Зарисовка о балете, лезвиях, и признаниях во влечении

***

Очердной глоток приторного вина обжег горло, как и надменная реплика, однозначно провоцирующая Кроули на огрызание. Но, вместо привычной реакции, он решил поступить слегка..по-другому. Качнув бедрами, он сплоз с кресла, и, восстановив подобие равновесия, и шагнул к дивану. Вроде бы, несложное движение, но а ведь как соблазнительно вышло. Он как прима-балерина, рассчитывает каждое движение, при это исполняя его нарочито небрежно. Азирафаэль сглатывает, расслабляя и без того расстегнутый на пуговицу воротник. Их отношения, выстроенные веками, пошатываются. Их отношения. Идеальная смесь балета и шахмат. До этих пор они играли в эту игру идеально, там сбежать, а тут слегка пофлиртовать под маской случайности, все идеально, каждое па на кончике не просто иглы, а ножа. Оступишься — прощайся с яйцами. И никогда, никогда они не доводили друг друга до крайней точки, до кипения. А сейчас воздух потрескивает и каждая пылинка, плавающая в воздухе кричит, что черт возьми, да, пора что то менять. — Знаешь что, Азирафаэль? Если ты и дальше продолжишь злить меня, мелкий засранец, то твоя пернатая задница будет болеть всю следующую неделю, и поверь, никакое чудо не поможет. —Мы только открыли вино.А ты уже в зюзю пьян. Признавайся, пил без меня? — неловко посмеиваясь, произнес Азирафаэль, пытаясь сменить тему и усердно скрещивая ноги, якобы незаметно, но Кроули не такой идиот. — Ни капли, но, как видишь, пьян в достаточной степени, чтобы говорить тебе подобные вещи. Вопрос, чем пьян. —На это фразе он преодолел оставшиеся где то шестьдесят сантиметров до дивана и сплоз уже вниз, ложась между ног ангела, попутно ненавязчиво раздвинув их и кладя голову на его мягкое бедро. Невинным движением он положил руку на его подбородок. —Я когда нибудь говорил, что мне нравятся твои глаза, ангел? Они напоминают мне об Эдеме, таком, каким он был раньше, пока он ещё был моим. А теперь моим персональным Эдемом стали эти сероватые озера. В их волнах плескаются мои мечты и надежды. —Во время этой пафосно-романтичной речи его свободная рука ненавязчиво так расстегнула еще две пуговицы. Ангел залился краской, но молчал. —Хотя знаешь что? —Он перевернулся, расставляя колени по бокам от ног Азирафаэля и оказываясь с ним лицом к лицу. Обхватив розовые щеки ладонями, он прижался лбом к его лбу. —Хватит. Я устал. Ты хочешь меня, а я хочу тебя. И возможно, не только хочу, но это мы оставим на потом. Возможно, через несколько дней нам придется распрощаться навсегда, и , знаешь ли, меня не устраивает если воспоминания о тебе будут ассоциироваться с неловкостью и стояками. Насчёт последнего, я , конечно, был бы однозначно не против, даже за, но, когда второе смешивается с первым, о , это уже не очень то и приятно. Так что, предлагаю убрать "Неловкость" из нашей "Неловкости и стояков" , что скажешь? И да, желательно как можно скорее. Времени у нас немного.. —Ох, заткнись и трахни меня уже. — Прервал его уже осмелевший Азирафаэль. —С радостью. — ответил Кроули, приникая к нему губами. У них было около сорока часов. А возможно, и целая вечность.

***