little things

Так прошёл месяц со дня, когда покрытый дорожной пылью, слегка неуверенный и не надеющийся задержаться здесь дольше, чем на один день, Марк переступил порог придорожного кафе с покосившейся табличкой "Open". Он быстро научился своим обязанностям, практически схватывая всё на лету, и несмотря на присущую ему неуклюжесть, выполнял их исправно, будь то пополнение баков бензином проезжающих мимо автомобилей, наведение порядка в комнатах наверху или приготовление разных напитков, начиная кофе и заканчивая несложными алкогольными коктейлями — впрочем, их заказывали редко, заглядывающие к ним сельские жители отдавали предпочтение кружке пенистого светлого пива. За это время он намного ближе узнал ребят, с которыми проводил всё своё время и которых в глубине души даже стал называть своей семьёй, разумеется слегка стесняясь этого громкого слова и своей привязанности. Донхёк конечно не изменял своей привычке с самого первого дня отпускать едкие замечания в сторону Марка ("Ты можешь не чавкать так громко, Марк-хён?", "Вообще-то ты опоздал на целых четыре минуты, но так уж и быть, я закрою на это глаза", "Я же попросил ставить эти тарелки на эту полку, а не на ту"), но Марк пропускал их мимо ушей. Он вообще просто спокойно принял, что желание побубнить и выместить недовольство на ком-либо (этим кем-либо естественно оказывался он сам) это неотъемлемая часть Донхёка и на удивление, уживаться с этой частью оказалось намного легче, чем он думал поначалу. Понемногу Марк стал видеть не только колючую сторону Донхёка. Младший был трудолюбив, прекрасно выполнял свои обязанности и нередко предлагал Тэёну подменить его за барной стойкой (тот в основном отказывался, заверяя, что не устал и сам справится). Он был вежлив и весел с посетителями кафе и постояльцами, остроумно шутя, чем непременно вызывал у тех улыбку и беззаботный смех. Изредка его лицо буквально светилось, становясь мягче, и тогда Марк на несколько коротких мгновений замечал в его больших ореховых глазах тёплые ласковые лучики. В такие редкие моменты Марк неосознанно засматривался на младшенького, и непременно слышал от того "Эй, ты чего завис, Марк-хён? Давай шевелись быстрее!". Марк вздыхая, выныривал в реальность и сосредотачивался на работе, рассеянно думая о том, что Донхёк мог бы и почаще показывать свою мягкую сторону, однако следующая мысль в его голове всегда была: "Должно быть мне показалось, и он сплошь состоит из колючек". Джэхён, не смотря на свой молодой возраст (он был на год младше Тэёна), успешно справлялся с управлением заведением, да и вообще был отличным парнем, Марк часто слышал его добродушный смех, но зачастую понять, что творится у него на душе, было очень непросто — он определённо был из тех, кто хорошо контролировал свои эмоции и даже в сложных ситуациях оставался невозмутимым — это качество помогало ему улаживать недовольство клиентов просто мастерски. Что касается Тэёна, то он был куда чувствительнее, чем могло показаться на первый взгляд. Несомненно, он работал очень много, и несмотря на попытки Джэхёна и младших помочь, обычно отшучивался, и продолжал нарезать овощи, или помешивать на сковородке ароматное содержимое, или до блеска протирать пузатые пивные бокалы. Марк не раз замечал, как тот, думая, что на него никто не смотрит, легонько потирал поясницу или разминал шею. Пару раз Марку удалось настоять, что он уже может справляться без тэёновой помощи (в крайнем случае есть Донхёк в качестве помощника) и так как посетителей никогда не бывает полный зал, то Тэён может и отдохнуть — в ответ в чёрных глазах он читал благодарность и одновременно будто бы извинение за собственную слабость. Замечал он так же, каким иногда обеспокоенным становился взгляд Тэёна, словно серое облако тревог застилало ему взор. И как старший дольше, чем того требуется, моет свои натруженные руки под сильной струёй воды из крана на кухне, и как сосредоточенно оттирает несуществующее пятнышко на блестящей деревянной поверхности барной стойки. Так же от наблюдательности Марка не укрывалось и то, что временами, когда Джэхён оказывался в непосредственной близости рядом с Тэёном, например, когда их руки соприкасались за работой за стойкой или бёдра Джэхёна касались бёдер старшего за обеденным столом, на щеках последнего проступал едва заметный бледный румянец, а руки тянулись поправить воротник рубашки или торопливым жестом откинуть со лба чёлку. Вечером, когда они с Тэёном ложились спать, обсуждая прошедший день, Марк подавлял любопытство спросить, что происходит между ним и боссом, твёрдо решив, что не имеет права вмешиваться в чужие отношения. Марк удобно полулежал в гостиной на диване, где обычно ночевал Джэхён, рассеянно наблюдая за происходящим на экране маленького телевизора. Утром Джэхён уехал в город, уговорив поехать вместе и Тэёна — уладить какие-то деловые вопросы, в которые Марк не вникал. Так что весь день Марку и Донхёку пришлось работать, полагаясь исключительно на свои собственные силы. Тэён беспокоился, что младшие не справятся, но Донхёк заверил его, что всё будет в порядке, и с ним Марк-хён уж точно не пропадёт. Джэхён мягко заметил, что Тэён давно уже никуда не выезжал и развеяться бы не помешало, так что в конце концов тот согласился. Посетителей за весь день было немного, комнаты наверху пустовали, и ребята радовались, что не загружены работой. Впрочем, Марка не покидало ощущение легкой пустоты, за это время он привык всегда ощущать рядом спокойное, излучающее поддержку, присутствие Джэхёна и дружеское плечо Тэёна, готового бросить свои дела, чтобы помочь. Донхёк возился на заправке, и к Марку вернулось забытое чувство одиночества, когда он, стоя за стойкой бара в пустом кафе, смотрел в окно на раскалённую от жары дорогу, постукивая пальцами в такт песни Брайана Адамса, льющейся из радиоприёмника. И сейчас это ощущение заполняло Марка, хоть он по обыкновению отмахивался от него, как от надоедливой мухи, не желая признавать. С Донхёком они за весь день общались преимущественно по рабочим вопросам, и от этого марково одиночество ощущалось лишь острее. Из открытого окна доносились громкие звуки цикад, сливаясь с приглушёнными звуками телевизора — показывали какой-то сериал, сюжет которого Марк не смог бы объяснить, если бы его попросили. Он натянул плед до подбородка и попытался сосредоточиться на движущихся на экране картинках. — Чего не спишь? — в дверях гостиной показался Донхёк, в домашних штанах и растянутой футболке с Микки Маусом. Уголки губ Марка чуть приподнялись, но он лишь перевёл взгляд обратно на мерцающий экран и неопределённо пожал плечами в ответ. — А ты почему? Я думал, ты уже смотришь десятый сон. Донхёк плюхнулся рядом на диван и забрался на него с ногами, уставившись в телевизор. — Что за сопливую мелодраму ты смотришь, Марк-хён? Не думал, что ты такое любишь. На экране мужчина что-то страстно говорил женщине, схватив её за руки под проливным дождём под сопровождение грустной мелодии. Марк вздохнул. Ну да, как же без фирменных подколов Хёка. —А я не думал, что ты любишь Микки Мауса. Очень миленькая футболка. Донхёк недовольно запыхтел, но вопреки обыкновению, не нашёлся с ответом и неожиданно предложил: — Хочешь чипсов? Через секунду он уже вернулся с крошечной кухни с шуршащим пакетом. Некоторое время они молчали, хрустя чипсами под монотонное гудение телевизора. Первым нарушил молчание Хёк. — Я не могу уснуть в темноте. У меня в комнате у ночника перегорела лампочка. А я ужасно боюсь темноты. Он взял ещё пригоршню чипсов и сосредоточенно захрустел. Марк был удивлён этим внезапным признанием. — Ммммм, так давай просто... поменяем лампочку? Внезапно он подумал о том, что не хочет, чтобы Донхёк уходил обратно в свою комнату. Хорошо бы посидеть вот так ещё немного. Может просто забить на лампочку и просидеть здесь в гостиной до самого рассвета. — Могу я... переночевать в вашей с Тэёном комнате? — Хёк пропустил мимо ушей логичное предложение Марка по поводу смены лампочки, вдруг очень заинтересовавшись затейливым красным узором на своих белых носках. Значит, Марк не один чувствует себя одиноко в этот вечер. Не раздумывая ни секунды, он кивнул: — Конечно, Хёк. Не думаю, что хён был бы против. Тот поднял на него свои тёмно-ореховые глаза. Марк улыбнулся. — Но я ещё не хочу спать. — Я тоже, — немедленно откликнулся Хёк и тихо пробормотал: — Спасибо. Они доели чипсы, переключая каналы (Хёк решительно не хотел досматривать "сопливую мелодраму") и обмениваясь репликами по поводу происходящего на экране. Потом Донхёк выключил телевизор и поднялся: — Хочу подышать воздухом. Они вышли и сели на деревянное крыльцо, ещё сохранившее тепло, нагретое за день горячими лучами солнца. Цикады всё-так же стрекотали в траве. Чёрное небо над головами было усыпано ярко сиющими серебряными звёздами. Ночной прохладный ветерок гладил кожу, играл в зарослях травы, шелестел листвой эвкалипта, который рос прямо у дома, в жаркий день отбрасывая спасительную тень. Некоторое время они сидели молча, слушая звуки ночной природы, и это молчание обоим не казалось неловким. — А где твои родители? — Марк не сразу осознал, что этот вопрос вылетел из его рта. — Извини за такой внезапный вопрос, ты конечно можешь не отвечать, если не хочешь, я не настаиваю... — Мама умерла, а отца я никогда не знал,— просто сказал Донхёк. — Мне было 15. Я остался один, никого из ближайших родственников у меня нет, а дальние... не захотели со мной нянчиться. Пришлось бросить школу. Подрабатывал кем придется, и однажды встретил Тэён-хёна. Я тогда работал в магазине музыкальных пластинок, а он пришёл купить парочку. Мы разговорились, в итоге он предложил поработать у них в мотеле, недавно у них уволился помощник, и они с Джэхёном искали замену. Ну вот так я и оказался здесь. Не знаю даже, почему согласился уехать из города... — он взъерошил волосы на затылке и наклонился, срывая длинную травинку, росшую прямо у крыльца. — Может потому, что Тэён умеет убеждать и распологать к себе, а может потому, что моя маленькая квартира после смерти мамы казалась мне слишком пустой. Марк слушал, не проронив ни слова, и лишь искоса наблюдая за Донхёком, который задумчиво крутил в руках травинку, и ветер шевелил его густые волосы. Повернувшись к Марку, Хёк спросил: — А что насчёт тебя? Почему ты путешествовал совсем один? Его глаза поблёскивали в ночи. За всё время своего пребывания здесь, Марк ни разу не говорил об этом, да никто из ребят и не расспрашивал, очевидно полагая, что Марк расскажет, когда придёт время. Однако Донхёк был с ним откровенен, и Марк заговорил: — Я совсем не помню маму, она умерла при родах. А отец...он потерял работу из-за того, что слишком много пил. Однажды он насмерть сбил человека, потому что был пьян. Я говорил ему не садиться за руль пьяным, но разве он слушал? Кажется, ему совсем не было дела до собственного сына, — он потёр переносицу, слегка поёжился и поправил на плечах плед, который захватил с собой из гостиной. — Он сел в тюрьму. А я решил уехать из тех краёв, мне больше не хотелось там оставаться. Маленький городок, где все друг друга знают... Я ведь на тот момент уже закончил школу и решил, что как бы трудно ни было, просто уеду. Конечно, легко не было, сам понимаешь... Ты не замёрз? Он накинул плед и на всё это время молчавшего Донхёка, так что тому пришлось чуть придвинуться, и теперь их плечи соприкасались. Марк прочистил горло и неловко заметил: — Сегодня красивое небо, столько звёзд. Несмотря на смущение, он чувствовал облегчение от того, что поделился своей историей. Он подумал о том, что и Донхёк испытывает то же самое. Немного странно было осознавать, что первый, кому он выговорился, был именно Донхёк с его ворчливым характером, но одновременно это почему-то казалось правильным. Они не сказали друг другу фраз наподобие "мне жаль, что всё так сложилось", но этого и не требовалось. Они похожи в своих непростых судьбах, волей случая оказавшиеся в придорожном мотеле и неполадившие сразу, но вдруг сблизившиеся за один вечер. — Думаю, пора спать, — объявил Хёк и поднялся с крыльца. Марк последовал за ним. Когда Марк, почистив зубы, вышел из ванной, Донхёк уже уютно свернулся в кровати Тэёна и мирно сопел во сне. Марк замер на мгновение, наблюдая за безмятежно спящим младшим. Лёгкая улыбка коснулась губ. Марк бесшумно подошёл к своей кровати и нырнул под одеяло. В углу комнаты тускло горел ночник. Марк закрыл глаза. Надо бы встать пораньше, привести всё в порядок до того, как старшие вернутся из города. Слушая ровное дыхание Донхёка у противоположной стены, он не заметил, как уснул.