Колыбельная для бескрылых

      — Нет! Отдайте мне его! Отдайте!       Звенящий крик вспорол тишину, словно гибкая лунная сталь. Когда-нибудь, через многие годы простой люд с задумчивым, скорбным видом будет рассуждать, что этот самый возглас, полный глухого отчаяния и нестерпимой боли, был гласом сравнительно юной пророчицы, предрекший огромные перемены. Однако в тот самый знаменательный миг лишь скрипучее карканье стаи ворон стало ей ответом. Птицы нервно вспорхнули с пушистых еловых лап, разнося на черных крыльях дурную весть в другие края, словно опасную хворь. Единственные честные свидетели, заставшие начало конца.       Покрывало ночи постепенно набирало краски. Расшитое по краям первыми золотыми нитями, оно лениво отходило в сторону, скатывая в плотный моток чернильные нити и позволяя малиновой акварели с редкими охровыми всполохами разлиться по линии горизонта. Погружались в сон уставшие звезды, сдавая свой пост прыгучим солнечным лучам, — юрким и жизнерадостным воителям, которые еще полны сил, — и скрывались за светлеющей лимонной вуалью, что накрыла небо. Это было на редкость чудесное утро, пропахшее резким ароматом можжевельника, горьковатой хвои и душистой, пряной сладостью акаций. В старинных легендах в подобные моменты на свет появлялись великие заклинатели и одаренные небожители, которые еще не подозревали о своем светлом будущем, и женщина бы наверняка запомнила этот дивный миг, если бы не была узницей собственной глупости и слабости.       В клане Лань намечался скромный, но вполне счастливой праздник: в мир пришел второй наследник, — крикливый, румяный мальчишка, похожий на заморскую гусеницу. Небольшие, слипшиеся из-за родовых соков крылышки нервно трепетали с каждым новым витком криков малыша, словно пытаясь самостоятельно сбросить с себя слизь и наконец расправить перышки. Ну а пока за белесой пленкой не было видно даже их уникального цвета, который мог о многом рассказать опытным, взрослым духам. Госпожа Лань едва успела взглянуть на своего младшего сына, как он оказался на руках у лекарей, что обступили их плотной стеной. Следом за торжественной речью, что ознаменовала конец всему, в покои госпожи Лань внесли изогнутый дугой клинок с резными рукоятями по краям — проклятый губитель. Губитель, за которым кровавым шлейфом тянулась долгая и мучительная история умирающих духов. Губитель, которым когда-то у госпожи Лань, не слушая ее жалостливых воплей, забрали свободу, а затем безжалостно лишили надежды и ее старшего сына. Губитель, с мелодичным именем — «Творящий чудеса», клинок погибели и разрушитель грез.       Страшное оружие было расписано изысканной вязью незнакомых слов и выглядело бы даже красиво, если бы не его предназначение. Лунная сталь редкого адамантового оттенка была испещрена серебряными змейками-словами, которые плавно изгибались от сердцевины клинка, растягиваясь к рукоятям. Просто и изысканно, под стать аскетичному образу жизни, который старательно вел клан Лань.       — Мы отрекаемся от гордыни и тщеславия, воспитывая наших потомков в равенстве и благе, — чопорно поклонилась старший лекарь сверкающему в свете свечей губителю, а затем, омыв руки, подняла его с пугающим равнодушием в выцветших глазах. Лезвие изогнулось и, и на мгновение госпоже Лань показалось, что она видела кровожадную улыбку губителя, что предвкушал вкус свежей крови и страданий.       — Я прошу вас! — обессиленная, измотанная часами несмолкаемой боли, госпожа Лань закричала громче и дернулась из удерживающих ее тисков. Две рослые женщины с крепкими руками бесцеремонно придавили ее обратно, а когда госпожа Лань попыталась укусить одну из них, отработанным движением вывернули левое плечо из сустава. Громкий щелчок, а затем новый крик перекрыл слова древнего обряда становления, и несчастной женщине подарили множество неодобрительных, хмурых взглядов.       — Пожалуйста, не надо, — жалобно взмолилась госпожа Лань и, сцепив зубы, снова рванулась вперед. Темная ци с голодным завыванием подтолкнула ее в спину, злорадно скаля зубы, однако заклинательницы, сторожившие ее, были наготове. В конце концов, госпожа Лань не впервые избавлялась от бремени.       Несколько огненных талисманов вспыхнули в воздухе подобно огромным рыжим цветам, разгоняя стылый мрак, что затянул небольшие покои. В лебединую шею госпожи Лань впились острые когти одной из женщин, предостерегающе сжимая до первой крови. Однако едва ли эти смехотворные царапины могли отрезвить или напугать измученную женщину, у которой пытались отнять самое дорогое в жизни.       — Будьте же духами, а не чудовищами, хотя бы один раз! Пожалуйста! Я прошу! Пожалуйста, не надо! Только не А-Чжань, прошу! Только не он! Не забирайте!.. Не забирайте у него крылья! Вы же убьете его суть! Пожалуйста! Нет! Нет! Нет! — хруст второго плеча стал ужасной закономерностью, нежели неловкой случайностью, и стальные когти, призванные разрывать плотные драконовы жилы, на миг сжались сильнее.       — Отдайте моего сына! Отдайте! — с животной яростью, задыхаясь от слепой безысходности, закричала госпожа Лань, а затем волна ужасающей силы откинула мучительниц назад, как жалких насекомых.       Госпожа Лань, стеная от страха и боли, сорвалась с места. Для нее не существовало ни вывернутых рук, что неестественно повисли вдоль корпуса плетями, ни густой крови, обагрившей ее нижние одеяния и ноги, ни глубоких царапин на шее. Все, что она видела в тот жуткий миг — крохотный, беззащитный мальчик с трогательно трепещущими крылышками, которого нужно было уберечь, нужно было спрятать от жестокости мерзкого мира. Мрак, счастливо повизгивая, перекатывался по развороченным покоям госпожи Лань, словно щупальца огромного морского чудовища. Первая вспышка унесла с собой жизни сразу трех незадачливых заклинательниц, которые не обладали развитыми золотыми ядрами, чтобы создать вокруг себя хотя бы небольшой барьер, но госпожа Лань не ощутила ни капли сожаления. Она хотела уничтожить их всех, выместить свой гнев, покарать за причиненные страдания, отомстить. Она хотела слышать их крики, упиваться ими, пока ее милые, бедные дети были в безопасности.       Как много жизней духов заканчивались подобными мыслями прежде?..       — Держите ее! — низко пробасила главный лекарь, ловко подскочив на ноги. Она так и не выпустила из рук губитель, охраняя инструмент даже больше, чем маленького господина. Отвращение и жгучая ярость пылали в груди госпожи Лань, растекаясь смертельным ядом по меридианам; алая пелена застилала ей взор, окрашивая мир в рубиновые мрачные тона. Она четко осознавала, что была на пределе.       Лишь бы успеть! Лишь бы выхватить своего кроху из лап отвратительных чудовищ, лишь притворяющихся праведниками, и успеть его вынести за пределы охранного барьера. Лишь бы успеть!..       …Они налетели на нее всем скопом, словно голодные стервятники, готовые растерзать на живую. Темная энергия слабо всколыхнулась, словно неуверенная в правильности своего решения, однако в последний миг подхватила малыша А-Чжаня, когда тот стал выскальзывать из рук убитой женщины. А в следующий момент госпожу Лань с животным ревом сбили наземь сразу четверо. Длинные черные волосы жестко намотали на кулак, вздергивая голову, заставляя смотреть. Руки в который раз за прошедшую стражу вывернули с такой силой, что госпожа Лань явственно почувствовала, что больше никогда не сможет ими пользоваться, а на поясницу опустился чужой вес. На ноющие лопатки опустилась сильная ладонь, пригвождая женщину к полу, как красивую бабочку, которую необходимо добавить в коллекцию.       — Ненавижу! Я вас всех ненавижу! Однажды мой сын приведет всех вас к гибели, гадкие твари! Гореть вам в Диюе за то, что вы сотворили! — обезумев от горя, ужаса и боли, надрывалась госпожа Лань. Из глаз крупными багряными каплями лились слезы, похожие на драгоценные камни из мира демонов. Слабая попытка скинуть своих мучительниц обернулась удушающей хваткой на горле. И снова силки, снова когти…       Последнее, что видела в своей жизни благородная госпожа Лань, — резкий взмах губителем, а затем — скорбно упавшие на пол маленькие крылышки, которые тонкой перчаткой обтягивала слизь. Судьба младшего сына так навсегда и осталась для нее глубокой тайной.