limbus.

Протяжный едкий скрип. Босые ноги волочатся по сухому и некогда белому кафелю. Я уже не пытаюсь вырваться или чего учудить. Мерзкие амбалы в белом одеянии всё тащат под руки по пустому постсоветскому коридору, облицованному в плитку из глубочайшей темноты, что пожирает любой неловкий взор, а может и самих людей. Впереди лишь дверь и ничего вокруг. Ехидная полосочка света, отражающаяся на полу, из кабинета, так и манит. Я — мотылёк, что снова вынужден обжечься. Они несут меня целую вечность к тому краю. Топают, прихрипывают. И видимо не о чем не жалеют. Дверь ближе. Огонёк всё ярче. — Кажись пришли... Надевай маску. — неспешно и по-своему волнительно произнес Егор. — Их ещё раньше надо было... — Час ночи. Блять, кто нас вообще мог заметить? надевай сраную маску! — он чуть было не перешёл на повышенные тона, но вовремя спохватился. Руки невозможно трясуться, будто после пьянства высшего разряда, постепенно натягивая черную балаклаву на лицо. Пятнистые здания уже давно уснули, забыв пригласить с собой бледно-желтые фонари на бетонных ножках; В их лучах наши сумки, наша потрёпанная одежда становились ещё более мрачными. Мой напарник сбросил бычок, поднял разодранную спортивную сумку с асфальта и вопросительно посмотрел на меня. Я сдвинулся с места. Собачий гул в далеке скандировал нам, взывал на гладиаторские свершения. Мы не стали медлить. Егор медленно отворил входную дверь в подъезд, по обычаю без домофона, и направился внутрь, аккуратно придерживая её для меня. Чтоб не хлопала. Мы растворились в темноте. Внутри было на удивление жарко. То ли из-за распахнутых окон, что бесщадно проталкивали в себя летнее пекло ещё не остывшей земли, то ли из-за нервов. Скорее второе. Пот проложил извилистые дорожки под плотной маской. Льётся не останавливаясь. Поворачивает в глаза, поворачивает на губы. Нет времени отвлекаться. На ощупь считаем этажи. Первый. Второй. Третий. — Вот оно! Включай фонарик, только всё быстро! Включив фонарик, предварительно прикрыв излишки света ладонью, я направил его к замку чьей-то стальной и старой двери. Сам не знаю откуда, но Егор отменно владеет отвёрткой и проволокой. Для него такая рухлять не проблема. Хоть что-то успокаивало. Щелчок. Щелчок. Мы внутри. — Я за сейфом. Свет не включай. Прошерсти тут все комнаты и шкафчики все. Если найдешь что-то ценное — кидай в сумку, там уже разберемся... — вздохнув, Егор продолжил после некоторой паузы — И я тебя умоляю: не шуми! — уже чуть громче и уверенней произнес мой напарник. Тревожный звон ударил прямо в уши. Такое часто происходит за отсутвием звуков, других мирских вмешательств. Кажется всё застыло и смотрит на тебя. Смотрит и звенит. Егор, оборачиваясь по сторонам и подсвечивая взгляд, удалился вглубь. Под его ногами раздавался лишь спокойных скрип покрытия. Неприятно. Шкафы, полки, всё было безумно старое. Хрустальный сервиз почётно красовался в лунных лучах, рисующих узоры от полупрозрачных сетчатых занавесок. На стене висел старый, скорее всего советский, ковер. Таких изысков я не видал уже очень давно. Разве что лет десять назад, у бабушки. Тогда я ещё мог позволить себе беззаботно расхаживать по домику, радостно попивать горячий чай и вредно отбрасывать пирожки с картошкой, которые я так не любил. Сейчас бы хоть немного хлеба. Было бы приятно. Озарённый мыслью я отправился к предполагаемой кухне, очерченной бледными силуэтами. Старый полутораметровый холодильник с забавными магнитиками из разных городов давнишних лет неохотно отворил мне свои богатства. Которых не было. Он был пуст. На боковой полочке стоял лишь уксус, что вопреки всеобщим суждениям сладким перестал быть уже давно. — Дедушка? — негромко и жалобно прозвучало позади. Я обомлел. Глаза вошли в орбитальную фазу, а после исчезли в ущельях зажмуренных бровей. Рука поползла от самого лба до подбородка, стараясь стянуть с меня гримасу ужаса и стыда в одном флаконе. На красном диване, под какими-то куртками лежала девочка. Совсем маленькая, в неопрятной бежевой маечке. По видимому именно свет от внутренностей холодильника и разбудил ее. Я тщательно смотрел, боясь пошевелиться, боясь издать звука. Будто она не заметит меня. Звон в ушах всё нарастал затягивая сознание всё сильнее, но в миг исчез. — Стой, мать твою, где стоишь. Я тебе голову разнесу, моргнуть не успеешь! — громким старческим басом раздалось из соседней комнаты. Сердце тотчас остановилось. Ноги подкосились пуще прежнего, совсем не слушались. Простояв ещё несколько мучительно долгих мгновений, я ринулся на звук. В спальню. Роняя всё на своём пути, цепляясь за полки и спотыкаясь, дёргаю ручку и бездумно влетаю внутрь. Свет слепит глаза. Оголенная лампа под потолком вот-вот упадет, в страхе изредка подмигивая. — Быстрее давайте! У меня помимо него ещё с десяток таких. Четыре сильные руки бросили меня в стул и встали позади. — И так, Антон... Это... Это наш последний сеанс. Не так уж это и страшно, верно? Повисла гнетущая пауза. — Я понимаю, ты оправдываешь свои поступки безвыходным положением, но... Ведь выход есть всегда, и ты об этом знаешь. Всегда знал. — Выход есть отовсюду, но только блять не из этого места. Человек напротив, весь в белом, тягуче медленно посмеялся, крутя в руках какой-то штамп с деревянной красной рукоятью. — А ты верно подметил, и я уже не раз объяснял тебе наши правила. Ты вынужден им подчиняться. И даже не пытаться сбежать. Пока я молчал, я выглядел настолько жалко, сколь можно себе представить. Взгляд потупился в низ. К кафелю. Тут он был на удивление чище, чем в коридоре. В голове было слишком пусто. Только лампочка и кафель. Кафель и лампочка. Не хотелось совершенно ничего говорить. Просто ждать. Примерно целую вечность. — В общем, если тебе нечего сказать, то держи эти бумаги, подпиши их здесь... И вот здесь, где галочки стоят. — Что будет, если я откажусь? если я не подпишу эту сделку? — Хо-хо. Ты меня переоцениваешь, Антон. Я вовсе не дьявол какой-нибудь... В прочем, я ещё ни разу не слышал хорошей вести о тех, кто отказывался. Всё, что происходит дальше — не в моей компетенции. Можешь проверить, тогда и узнаешь. В кабинете воцарила тишина. Воздух будто исчез, давая мне выбор. Я пододвинул бумаги и принялся читать. Категория: «Особо тяжкое» Время пребывания: «Не ограниченно» Соленые капли потекли одинокими струйками, а рука откинула документ в сторону. — Я... Я не.... — почти задыхаясь. Не медля ни секунды мужчина в белом ещё раз усмехнулся и ударил громом в бумагу, оставив печать. Бах. И уже сижу в луже крови. Все произошло так быстро. Егор лежал чуть позади с испуганной гримасой и огромным отверстием у левого глаза, выпуская из себя былые зачатки мозга. Подо мной же лежал этот старик. Его затылок совсем не выдержал встречи с уголком металлической кровати. Ребенок кричал. Громко. Звал дедушку, плакал. Собравшись с силами, я выдрал из окоченевших рук ружье и проверил боезапас. В полумраке глаза отказывались понимать хоть что-то. Я начал судорожно елозить пальцами по лункам для патрон. Нащупал только один. На полу, обмягшая от терпкой жидкости, валялась пустая коробка для патрон. В голове происходила война. Либо закончить всё прямо здесь, либо попытаться всё исправить. Ребенок бил меня прямо в спину своими слабыми ручками в попытках хоть что-то изменить. Со слезами на глазах изменения были внесены. Бах. И в квартире стало совсем тихо. Руки опустились и ружье упало напол, стуча, как по барабану. Звон снова приблизился, напоминая о себе, давая пощечину по мерзкому лицу. Подскользнувшись в крови и снова встав, я побежал к входной двери. А как же... Она была захлопнута. Ключей не было нигде. Ни на тумбочке, ни под ковриком. Возможно он был в одной из курток. Да. Имменно там там я и не собирался искать. В истерике я бился об дверь. Слезы смешались с потом в один бульон. Но... Всё было бессмысленно. Несколько раз глубоко вздохнув и сняв маску, я стал нервно смеяться. Какая ирония. Теперь уже некуда спешить. Проходя через полигон боевых действий и попутно захватя пачку сигарет с зажигалкой из внутреннего кармана Егора, направился в сторону единственного балкона. Я закурил. Фонари все так же небрежно обвалакивали мое тело своими объятиями. Кажется собаки начали лаять уже многим ближе. Видимо учуяли запах свершений. Мерзко. С сигаретой в зубах я влез в оконную раму. — Ну же... Другого выхода нет. Это же не высоко, так ведь? Затяжка. Шаг вперёд. Тело неспешно перевесилось на спину, так, что я смог наблюдать небо. Безгранично чёрное, бесконечно притягательное. Все попытки перевернуться обратно на ноги в полете оказались тщетными, получился лишь глупый танец руками. Упал. Да, точно упал. И вроде даже не больно. Но... Только тепло. По всему телу, очень тепло. Сигарета осталась во рту и даже не выпала. Затянулся ещё раз. Видимо в последний. Руки совсем не слушались, будто их насильно приковали к земле. Пепел предательски свалился на лицо от дуновения ветра. Насколько беспомощно. Но все же я набрался сил и встал с белоснежной койки. Уже третий десяток лет эти амбалы стоят за глухо запертой дверью. Уже третий десяток лет эта жёлтая лампочка мигает мне сигналы, наверное на азбуке морзе. И уже третий десяток лет я вижу этот сон. В моих руках лишь петля из снежной простыни. В моих руках лишь ключ. Остаётся лишь отворить замок. Выход есть отовсюду. Даже из этого ебучего небытия.