки. Это мило в самом деле. — Проклятье, — шипит вдруг Тэ, помрачнев. — Попробуй набрать Чиму, — советует Намджун. Кофе остается на столе. Все трое напряженно ждут ответа, но вместо него тянутся гудки. На душе у каждого скребут противные черные кошки. — Не берет, — Ким скулит это обреченно. — Блядство! Чем они там занимаются? Если снова хуи пинают, обоих урою! — Тише, тише, — Намджун кладет руку на плечо взбушевавшегося мага, чуть не отдернув ее — Тэхён совсем не следит за уровнем силы в своем теле. — Попей, — он всунул банку газировки в дрожашие руки насильно. — Контролируй себя. А Джин пока попробует еще раз позвонить. Сокджин ставит ебучие гудки на громкую связь. Тэхён нервно делает мелкие глотки, чувствуя, как судорожно сжимается горло, как больно колотится сердце. Ничего блять хорошего там точно не произошло. Свернуть бы чью-то шею, но насилию подвергается опустевшая железная банка. Ожидание душит страхом неизвестности. В голове один за другим стремительно развиваются сюжеты самых худших событий. Тэхён чувствует, что нужно бежать, ехать, телепортироваться, на метле в крайнем случае ебошить, но прямо сейчас быть дома. Раздражающий тошнотворный звук вдруг обрывается, словно человек, закружившийся на краю пропасти и сорвавшийся в нее бесследно. — Чимин-а! — выкрикивает Сокджин, срываясь на фальцет. Тэхёна голос подводит совсем. Он не может вытянуть из себя ни слова в самый страшный момент. — Тэ, я проебался… — жалобно и отчаянно всхлипывают из динамика. У Намджуна сердце ухает в желудок по мере того, как продвигается сбивчивый рассказ инкуба, еле оклемавшегося, совсем слабого и готового дать голову на отсечение за свой косяк. Чимин тихо рыдает в трубку, но старается держать голос. А Тэхён молчит. Долгие три минуты он ничего не замечает, никого не слушает, будто выпал из реальности. Когда он поднимается, невольно вздрагивают все.

***

Магия никогда не передавалась по наследству. Человек не может родиться колдуном или ведьмой, но может стать. Часто члены общества произносят мотивирующую фразу «Ты можешь стать тем, кем захочешь». И эти слова относятся не только к миру простых смертных. Потусторонние силы не передаются генетически, но в ДНК ребенка может быть заложена предрасположенность. Ким Тэхён ни за что бы не ввязался по своей воле в эту ахинею. Ему категорически не нравится пропускать через себя силы природы, ловить нужные каналы и сосредотачиваться до головной боли на ебучем карандаше, который надо силой мысли перенести на другой стол. Обессиливающее ощущение после каждого мало-мальски действующего заклинания стало ненавистным сразу после первой тренировки. «Ты должен быть сильным», твердили в один голос отец, бабка и дед. Потом к ним присоединилась тетка. Скажите на милость, кому он так задолжал? Тэ умеет платить долги, вы только назовите имя. Мать Тэхёна сбежала, лишь ощутив силы после родов. Она до последнего не знала, что связалась с магом. Узнав же, испугалась жутко и приняла решение избавиться от «чудовища» в своей утробе. Тэ так и не разобрался, почему той женщине так не нравились эзотерики и почему он стал вдруг чудовищем. Никто не мог знать наверняка, передастся ли ему предрасположенность. Но мать это не волновало. Дед Ким вместе со своей женой заставили ее оставить, выносить, родить и тогда отпустили на все четыре. Эту скупую информацию тетка прокричала в лицо племяннику, когда тот в шестнадцать наотрез отказался вместе с нею идти на реку творить какое-то омолаживающее заклинание для нее. О’кей, Тэ и не просил любви у родственников. Он просто хотел поскорее сбежать от них. Планы на будущее перечеркнул замаячивший на горизонте отец. Он заявил, что род должен продолжаться, а для этого Тэхёну необходимо развивать свои способности. Ему говорили о плюсах, доказывали и буквально вбивали. Но это только отталкивало. Тэхён почувствовал необходимость обратиться к магическим силам, когда второй раз пересекся с Чонгуком. Чон стал мотивацией и стимулом, целью, для достижения которой действительно нужно было усовершенствовать себя, даже если Гук не просил быть сильным. Тэхён хотел. Все-таки быть папочкой надо еще научиться. Сейчас его инстинкты подсказывали, что вся хуйня еще впереди и стоит поторопиться. Но Чимина колошматило после пережитого стресса. Он заикался, постоянно вымаливал прощения и срывался на сухие всхлипы, чуть не задыхаясь. Каким бы злым ни был Ким, он не винил друга, твердил об этом вслух, обнимая дурного инкуба и стараясь успокоить. Намджун долгое время оставался снаружи, исследовал двор, чтобы понять, где в защитном куполе пробили брешь, что использовали против Чимина, с какой стороны пришли. Сокджин, в свою очередь, обходил комнаты. Все собрались все в той же гостиной с открытыми окнами. Здесь уже давно стало холодно, запах ладана выветрился, как и присутсвие чужаков. Но атмосфера напряженности, волнения и какого-то невысказанного траура осталась непоколебимой ветрами. — Они за тобой приходили, — хрипло говорит Чимин, первым перебивая тишину. — Я понял слишком поздно. Чонгук весь пропитался тобой, даже эти чертовы святоши приняли его за тебя. Инкуб повернулся к магу, который сидел рядом на полу, обхватив колени руками и непроизвольно покачиваясь из стороны в сторону. Его потупленный взгляд медленно сместился на Пака. — В любой другой ситуации я бы порадовался, наверное, — равнодушно хмыкает Тэхён. — Как можно быть таким долбоебом… — Ну, ты спрашиваешь такие очевидности, — язвит Чимин и пихает Кима в бок. Тот оказался настолько неустойчивый, что завалился на бок и медлил подниматься. — Прекращай сопли разводить, Чонгука надо спасать. — Хуепли, — огрызается Тэхён, но нервно встряхивает головой и энергично вскакивает. — Че расселись? Джин-хен, давай, включай свой нюх или что там у тебя? — Я тебе не собака, — отзывается недовольно старший. — Гианы, конечно, чувствуют драгоценности, но материального рода. — Нахуй тогда нужна такая способность, — фыркает Тэ, зажевывая губу. Он на ходу пытался вспомнить или придумать заклинание поиска. — Ща, пять сек, — с этой фразой его будто ветром сдуло из дома. Поймать поток энергии, схватить максимально много, открыть все резервные места сознания, чтобы заполнить их до краев. Ким принесся обратно и, бухнувшись задницей на пол, схватил Сокджина, сидевшего на диване, за обе руки, перетащив к себе. — Чего ты удумал? — с сомнением осторожно спросил Джин, чувствуя электрическое покалывание на кончиках пальцев. — Я недавно подарил Гуки кольцо, оно серебряное заговоренное, с моими инициалами на внутренней стороне. Сможешь найти? — выпалил Тэ, с огромной надеждой глядя на хена. Сокджин, проживший немногим больше Джуна, находил и не такое, поэтому сосредоточился, посмотрел на фотку в телефоне, где Чонгук был с этим кольцом, принял немного энергии Тэхёна для лучшего результата и закрыл глаза. Его сознание будто вышло за пределы. Дело упрощало то, что он находился прямо в начале пути украденной драгоценности. Наблюдая за ним, Намджун пошарил на журнальном столике и аккуратно вложил в пальцы гианы простой каранаш, на полу рядом с бедром разместил белый лист. Джин не глядя чиркал по бумаге. Чимин нервно глотал один стакан воды за другим. Воды… А душа требовала крепкого алкоголя. Хотя бы виски. — Готово! Тэхён подпрыгнул на ноги первым, выхватил лист, прищурившись. — Это в сторону аэропорта, — задумчиво прокомментировал он, закусывая большой палец на левой руке. — Они поехали полями. Ну, пусть подышат свежим воздухом, пока глотки не сплавились… Серной кислотой, к примеру. Невинную прямоугольную улыбку никто из присутсвующих не оценил, только поежились. Решено было устроить перехват. Пойти наперерез, как делают охотники, загоняя и окружая свою добычу.

***

Тэхён с Чонгуком познакомились при весьма эпичных обстоятельствах, закончившихся чуть ли не трагедией. Подвыпивший маг уносил свою задницу, потребовавшую приключений на ночь глядя, от целого наряда копов. Как выяснилось позже, Ким навел на одного из патрульных личину корёна, второй так перепугался, что схватился за оружие. Начался жуткий хаос. Полицейский выстрелил в товарища, но только ранил. От повреждения заклинание рассеялось, а Тэхён настолько умненький, что заржал и спалил себя. У Чонгука в тот вечер все было менее позитивно. Он вышел погулять с собакой, которую со скандалами выпросил у родителей. Подросток отвлекся на телефонный звонок от отца и упустил из виду, как пес унесся за поворот. Догоняя его, пацан вылетел на обочину проезжей части, где в вечерний час-пик безостановочно туда-сюда гнали машины. Собака, напуганная шумом, заметалась, непривычная к улице, и выбежала на дорогу. Чонгук видел, как не успела затормозить легковушка, как позади нее загудел большегруз, застопорилось движение, гул криков, жалобный скулеж и чей-то визг… Чонгук огромными глазищами смотрел, как бампер сшибает животное, подталкиваемывае сзади колеса не смогли зацепиться за асфальт, этот ужасно громкий звук раздробленных… — Не смотри! — тогда крикнул незнакомый мужчина, буквально сбивая с ног, обхватывая широкими ладонями поперек талии и утаскивая за угол. Его прижали к промозглой грязной стене и обняли непривычно-крепко, прижимая голову к шее. Мужчина настороженно посмотрел один раз на улицу и поменял их местами, сам прикасаясь лопатками к кирпичу. Чонгука он не отпускал до тех пор, пока мальчишка не перестал трястись. В тот раз они не называли имен, а от мага шел крепкий алкогольный запах вперемешку с табаком и каким-то теплым летним ароматом, будто его одежда долго лежала на солнышке, ласкаемая душистым ветром с поля. Чонгук просто успокаивался в молчании под выравнивающееся дыхание. Непроизвольно слушал неровный ритм чужого сердца. Потом Тэхён отстранился, улыбнулся, потрепал по голове, по-особому нежно пропустив короткие черные прядки сквозь пальцы. Так даже мама не делала Гуку. «Не опускай ушки, крольчонок, все трудности временные», было второй фразой, влившейся в «ушки» низким хрипловатым голосом. Чонгук мог думать лишь о том, что у незнакомца, наверное, больное горло и ему трудно говорить, раз такой будоражащий тембр. Позже оказалось, что у Тэхёна от природы приятный голос, всегда низкая частота, подкованная пятью годами курения чего попало. Во вторую встречу оба предстали такими нелепыми друг перед другом. Ким нарвался на гнев Намджуна, оказался вымочен так, что вода из ушей лилась. И снова он бежал через весь город, собирая пыль дорог, обтирая грязюку с железных остановок своим белым худи. Он же, чтоб черти этого мстительного дракона по кругу пустили, опаздывал на конференцию магов, которую проводил отец! Чонгук с друзьями сбегал с уроков, громче всех в толпе выкрикивая, насколько гениальным оказался его план и что теперь век библиотеку никто не соберет. Чонгук пожевывает губы, чтобы заглушить непроизвольный всхлип. Он не плачет, страх улегся. Гук успокаивает себя этими воспоминаниями и старается не привлекать внимания своей улыбкой не к месту. Ему действительно смешно прокручивать те события, несмотря на потерянную собаку. Чонгук в тот момент обрел нечто более глубокое, залечивающее, возвышающее. Как и у каждой пары, у них бывают ссоры и разногласия, потому что оба импульсивные, требовательные и любят по-своему. У Чонгука это первые настоящие отношения, у Тэхёна первые, в которые он вкладывается всем собой, не жалея ничего. Чонгук никогда еще не оглядывался назад за прошедшие два года. Сейчас у него, кажется, появилась такая возможность, потому что его глаза и руки завязаны. Он обездвижен и посажен на колени. Ему говорили что-то о Всевышнем и о Богородице, бормотали над ним какие-то слова, грубо хватали за руки, пихали, закинули в багажник и привезли в неизвестность. Но он уже погрузился в себя и перестал чувствовать внешний мир. Раньше для Чонгука спасением были наушники. С помощью музыки в них он отгораживался от раздражителей окружающей среды и уходил в свой внутренний мирок, построенный на мечтах и надеждах. Позже в эту Вселенную втиснулся Ким Тэхён, занимая всё больше и больше пространства, вытесняя несбыточную фантастику и превнося свое волшебство, реальное. Наушники перестали быть нужны, но абстрагироваться Гук не разучился. Он чувствует тоску и сожаление. Пострадал Чимин. С ума сейчас сходит Тэхён. За ним точно носятся поднятые на уши Намджун и Сокджин. Тэ завертится и слетит с катушек. Чонгук знает это наверняка, потому что его папочка тот еще паникер. Тэхён любит повыебываться при любой возможности. Ну, а кто бы отказался? И его шуточное предложение поиграть в детку и папочку в начале отношений со временем превратилось в неотъемлимую часть жизни. Игра переросла в нечто, что ощущалось правильно и по-родному привычно. Не слащаво и извращено, как в манге, которую Гук читал перед сном, когда Тэ задерживался. Их обоих устраивает костер, загоревшийся от случайных искор взорвашегося бенгальского огонька в новый год. Этот огонь подпитывается ежеминутно и освещает их совместный путь. И сейчас Чонгук всем сердцем, может, слишком наивно и по-детски, но верит, что Тэхён найдет его и надерет задницы этим ублюдочным святошам. Уж методы Кима Гук изучил досконально. Они у него идут от души, так сказать, и прямо в душу, которая точно не вынесет мучений. Чонгука вообще-то учили быть понимающим и гуманным по отношению к другим, но Тэхён научил его превыше всего ставить себя и семью, а не моральное состояние всяких уебков червивых. — Ребят, вы бы поосторожнее, — искренне предупреждает Чонгук, напряженно по ощущениям следя за тем, как вокруг него снуют люди. — Инстинкт папочки у моего парня убийственно сильный, как бы не задело. Удочка закинута, осталось подождать, когда клюнет. У них в паре Тэ мастер работать языком, причем во всех смыслах, но и Гук не пальцем делан, учится быстро. И он помнит, что для начала надо заставить этих мутных чуваков волноваться. Люди, носившие громкое звание инквизиторов, все время суетились: что-то чертили, кажется, по кругу, перешептывались, рассыпали и зажигали. Чонгук не мог понять наверняка, может, они проводят какой-то обряд. Но разве это не удел ведьм и колдунов? Тогда… Пытаются изгнать что-то из него? «Очистить»? — Связь мужчины с мужчиной — грех перед Господом и его заветами, — провозглашает кто-то монотонным голосом. — Но я атеист, меня не касаются божьи запреты, — противится Чонгук, скорчив лицо в отвращении к этим идиотам. — Всех касаются, — перечит тот же голос. На лицо вдруг будто лейку душа направили. Кто-то схватил парня за щеки, размыкая плотно сжатые губы сильным нажатием на челюсть. Вода попала в рот. Чонгук почувствовал ее свежесть и сладковатость, но больше ничего. — Берегите руки, — дерзко хмыкает он, сбросив щекочущие капли, тряхнув головой, словно кролик под дождем. Его иссиня-черные волосы разметались и свалялись, перепутавшись. — Их могут отрубить. — Он действительно не понимает? — задается вопросом молодой тембр. — А вы объясните, я не глупый, — балаболит Чон, разминая затекшую шею. — Не вступайте с ним в диалог, — хмуро предупреждает, наверное, старший. — Переживаете за свои жалкие прогнившие душонки? О, так они мне не нужны, — ухмыляется пацан. — Погодите еще полчасика, и сами захотите сдохнуть. На самом деле не стоило быть таким болтливым и смелым. Помалкивать и ждать помощи — в идеале. Но Чонгук не был бы собой, если бы не попытался храбриться. Он мало знает об инквизиции, только из фильмов про средневековье. Тэхён рядом с ним хотел быть обычным мужчиной, человеком со странностями в характере, а не отклонениями по фазе. И Гук не задевал тем, касающихся магии и всего сверхъестественного. Он иногда и вовсе забывал о предрасположенности и талантах своего парня, что радовало и успокаивало Тэ. Он чувствовал себя любимым просто за свое существование, а это намного важнее. — Братий Марко, каковы наши действия? — осведовляется вдруг один из мужчин слишком оживленно, будто ожидает разрешения поехать в отпуск. — Кардинал разрешил разобраться здесь, — проникновенный, властный голос с нотками усталости начал раздавать команды. Чонгук напряг слух, застыв в неудобной скрючившейся позе. В его запястья при любом движении впивались колючки от проволоки, которой его обмотали, перед этим нарядив в мокрую рубашку. Ему все еще было холодно. — Предоставляю вам слово, братия. — Тогда предлагаю устроить допрос, а после… — Охоту. Мы привлечем много внимания костром. Чонгук невольно поежился, во всех красках представляя этакую креативность. Их бы фантазию да в мирное русло, а не невиновных убивать. — Собираетесь убить меня? — голос почти подвел его. — Правительство Южной Кореи заключило с правительством Италии договор об оказании помощи в борьбе со сверхъестественным, со всем, что противоречит Богу. Мы уважаем веру стран Азии и искренне помогаем избавить ее от таких выродков как ты, — отвечает кто-то многословный. Чонгук, шокированный новостями, не обращает внимания на грубость. Правительство готово кинуть своих граждан… «Иные» снова стали мусором, от которого необходимо избавить улицы. Гуку стало до глубины души обидно за Тэхёна и его друзей. Да, они необычные, но не прокаженные какие-то, не оскверненные. Они ничем не навредили людям! — Но… Но это нечестно! — голос дрожит, выдавая волнение и злость, детскую обиду. Чонгук рвется освободить руки, но острые шипы впиваются в тонкую кожу и оставляют раны. — Что такого вам сделали ведьмы, маги, колдуны?! — Пошли против Господа! — кричат в ответ и хлестко ударяют. О’кей, Чонгук рано или поздно должен был увидеть эту людскую сторону. Живущий в своей сказке, он отгораживался от общества, а оно… Оно погрязало в своих предрассудках. — Братий Марко, нам нужны доказательства, что он связан с Дьяволом. У ведьм на теле есть метки, но что делать с мужчинами? — Метки должны быть у всех! Он наверняка силен, раз не реагирует на святую воду и молитвы. Испытайте его ядом и стеклом. От услышанного сердце забилось где-то в голове. Во рту пересохло. Дышать расхотелось. Это…слишком жестоко. Подохнет сегодня, видимо, один Чон Чонгук, не дождавшийся, наслушавшийся столько бреда, разочаровавшийся. Ранее в него вливали воду, теперь же, держа мотающуюся голову, удерживая вырывающегося парня, в глотку вылили четверть стакана какой-то дряни, непереносимой на вкус. Он не смог заблокироваться, жидкость стекла по горлу, будто въедаясь в каждую клеточку. Чонгук ожидал невыносимой боли. Но внутренности охватило приятное согревающее тепло, как после горячего чая. Он задышал глубоко, надеясь на хотя бы быстрый конец. Молчание задерживалось. — Человек бы уже умер, — констатировал тот самый Марко, которого почитали больше всех. — Поднимите его и выведите в поле. Странное мягкое чувство не проходило и будто бы обволакивало мозг. Чонгук перебирал ногами машинально. С глаз грубо сдернули повязку, заходящее солнце последними лучами огладило побледневшее лицо. Его толкнули дальше по песчаной почве. — У тебя ровно десять секунд, а дальше по твоему следу пустят собак, — предупреждает внезапный благодетель, отпуская локоть Чонгука. Он оборачивается с распахнутыми глазами. Посиневшие губы еле шевелятся от испуга. С-собак?! — Один. Чонгук перестает слышать, срываясь на бег. Это очевидный провал. Вот и он проебался. Нельзя бежать. Но нельзя и стоять. При любом раскладе его лишат жизни. Побег немного продлит это последнее мгновение. Воздух вдруг становится самой важной вещью в мире, как и небо над головой, как и… Ох, Тэ, прости за все… Чонгук не чувствует ничего, кроме сердца, перекачивающего и разгоняющего по венам дикий адреналин и страх не успеть, страх за себя, самый сильный и опасный.

***

Какая зарплата у ведьмаков нынче? Хуевая, не иначе, ответит Юнги. Достаточно, чтобы ебошить через болота и рисовые поля за непонятной хуетой, скажет Хосок. Но сегодня бывший вечно на позитиве Чон ругается совсем не дающим оптимизма матом, отваливает своему спутнику смачных пиздячек за нытье и роль тормоза и снова бранится по-черному. Ну, а что вы хотели? Они третий день не могут выбраться из этой мракобесии и поймать стайку гримов, которые досаждали кладбищу одного из районов. Вот только сейчас они в глубокой… дыре, не понятно, на что ориентироваться и как выбраться к людям. Телефоны разряжены, сухпоек на исходе, как и нервные клетки, но главное, если Хосок вернется с пустыми руками в агентство, его к хуям погонят. Вреднющий пиздюк-токкэби вообще не добавляет в картину красок. — Ебаться-перекопаться, — взвизгивает Юнги так громко, что в радиусе пяти километров точно все живое и не очень разбежалось. Хосок резко разворачивается назад, готовый закопать придурка прямо в перегнивших листьях, но видит, как тот одной ногой зацепился за корягу, рукавом за сучок и непонятно перекрутился, темной лохматой башкой окунувшись в грязнющую лужу вытекающую прямо из-под поваленного дерева. Чон же это безобразие благополучно обошел, а этот полез напрямую. Ну что за безмозглый ебанат. — Решил заняться йогой? — ухмыляется ведьмак, не теряя шанса подъебать свой балласт. — Хуегой, — рыкает в ответ Юнги, дернув рукой так сильно, что на сучке остался лоскут от его тонкого свитера. — Думаю, дай, блять, позагораю, солнышко, сука, палит прямо для меня, прямо в мое ебало. Хосок прыскает в кулак, оглядывает недовольную поцарпанную грязную рожу и ржет в голос, согнувшись поплам. Рюкзак съехал на локти, отяжеляя. — Поймаем этих гримов, и я позволю тебе принять солнечную ванну на балконе, — великодушно и от всей души. — Вот это, блять, ты снизошел до меня, — ворчит Юнги, с хрустом во всем теле поднимаясь. — Я прямо ощутил на себе, что чувствуют уличные коты, которых подбирают сопливые милосердные пиздючки. — Боже, что ты курил, когда придумал это нечто? — Хосок театрально возвел глаза к небу и вскинул руки. — Пошел нахуй. — Но-но, я слишком натурален для этого, а вот ты… — и Хосок, довольный своим подъебом, подкинул рюкзак на место и перешел на легкий бег. Юнги за ним, конечно, не погонится, слишком ленив и горделив, но это весело и только такие перепалки до сих пор держат обоих в строю. Токкэби догонять не спешит, ползет позади, руками загребая влагу с молодой травки, дышит воздухом, которого в городе слишком мало. Хосок и Юнги вместе уже несколько лет. Когда дух обрел материальное тело, он был замкнут в себе и не хотел принимать внимание ведьмака. А тот по доброте душевной и стремлению дружить с таким вот чудом-расчудесным попыток не оставлял. Настолько настырным оказался, что даже откопал кучу информации о токкэби. Оказалось, Юнги от него не отвяжется, и вообще у них связь эдакая духовная, до тех пор, пока в Мина кто-нибудь не влюбится. Естественно, чувства должны еще и взаимными оказаться, иначе вовеки веков служить ему этому ведьмаку. Сказки стали вдруг явью, в общем. — Шевелись. Ты же не хочешь всю жизнь за мной таскаться? — Хосок обернулся, лукаво улыбнувшись. — Быстрее вернемся в город, больше у тебя шансов. — Кто, блять, в своем уме посмотрит на меня, если ты постоянно рядом со своими идиотскими подколами?! Да ты вообще постоянно рядом, блять! — Бу-бу-бу, ну давай, поворчи еще немного, крошка Юн, — гогочет и подначивает Чон, в приподнятом настроении не просто идя, а подпрыгивая. — Не повезло тебе таким малышом обернуться. Ну что поделать, ствол и правда был маловат… Притворно-грустный вздох стал триггером. Юнги на бегу закатал порванные рукава и напал на «хозяина» со спины, запрыгнув сверху ловко, как ведьминский кот. — Э, ты не прихуел?! Перепалка с рукоприкладством — а таких на их жизненном пути было достаточно много — почти переходит в горизонтальное положение, когда Мин, схваченный за волосы, поворачивает голову в сторону лесочка за узкой полоской поля, и застывает, распахнув глаза, обычно лениво прищуренные. — Стоп! Да остановись ты, уебан! Худющими шпалами пришпорив Хосока, Юнги с высоты своего положения вглядывается еще раз. Ну да, он не словил глюк. — Хо, мне кажется, мы должны помочь, — серьезно и вдумчиво звучит над головой ведьмака. Он каменеет в ахуе. — Реально? Ты знаешь, что такое «помочь кому-то»? — Хосок задирает кудрявую голову, упирается взглядом в бледный подбородок и следует по его направлению, постепенно разинув рот и опустив руки. Вдоль ряда деревьев по ту сторону заброшенного поля, запинаясь, кажется, о собственные ноги, бежит парень в некогда белой рубашке. Мужчины со своего места видят, что у беглеца связаны руки. Но не это шокрировало обоих, а то, что буквально через минуту из того же леса явилась целая стая здоровенных черных псов. — Еба-а-ать! Пацану пизда, — шипит Хосок, чувствуя, как к горлу подкатывает паника. Надо срочно на выручку! Он даже не понял, как вечно ленивый ворчливый токкэби вперед него сорвался с места и с голыми руками, абсолютно без оружия кинулся через поле наперерез, перепрыгивая кочки. Чон выхватил из кобуры новенький пистолет, наспех запихал несколько пуль, след в след догоняя Юнги. Пацан, не ощущая ног, глотая пот и слезы, не мог понять, бежит он или ползет, а может и вовсе давно мертв. За спиной громкие выстрелы и человеческая речь. Кто-то ругается, скулит, визжит, рычит, отбиватся, покрывает матом. Но он продолжает двигать ногами, пусть в стоптанных кроссах давно перекатываются и впиваются в ступни камни и песок. — Стой-стой-стой! Тормозни, малец! Его хватают за предплечья так сильно, что он действительно останавливается. Колени тут же, дрогнув, сгибаются, но кто-то не дает упасть, придерживает. С другого бока подхватывает еще пара рук. — Все, все, ты в безопасности, — успокаивающе бормочет Хосок, сам не переставая дрожать. И Юнги колошматит от пережитого. А уж пацан почти попал на свидание с Костлявой. Продолжая безостановочно говорить о спокойствии и отсутсвии опасности, мужчины усаживают мальца на обочину. Хосок садится рядом, обхватив довольно широкие плечи и приобняв. Юнги залез в рюкзак, откопал там кусачки и аккуратно разрезал проволоку, чтобы не повердить руки еще больше. — У нас есть аптечка? — спрашивает он попутно, скручивая и пряча колючки. — Конечно. На дне сумки, — при этом Хосок умиротворяюще проводит пальцами по предплечью парня и заглядывает ему в лицо. — Как тебя зовут? Я Хосок, а это Юнги. Он солнечно улыбается, выражая всем собой поддержку, излучая добро. Мин тоже отрывается от дела на минуту и дарит неумелую, но тем не менее приятную улыбку, обнажая десны. Пацан прочищает горло, нервно заламывая пальцы. То, как его все еще потряхивает, начинает беспокоить Чона. — Чонгук, — наконец хрипловато сорванно представляется он. — А вы… — его почти черные глаза осматривают новых знакомых мутновато, расфокусированно. Голова нещадно кружится, в горлу подступает тошнота. Чонгук резко вскакивает, пошатывается и успевает только отвернуться, как его выворачивает наизнанку. Весь яд, бултыхавшийся до этого в теле, почему-то не прижился и поспешил наружу. Гук бы не стал выяснять причины. Хосок смачивает носовой платок теплой водой из бутылки и подает Чонгуку. Затем предлагают и попить. — Спасибо. — Пустяки, — отмахивается Чон с улыбкой. — Ты хотел что-то спросить? — А… Вы ведь не люди, так? — проницательность или чутье, это все равно очень удивило обоих мужчин. — Почему ты так думаешь? — осторожно интересуется Хосок. — Ну, я видел достаточно сверхъестественного и сталкивался с разными существами, и… — лепечет Чонгук. — Гук-а! Чонгук! Гук-и! Говорю вам, он где-то здесь! Посмотрим в лесу! — шум голосов разной высоты и громкости перебивает беседу. Чонгук настораживается, ведьмак и токкэби напрягаются, тянутся к оружию… Но Гук внезапно подлетает на ноги с пронзительным «Тэ!». Ему навстречу показывается высокий чёрный внедорожник, из которого на ходу выпрыгивает мужчина, ростом немного превосходящий пацана, более широкоплечий, волосы на оттенок светлее. Он в пиджаке поверх зелёной футболки и рваных джинсах. Весь его прикид кричит о принадлежности к городу и небедным людям. «Тэ» легко поднимает Чонгука над землёй, вжимает в себя, облепляя руками, стискивая так, что Хосок и Юнги, кажется, слышат треск костей. Выглядит сцена странно, но слишком мило. Чонгук не сдерживается, разрыдавшись в три ручья на плече своего парня. Тэхён мерно укачивает его, удерживая на весу, не смея больше отпустить. Ему больно от слез его малыша, от дрожи любимого тела. Гук подвывает ему под ухом, громко всхлипывая. Тэ сжимает как можно сильнее, хочет согреть и вобрать в себя, чтобы больше ни одно существо не смогло обидеть ему ребенка. Тихо хлопают дверцы автомобиля, и из него выгружаются еще трое. Один нелепо выпадает, чуть не перепахавшись носом в землю. Юнги на это зрелище, не сдержавшись, хихикает. Ходячая нелепость, услышав его смех, почему-то застывает, подняв ярко-красную башку. Обойдя автомобиль, Джун и Джин подходят ближе к спасителям Чонгука. Хвостиком позади плетется Чимин, вдруг расфыркавшийся. В ходе диалога выясняется, что ребята все «свои», несмотря то, что Хосок охотится на нечесть по заказу. Ведьмак подробно рассказывает, как они встретили Чонгука и в каком он виде был. Чимин на рассказе вдруг меняется, становится бледнее, а радужки глаз приобретают красный оттенок. Но реакция Тэхёна выразилась намного ярче. Он клацнул зубами, вздохнул, чуть не сдувая траву с корнем прямо из земли, мимолетно чмокнул Чонгука в щёку и слегка отстранился. — Я скоро вернусь. Гук намертво вцепился в пиджак, мотая головой. — Я правда очень быстро. Дай мне пять минут, Гуки. Я должен закончить это, — уговаривает Тэхён, шепчет еще несколько обещаний и аккуратно разжимает пальцы на своей одежде. — Чимин, побудь с ним. Тэхён в воздухе практически рассеивается, словно утренний туман, напоследок улыбнувшись растерянному Гуку. Но Чимин тут же окутывает младшего своими объятиями, не дав заскучать. — Гук-а, я, кажется, определился, — нашептывает он, светясь от счастья всей душой и излучая готовность жить, дышать, творить, трах… Не так важно. Креатив проснулся, в общем. — С чем? — Чонгук отлепляется от хена, чтобы понять что-нибудь по его лицу. Довольный Чимин глазами пускает амурные стрелы во что-то или в кого-то позади Гука. И ему приходится вывернуться и посмотреть. — Чш, не пали нас! — тут же шикает Пак, стискивает друга в обнимашках и глушит совершенно девчачий писк в чужом плече. — Его, кстати, Юнги зовут. И он токкэби. Это тебе так, для справки, — сообщает Гук, искренне счастливый за друга. — Токкэби? — Чимин щурится, его глаза совсем прячутся, зато расцветает улыбка. Пакостно-радостная такая. В стиле Пак Чимина. — Не подскажешь, кем ты был в прошлой жизни, что от твоего сияния я чуть не потерял зрение? Может, золотым кубком? — Хуюбком, блять, — совсем не как прекрасная принцесса высказывается на подкат Юнги, сплюнув. — Какой там, — отсмеиваетсяв свою очередь Хосок. — Он был револьвером. Знаешь, такие старые, короткоствольные были когда-то, тонкие…ауч! Да ты заебал! — ведьмак получает подзатыльник и порцию «коплиментов». — Юнги-я, я хочу убедиться! — выкрикивает Чимин. Все удивленно оглядываются на инкуба, а у Чонгука рука тянется к лицу. — Покажи мне свой ствол!

***

Тэхён был очень зол. Его колотило от ярости. Он видел кровоточащие глубокие царапины, синяки, нечеловеческий ужас, трупы громадных зверюг. Он слышал от очевидцев от и до, каждую мелочь. Он чувствовал и ощущал, насколько сильно эти изверги поиздевались над его мальчиком. Еще долго придется отваживать от него кошмары и доказывать, что в мире есть другие краски, помимо черного и белого. От всего этого забывалось работать легкими, поднималась жажда крови, мести. Древняя, как эта земля. Глубокая, как до ядра планеты. И простой старый, всем известный закон «око за око» здесь как никогда кстати. — Чтоб вы знали, я не садист. — Он выходит на песчаную небольшую площадку, где возле нескольких машин расположилась группа из двенадцати человек. Вероятно, они ждали какого-то сигнала от своих клыкастых скотин. — Не люблю причинять боль бесполезным неразумным тварям. Они всё равно не поймут, за что, — Тэхён вскидывает подбородок, высокомерный ярко-янтарный взгляд пронзает души толстыми иглами трепетного ужаса, — не вынесут из этого урок. — Растерянные инквизиторы следят за сумасшедшим молодым мужчиной, поднимающим плавно руку на уровень лица. — Но еще больше я ненавижу, когда лезут в мою жизнь и вредят моей семье. — Тэхён перебирает пальцами в воздухе медленно и грациозно. В таком же темпе над землей приподнимаются люди. Они ошалело смотрят в его нечеловеческие глаза и содрагаются. Вот он — настоящий маг, которого им приказано было уничтожить. Они явно провалили свою миссию, раз болтаются сейчас в воздухе, хватаясь за воротники своей одежды в надежде вдохнуть кислорода. — Нас, — Тэхён неопределенно повел подбородком, указав в сторону, с которой пришел и где оставил ребят, — нас не касаются ваши ебаные предрассудки и принципы. Как вас не касаются наши жизни. Никто не в праве распоряжаться чужой жизнью. Это, кстати, относится к естественным правам человека. Но, так как вы всего лишь безмозглые черви, от мира не убудет, если вы…исчезните. Другая рука делает резкий взмах, будто хватает перышко на лету, и в ту же секунду из-за его спины с невидымых цепей срываются чудовища, костлявые духи, не похожие ни на одно известное животное. Они клацают челюстями и жадно разрывают добычу. Тэхён следит за их обедом, позволяет насладиться свежим мясом и костями ровно пять минут. Затем сжимает пальцы на обеих руках в кулаки, и духи рассеиваются, оставив после себя кровавый беспорядок и лоскуты человеческих тканей. Ким вдыхает полной грудью, запыхавшись так, будто бежал марафон. Все-таки магия это не тяп-ляп и отнимает много физических сил. Он быстро возвращается к своей компании, не удостоив останки и мимолетным взглядом.

***

Добравшись до дома, Тэхён позволяет пацанам забрать тачку и вытаскивает полусонного Чонгука, повесив его себе на шею. Он старается не тревожить его, раздевает, незаметно прикасаясь губами к особенно привлекательным участкам, засовывает в горячую ванну отмокать, а сам идет за аптечкой. В умиротворяющем молчании Тэхён обрабатывает запястья Гука и зацеловывает их, прилагая каплю магии для скорейшего выздоровления. — Шрамы украшают мужчину. Будешь у меня еще красивее, — мягко улыбается он. На сердце же груз вины за то, что не успел. Чон хихикает и откидывается назад, скрывшись с головой под слоем пены. После ванны следует успокаивающий чай и сон. Тэхён подтыкает с краев одеяло и устраивает в своих руках настоящее гнездышко, где Гук безмятежно засыпает, посапывая Тэ на ухо и забирая с собой в благословенное небытие. Как бы странно это ни было, но от кошмарных снов среди ночи поднялся не малой, а сам Тэхён. Он вперивает взгляд в темную пустоту, на автомате приложив ладонь к бешеному сердцу, будто это может его остановить. Воспаленый мозг решил показать, что у вчерашнего события могло быть два варианта развития, и как раз второй продемонстрировал. Тэхён посидел немного в тишине и осмелился все же посмотреть на вторую половину кровати. А вдруг это был не сон? Выход тогда правда один — вскрыться. Но Чонгук на месте. Лежит на животе, подогнув одну руку под голову, второй цепляясь за тэхёново бедро. Легкая улыбка сама трогает губы, а рука тянется потрогать, погладить. Он почти касается мягких волос, как Чонгук начинает ворочаться, придвигается вплотную, перекинув ногу через конечности Тэ. — Почему не спишь? — сонно бормочет Гук, силясь оторвать тяжелую головушку от подушки. — Все нормально, плохой сон просто. Спи. Тэхён невесомым нажатием заставляет Чонгука лечь, но тот неожиданно оказывает сопротивление. — Ну и чего ты? — удивленно шепчет Тэ, слегка покачав головой. — Хочу тебя ближе. Ким уверенно представляет, как трогательно краснеют щечки малого в этот момент, но чужой жар не дает долго раздумывать. Он садится на колени, отодвинув одеяло в сторону, и приближается к Гуку. Но отчего-то медлит. Думает, что ли. Чонгуку не нравится это, поэтому он проявляет инициативу и самостоятельно тянется к желанным губам. Прикасается к коже подбородка, мокро ведет языком и облизывает чужие губы. — Маленький похотливый крольчонок, замри, — с ухмылкой приказывает Тэхён и неожиданно выпрямляется, лезет куда-то под кровать, шуршит пакетами, коробками, жужжит молнией на сумке и снова в обратном порядке, а когда возвращается, левая ладонь оказывается зажата в кулак. — Так как тебе уже совсем скоро двадцать один, но я точно не дождусь этого момента, считаю, сейчас самое подходящее время, чтобы спросить… Крольчонок не против посвятить остаток своей жизни папочке? Даже в темноте видно, какой огромный спектр эмоций сменился на лице Чонгука, прежде чем что-то щелкнуло, и в глазах загорелось понимание. Он кротко улыбнулся, забыв дышать. — Папочка еще спрашивает, — шепчет Гук еле разборчиво, пытаясь подавить глупую счастливую лыбу. — Вот и шикарно, — слишком громко для ночи вскрикивает радостный Тэхён, наощупь нацепляет колечко (это вообще от всего и всех защитит) и кидает на вторую подушку немного согревшийся в потных от волнения руках лубрикант. Больше ничто не тормозит их. Они наслаждаются звонкими встречами губ друг с другом в ночной тишине, запоминают, впитывают. Тэхён нетерпеливо раздвигает ноги Гука, усаживается между ними, чтобы еще ближе всеми частями тела. Снимает пижамные хлопковые штаны, приподняв поясницу парня, стягивает футболку, на минуту прервав поцелуй. Позволяет раздевать себя. А, оказавшись полностью голым, прижимается тесно-тесно пах в пах. — Ах-х! — выдыхает Чонгук сквозь зубы. Тэхён не жалеет его тело, кусает и целует, щекочет легкими прикосновениями и щипает за непослушание. От того, как ловко Ким выворачивает сосок, Гука выгибает. Такой чувствительный малыш. Влажный язык собирает с кожи мурашки вдоль ребер. Руки беспокойно мнут мягкие бедра и быстро пробираются к ягодицам, сжимая их и разводя в стороны. Чонгук шумно вздыхает и ерзает в попытке найти удобное положение и хоть немного умалить возбуждение. Тэхён наклоняется к члену младшего, ведет языком по всей длине, находит уретру, легонько посасывает и отсраняется. Раз уж оба выспались, впереди остается еще полночи. Ким отодвигается немного, чтобы найти смазку, возвращается и, укусив за внутреннюю сторону бедра, приподнимает Чонгука, подложив ему под поясницу свободную подушку. Он наклоняется слишком близко, Гук ощущает его дыхание на ягодицах, но вскрикивает, как в первый раз, от мокрого языка, широко лизнувшего теплую кожу. Тэхён поцелуями добрался до сжатых мышц, лизнул на пробу и затем еще раз, только глубже, дольше. Чонгук мелодично трепетно застонал, инстинктивно подался бедрами ближе к горячему языку. От переполнявших чувств Гук дрожал, судорожно поджимал пальцы на ногах и старался не сильно сжимать волосы своего теперь жениха. Тэхён к языку прибавил палец, щедро окунутый в смазку. Проникновение не стало трудным и болезненным, лишь немного неприятным, но язык, переместившийся на член, сконцентрировал все внимание на себе. Чонгук за стонами и метаниями и не заметил, как свободно в него входят четыре пальца. Зато член Тэхёна обрадовался, потому что Гуку показалось, что настолько каменным стояк Тэ еще не был. — Папочка! Член скользит глубоко, но не до конца, медленно выходит до головки и снова проезжается, задев немного простату. — Вот так еще, — в мольбе шепчет Гук, запрокинув голову. Тэхён исполняет просьбу, берет его всего, без остановки, не давая передохнуть, не позволяя воздуху просочиться в поцелуй. И так до самого утра. Чтобы потом, в универе, в семье, в кругу друзей все знали, кому принадлежит малыш Чон Чонгук и чье сердце греет в своих ручках. Период бодрствования для Гука начинается в час дня и с любимой песни, поставленной на рингтон. — Ну кто бы сомневался, — зевает в трубку Чон. — Кто-то бы, может, и сомневался, но только не я! — энергично верещит Чимин. — Я уже приготовил себе бокал вина и пачку салфеток и морально готов слушать о том, как романтично тебе сделали предложение, Гук-и! Между прочим, твой папочка, или как ты его называешь, спалился с колечком. Чонгук от такого напора нервно засмеялся, с теплотой разглядывая новое обручальное кольцо, которое вчера в темноте Тэхён напялил на средний палец поверх того серебряного. У него лучший папочка.