Кошмарам вопреки

У Игоря вся жизнь — бесконечная череда смертей. Мать. Отец. Вика. Напоминанием о несложившейся любви — лишь небольшая фотография в нагрудном кармане. И гранитная плита с выбитыми в камне годами жизни. Он пьет. Он сходит с ума. Он разговаривает с покойниками.       — Тебя больше нет.       — Соколовский, ты что? Вот же я, рядом. Вика смеется, Вика плачет, Вика живая. Он думает об этом с отчаянной надеждой несколько бесконечных секунд — а потом она исчезает. Он остается один на один с пустотой. У него нет ничего. Потому что нет Вики.

---

Его выбрасывает из кошмара сокрушительной волной. Сердце пробивает навылет грудную клетку, во рту сухая горечь, глаза нестерпимо жжет. Удушливая темнота вокруг разливается чернильным пятном; апельсиновые отсветы фонарей солнечными зайчиками скачут по стенам. Рассеянный свет ночника ложится на середину комнаты солнечным кругом, смутные очертания реальности выхватывает из тяжелого сумрака.       — Игорь! Что с тобой? Приснилось что-то? Вика держит его за плечо и смотрит с неподъемной тревогой в ясно-синих глазах.       — Лучше тебе не знать… Игоря крупной дрожью вытряхивает наизнанку; голос предательски хрипит. Соколовский Вику к себе тянет жадным рывком — растрепанную, сонную, такую бесконечно-родную. Бормочет что-то бессвязное, отчаянно-сдавленное; и целует, целует — щеки, губы, виски, исступленно, лихорадочно-жадно, только бы убедиться: здесь она, рядом, с ним… Рассвет сочится сквозь шторы малиновым золотом, растекается по паркету ассиметричными полосами. Вика спит на соседней подушке; в каштановых волосах путаются солнечные искры. А Игорю страшно даже закрыть глаза — и вновь с головой окунуться в темные воды кошмара. Вместо этого тихо идет на кухню. Варит на двоих кофе, смотрит в приоткрытую дверь детской на сонно разметавшуюся по постели дочку. И наконец-то начинает нормально дышать. Кошмарам вопреки.