Клинок во мгле

      Расцветающая сакура переливалась оранжево-розовыми оттенками, стоя под заходящим апрельским солнцем. До её коры, изрезанной поперёк небольшими трещинами красного оттенка, перестал доходить дневной свет. Начали появляться ещё тусклые звёзды, а заодно с ними восходящая полная луна, которая скоро станет ярчайшим объектом на в миг потемневшем небе. Фонарные столбы, с потрескавшейся на них чёрной краской, зажглись, изредка помигивая.       По мостовой, вымощенной светло-серым камнем, шла Гин, раздавая гулкий стук от каблуков. Она прогуливалась, подле брата, и держала его за руку, прижимаясь ближе к нему. Когда она возвращалась с работы, облаченной в белое платье с бежевой шалью на усталых плечах, ощущала себя совершенно иначе. Словно не способной постоять за себя, она чувствовала себя беззащитной, скинув костюм беспощадного убийцы. Акутагава выросла, научилась сражаться и выживать в любых условиях. Но всё равно, как в детстве, она была привыкшей к защите и опеке от старшего брата. Только находясь рядом с Рюноскэ, у Гин на душе было спокойно, и она как будто избавлялась от всех невзгод, преследующих на протяжении всей жизни. Брат хоть и хладнокровная, с виду бесчувственная, жестокая натура, но всегда был готов прижать сестрёнку к себе, обнять, успокоить и заверить в том, что всё будет в полном порядке.       Правда, с возрастом, с появлением контракта с мафией, Рюноскэ всё меньше уделял времени сестренке. Теплые воспоминания медленно исчезали, с каждым днём становясь мутнее и расплывчатее. Гин хотелось сорваться, заплакать, как маленькая девочка, и кинуться к брату на ручки, чувствуя, как сильно он прижимается к ней и вдыхает запах волос.       Гин витала в облаках, наслаждаясь несбыточными, но столь заманчивыми мечтами. Но брат прокашлялся и немного осипшим голосом вывел сестру из раздумий:       — Гин, я привёл тебя сюда для того, чтобы обсудить одно дело.       — А я уж надеялась, что ты вспомнил о том, что у тебя есть младшая сестра, — Голос Гин не был раздосадованным или сердитым, а весьма любезным и ласковым.       — Да я бы никогда не забыл, — Рюноскэ усмехнулся, оправдываясь. Он оглянулся по сторонам и поправил лезущую на глаза черную прядку волос с седыми концами. — Есть одно дело. Твоя напарница, Хигучи, больше не нужна боссу.       — Что ты имеешь в виду? — Гин прекрасно понимала, о чём толкует брат. Но до конца не хотела принимать это.       — Сама знаешь. Её придётся устранить.       Брюнетка судорожно начала убеждать себя в том, что ей наплевать на Хигучи. Но нет, беспокойство за напарницу вылезло наружу, заставив колени Гин дрожать.       «Так нельзя. Либо ты, либо тебя. Мне стоит собраться и сделать это»       — Сегодня направляйтесь на задание, там ты и разберешься с ней.

***

      Просторный заброшенный склад, куда Гин привела Хигучи, веял смрадным, затхлым воздухом. Окно, находящееся на голой кирпичной стене, было разбито. Лежащие на бетоне осколки битого стекла сверкали и блестели, отражая свет полной луны. Хигучи, оглядываясь по сторонам, завела руку за пояс и нащупала пистолет, готовясь к встречи с недоброжелателями. В то время Гин, вздрагивая от сквозняка каждую минуту, была подозрительно спокойна и не решалась вытащить клинок.       — Гин, ты уверена, что ты привела нас в нужное место? — Ичиё остановилась и посмотрела на напарницу. — Сюда собаки разве что приходят дохнуть. Не похоже, что здесь нам предстоит сегодня работать.       Акутагава лишь глянула на напарницу и неспешным осторожным шагом медленно подходила к Ичиё.       — Прости меня, — лицо Гин оставалось таким же спокойным и веющим хладнокровием, словно девушке не были подвластны чувства, и она не испытывает ни малейшей эмоции. Хигучи давно привыкла к этому, поэтому она могла бы и не обратить внимание на напарницу, если только не одно но.       Ичиё каждодневно, незаметно для приятельницы, наблюдала за безэмоциональными глазами девушки. Они, обыкновенно серые, манили и притягивали, как магнит. Но в этот день в взгляде Акутагавы заприметилась искорка, но отнюдь не обозначающая радость или же надежду, а просто вопиющее прискорбие...и сожаление?       Хигучи заметила силуэт ножа, выпирающий из-под длинного рукава, который закрывал всю кисть и пальцы напарницы. В любой другой ситуации Ичиё рефлекторно выхватила бы пистолет, надёжно спрятанный в кожаной кобуре. Но она стояла, абсолютно неподвижно, удерживаясь на ватных ногах, и беспомощно глядела в уверенные, но в то же время опечаленные глаза Гин.       Блондинка отдавала все усилия, чтобы пошевелиться, но её мышцы, словно охваченные параличом, оцепенели. Хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать собственное, невыносимо громкое дыхание.       Акутагава медленно потянула руку вперёд, выставив её перед собой. Рукав плаща медленно сползал вниз, обнажая не только белоснежную кожу, блестящую от пота, но и клинок. Серебряное лезвие отражало свет луны, летящий из окна.       Рука Гин неистово дрожала, как бы хозяйка не старалась это скрыть. Она так вцепилась в рукоять клинка, что возникло ощущение, словно ножик вот-вот расколется, а после рассыпется на тысячу осколков.       Острие, чуть надавив на ткань пиджака, поднеслось к сердцу Хигучи, мирно стоявшей в ожидании своей смерти       Она просто стоит       Может, хотя бы, пошевельнешься напоследок?       — Такова моя работа, — У Гин бесстрастный и тихий голос, до одурения пронизывающий душу насквозь лишь своим равнодушием, но и заставляющий безотказно влюбиться в него. Этот голос единственный, который Ичиё готова слушать вечно, и последний, который она хочет слышать. — Я лишь палач.       Хигучи редко слышала, когда Акугатава что-либо говорила. Но стоило ей услышать хоть одно слово, вылетающее из-под маски девушки, блондинка была готова прыгать на седьмом небе от счастья. Но не показывала этого. Никогда не демонстрировала, как на душе начинают порхать бабочки только от того, что суровая напарница произнесла хотя бы слово. Сожалеет ли она о своём прошлом?       Безусловно       — Если ты всего лишь палач, то кто вынес приговор? — Хигучи держалась твердо и смело, как и подобает мафиози.       Ичиё задавала себе множество вопросов, ответы на которые она и сама могла бы дать, но просто не хотела. Почему она не пристрелит свою напарницу, подло предавшую её, но покорно выполняющую приказ? Почему не пустит пулю в лоб, изуродовав головку Гин? Так, если и не убить её, так почему бы неожиданно не отпрыгнуть от неё. Не дать клинку разорвать сердце, быстро скроясь в тенях Йокогамы, и, не навредив Гин.       Нет, Хигучи не сдвинется, ведь на то есть причина       — Мори Огай отдал приказ       «Я знаю её, как никак мы вместе поработали достаточно. Несмотря на то, что она чрезмерно скрытная и нелюдимая, я понимаю, что она сделает. Она не убьет меня, тем самым нарушит приказ, а, значит, босс избавиться от неё. Этого я не могу этого позволить»       Шаг вперёд.       Острие ножа воткнулось в кожу и распороло ткань, и омылось струею вытекавшей крови.       — Нет! — Гин сорвалась на крик и тотчас отпустила клинок, который глубоко засел в сердце Хигучи.       Акутагава схватила за плечи подругу, которая уже была не способна уверенно стоять на ногах. Потеряв над собой контроль, Ичиё, как в замедленной съемке, падала вниз. Хигучи теряла сознание, перед глазами все расплывалось, но она всё равно старалась заглянуть в глаза напарницы ещё раз, к сожалению, в последний. Дыхание Гин участилось, руки неимоверно дрожали, держа девушку. Мучительная боль одолевала её, горло заполнилось кровью и, кашляя, она произнесла предсмертные слова:       — В моё сердце вошёл не только этот клинок, но и ты.