He doesn't love you no more

Revelations series /2/ Somehow it was a sudden revelation, and he never knew how he had missed what had been happening all that time

Как это случилось, Юнги так и не понял. Он просто в очередной раз задержался в студии — сводил трек, который они с Намджуном недавно записали. Стрелки часов бежали по кругу, как хомяк, выпивший энергетиков, и вдруг время перевалило за три ночи. Или утра. Это было лето, и в три уже светало. Студия была недалеко от их с Чимином квартиры, и обычно младший заходил за Юнги, когда он забывал, что человеку нужно и немного спать, чтобы нормально функционировать по утрам, но в этот раз никто не постучал маленьким кулачком в дверь. Юнги шёл по свежей улице и наблюдал за тем, как медленно оседает роса на листьях деревьев и цветах, которые ещё не раскрыли свои бутоны. В городе даже было немного слышно птиц — в три утра улицы ещё были тихими и пустыми. Когда Юнги вошёл в квартиру, там тоже оказалось тихо и пусто. Скинув кеды, футболку и штаны, он встал под душ, а потом, даже не вытеревшись толком, плюхнулся на их кровать. Никто не проворчал, что шея и голова будут болеть, если волосы не высушить, и вообще, Юнги, простынь же тоже намокнет. Юнги только поставил будильник на позднее утро, чтобы не пропустить планёрку в компании, и сразу же вырубился. Через семь часов в квартире было так же пусто, но менее тихо — тишину слабо разбавлял шум проснувшегося к этому времени города. Скоро раздался щелчок электрического чайника, а потом по квартире разнёсся запах кофе. Завтракать Юнги в отличие от Чимина не любил, поэтому просто захватил стаканчик с собой и вышел из дома, не забыв закрыть за собой дверь. Наконец, когда он уже сел в машину и, сонно зевая, закинул ключи в бардачок, в голове что-то будто щёлкнуло. На стойке, куда Чимин и Юнги вешали ключи, утром висел только один комплект. Чимин ушёл так рано? Стоп. Но ведь когда Юнги пришёл домой, на стойке ключей не было совсем. Он вовсе не приходил домой? Зазвонил телефон. Один из продюсеров спросил о финальной версии трека, который Юнги закончил к вчерашнему обеду, но не успел скинуть на утверждение. Юнги просто повернул ключ зажигания, завёл машину и окунулся в суету Сеула. В расписании стояла планёрка, за день нужно было довести до ума ещё одну мелодию, которая крутилась в голове с обеда прошлого вторника. Эта мелодия не давала спать по ночам, так и просясь из головы наружу, и у Юнги набралось примерно десять записей на диктофоне, которые надо было бы облечь в более приемлемую форму. После планёрки Юнги вернулся в свою любимую студию. Итак: за день нашлось ещё три дедлайна, которые нужно было обязательно сдать до пятницы, а это был вторник. Переслушивая один из войсов, отправленных самому себе, на заднем фоне Юнги услышал голос Чимина. Снова настигло ощущение, что он что-то упустил, а потом мелодия резко поменялась, и Юнги просто погрузился в работу. Стрелки часов снова перешагнули за два ночи, и на телефон пришло уведомление: Намджун писал, что у него появилась идея для лирики к следующей песне. Обсуждение затянулось ещё на полчаса, и Юнги снова вышел из студии только ближе к трём утра. Дома снова было тихо, а ещё одной связки с ключами на стойке снова не было. Юнги не заметил бы этого, если бы его собственные ключи не упали. В сонном состоянии он не сразу закинул их на место, они с громким звяканьем упали на пол, и ему пришлось поднимать их, чтобы повесить на крючок, с которого обычно одна из двух связок — та, что висела сверху, — падала. Ключи упали, но на крючке было пусто. Чиминовых ключей не было. А ещё в прихожей не было его пары обуви. Сколько дней прошло с того момента, как Чимин уехал на шоу в Австралии? Два? Три? Никто не забирал Юнги из студии, не встречал его дома, не провожал поцелуями на работу и не заставлял его не спать до рассвета по выходным уже очень давно. И тут Юнги понял, что именно казалось ему неправильным все эти дни. Чимина не было. Но Юнги не скучал. Он вообще ничего не заметил. Он точно знал, когда и где зазвучит его новая песня. Знал, когда прозвенит будильник на очередную планёрку. Знал, которая голосовая заметка о какой мелодии, хотя они были подписаны только по номерам по нарастающей, а ещё знал, где лежат чистые футболки. Вчера он свёл ещё два трека, дописал лирику, которую они успели обсудить утром с Хосоком, а потом просидел до поздней ночи в наушниках, записывая мелодию, которая не давала ему уснуть на прошлой неделе. Кажется, Чимин уехал примерно тогда, когда Юнги нужно было дописать второй куплет к песне под черновым названием «7051» и он ломал голову над тем, какие слова подойдут под ритм трека. Просил ли Чимин встретить его дома, когда он приедет? Юнги не помнил, и, страшно признаться, ему было немного всё равно. Внезапно ударило только лишь то, что он не заметил ничего. Ни того, как Чимин в очередной раз собирал чемодан, ни того, что младший постоянно задерживается в танцевальном зале в эти месяцы — он готовил грандиозное сольное выступление. Они оба стали с большим трепетом относиться к своей любимой работе, но из их отношений весь трепет и нежность испарились. Юнги перестал замечать Чимина. И Чимин перестал замечать Юнги. Как давно? Чимин молчал, возвращался так же поздно со своих айдольских мероприятий и год, кажется, назад, перекрасил волосы обратно в тёмный. Юнги не помнил, какого цвета волосы Чимина сейчас. Он чудом запомнил, что младший уехал на концерт в Австралии. В скважине повернулся ключ, и в квартиру, где Юнги застыл перед этой самой стойкой, спиной ввалился уставший Чимин. Юнги едва ли видел что-то, но его взгляд застыл на чужих волосах. Платиновых. Чимин затащил чемодан, скинул свои оксфорды, выдохнул, упёр руки в бока, стянул очки с переносицы, повернулся лицом к Юнги, и только потом заметил, что старший стоит в коридоре их квартиры. — Юнги, ты что, ждал меня? Не стоило, я же говорил, что вернусь рано утром, — слегка улыбнулся Чимин, а потом покатил чемодан в комнату, обойдя Юнги, как будто это просто маленькое препятствие появилось из ниоткуда. Колёсики чемодана мерно постукивали по ламинату, звук удалялся. Оказалось, что всё в жизни Юнги катилось вперёд так же, как и эти колёсики. Работа, дом, маленькие поездки по делам компании и домой раз в месяц, бесконечная любимая музыка, музыка, музыка… Чимин, уставший и явно сонный, выплыл из их спальни, дошёл до ванной, тихо закрыл за собой дверь, и почти сразу же из ванной комнаты послышался звук льющейся воды. Недолго думая, Юнги вошёл за Чимином, скинул с себя одежду, и встал под тёплые струи воды. Чимин стоял рядом, словно впитывая в себя энергию, которую несла вырвавшаяся из труб вода, и даже не вздрогнул, когда Юнги его обнял. — Скучал? — только и спросил он, потянувшись к шампуню. Юнги помотал головой, тоже налил себе в ладонь немного шампуня и принялся мылить голову. Что-то странное было в том, как легко и привычно было зайти с другим человеком в душ. Что-то странное было в том, что Юнги по привычке взял с собой две футболки. Что-то странное было в том, что несмотря на всё это Юнги не чувствовал привычного трепета. — Нет? Это хорошо, — закивал Чимин, закрывший глаза, чтобы шампунь не попал в них. — Я знал, что ты приедешь, — голос Юнги был немного хриплым. «Я не помнил, что ты уехал», не стал добавлять сам Юнги. Красивое тело рядом немного повернулось, и напор воды увеличился, смывая с обоих приятно пахнущую карамболем пушистую пену. Открыв глаза, Юнги увидел, как Чимин легко улыбается, а потом получил маленький скромный поцелуй в нос. — Не забудь посушить волосы, — сказал Чимин и вышел из душевой кабинки. Фен неприятно жужжал, выдувая тёплый воздух, пока Юнги стоял босиком на холодной плитке. Когда Юнги лёг в их кровать, его половина была немного тёплой, а сам Чимин уже крепко заснул, явно вымотавшись после перелёта. Юнги лежал и слышал, как в их гостиной тикают часы, которые на третью годовщину они купили вместе в каком-то старом магазине на углу. Чимин мерно и глубоко дышал, его рука едва касалась обнажённого бока Юнги, и Юнги почти ничего не чувствовал. Ни-че-го. Утром прозвенел будильник, и Юнги почувствовал запах кофе с кухни. Чимин уже завтракал, а Юнги ждала его любимая кружка с уже заваренным кофе. — Выспался? — спросил Юнги. Чимин зевнул и кивнул головой, напоминая милого воробушка. Его светлые волосы торчали в разные стороны, и весь Чимин напоминал солнышко. — Перед отлётом немного поспал в отеле после концерта, поэтому скорее да, чем нет. Сегодня фан-встреча, сейчас поеду готовиться. Соль-нуна сказала, что подобрала мне офигенный костюм, жду не дождусь, как его примерю. У тебя что? — Два трека и два куплета, запись вокала и интро к следующему альбому. Ещё мелодия прицепилась, хочу выписать поскорее. Чимин понимающе кивнул головой, всё так же сонно копаясь в своей овсянке. Юнги подошёл, скорее по привычке обнял младшего и потрепал по волосам. — Спасибо за кофе, Чимин-и, — Чимин на это только растянул губы в «да не за что» улыбке, и положил ложку каши в рот. Два дня Юнги варился в дедлайнах, пока Чимин сиял на интервью и выступал на премии, а в субботу они неожиданно оказались предоставлены сами себе. Проснувшись после обеда, Юнги медленно собрался в тихой квартире — Чимин, кажется, ушёл недавно на тренировку, — и поехал в студию, работать над той самой надоедливой мелодией. Она получалась необычной, немного напоминала что-то традиционное, но выворачивалась под новыми углами с каждой секундой. Юнги снова не заметил, как стрелка часов перескочила отметку в два часа ночи, и очнулся только тогда, когда понял, что в дверь никто так и не постучал. Он снова шёл по тихим сеульским улицам около трёх утра, на календаре было какое-то июля, и Юнги зашёл в круглосуточный, решив прикупить немного свежих ягод для утренней овсянки Чимина. Зевающий парень в уродской кепке магазина пробил ему голубику, пока Юнги залип на календарь, что так странно висел рядом с кассой. — Картой или наличными? — спросил парень, и Юнги очнулся. — Картой, пожалуйста, — кинул он. На календаре было четырнадцатое июля, и Юнги понял, что вчера они должны были праздновать их шестую годовщину. Чимин не сказал ни слова, а Юнги не помнил о годовщине до этой секунды. Дома было тихо, Чимин мирно спал на своей стороне кровати, и Юнги аккуратно проскользнул под их одеяло около четырёх утра. Проснулся он один. В ка-токе висело сообщение от Чимина, в котором он говорил, что утром ему написал менеджер и сообщил, что известный журнал приглашает Чимина на съёмку для обложки. Так что Чимина дома не было, но был Юнги, много голосовых себе самому, клавиатура его музыкальной аппаратуры и новый альбом какого-то западного исполнителя, за творчеством которого Юнги иногда следил. Юнги не заметил, как снова наступил вечер и как Чимин пришёл домой. За три дня вместе они ни разу не обнялись толком, о поцелуях и речи не шло. Зато за эти три дня Юнги довёл до ума ту мелодию и разобрался с двумя куплетами. Вчера Хосок позвонил и сказал, что его тётя снова сдаёт квартиру в районе близко к компании. Во сне Чимин едва ли касался Юнги даже мизинцем. Когда Чимин вышел из душа, свежий и без косметики, Юнги вытащил наушники из ушей и сказал: — Чимин, давай расстанемся. Чимин встал, равнодушно пожал плечами, вытирая влагу с волос, и кивнул. — Если честно, я тоже думал об этом. — Я могу съехать, мне не сложно, а вещи потом увезу, — голос Юнги был спокойным. Чимин нахмурился и покачал головой. — Нет, хён. Я всё равно скоро в Америку в тур. Оставайся тут. Да и квартира наша, а мы не разругались в пух и прах. Если хочешь встречаться с другими, то можешь съезжать, но если нет, я просто перенесу свои вещи в гостевую спальню. Мы всё равно слишком давно живём вместе, я встречаться ни с кем не хочу и вообще часто в разъездах, так что останемся друзьями-соседями? Юнги кивнул. — Я тогда пойду в ту спальню, да? — Чимин повесил полотенце на плечи и ждал, что скажет Юнги. Юнги немного загляделся на красивое лицо, но через пару секунд кивнул, и Чимин, снова крохотно улыбнувшись, ушёл в другую спальню, кинув перед этим «тёплой ночи, Юнги». Так их отношения и закончились. Юнги не знал, что он должен был бы чувствовать, но почувствовал, что теперь можно не перетаскивать оборудование из спальни обратно в гостиную, и снова сел писать музыку. Ноты получались странно кривые, и в голове было почти пусто. В соседней комнате спал Чимин, и Юнги не помнил, когда перестал его любить. Шесть лет отношений закончились пятнадцатого июля в два ночи.