Chapter I. Тайный поклонник.
6 апреля 2021 г., 12:46
Every breath you take Every move you make Every bond you break Every step you take I'll be watching you.
Он — его наркотик. Покупая уже пятый альбом любимой группы, Эрен понимает одно — что по уши влюблен и зависим от вокалиста группы NoName. Конечно, легкое обожание было еще с детства. Он как только впервые услышал их песни, а в особенности голос одного из, — мир будто в тот момент остановился. Он стоял с книгой в руках и смотрел на телевизор в витрине, где обычно показывали новости. Но тут был он. Второй раз этот взрыв эмоций и замедление времени были на их концерте. Тогда парень понял, что человек на сцене является его судьбой. Его соулмейтом. Стоя здесь прямо сейчас, в одном и том же месте каждый раз, чтобы его заметили, Эрен стоял будто заколдованный. Он является его фанатом, как только вышла первая песня и словила тренд в различных соц.сетях. Наблюдать за становлением L и его карьерой — Эрен очень обожал. Он довольствуется этими образами на сцене и одновременно ненавидит. Зная все об L, зная чем он питается, все теории, факты, зная все о своем соулмейте, он оставался неизвестен своей родственной душе. Было обидно до чертиков, и Йегер готов был это исправить. Задумывался ли этот мужчина о каком-то пареньке среди этой толпы, который предназначен ему судьбой? Пожирая взглядом стоящую фигуру на сцене, он будто кричал: Да! Да! Я твой гребаный фанат, который желает твоего внимания, как и любой другой. Но хэй, L, разве я любой другой фанат, а не человек, который вызывает дрожь и страх в твоих глазах? Друзья рядом орут мне на ухо, а я лишь улыбаюсь шире, когда у меня получается пробраться ближе к сцене. Жана и Армина колбасит. Те машут головой в такт ритма музыки, а я завораживаюсь одним твоим голосом, он пробирается мне в душу, сжимает ее и делает переворот, который заставляет сердце забиться чаще. Охуенно. Я люблю это чувство. Мне нравится чувствовать себя живым.***
Я был счастливчиком в этот концерт. Сквозь крики и удачный подарок — попасть к сцене — я ощущаю, как перед лицом появляется рука Ханджи-сан. Женщина меня не привлекала, и это вызвало лишь недовольную гримасу, хотя когда она потянула к другому — я живо перехватил. Это мой шанс, не хочу, чтобы какой-то другой педик стоял на сцене с тобой. И меня утягивают в этот сумасшедший ритм. Я чувствую, как сердце сжимается, ноги становятся ватными, потому что ты становишься ко мне лицом и продолжаешь петь. Господи, знал бы ты, как мне будет не хватать этого охуенного взгляда, хоть эти серые глаза никто, кроме меня, и не видит. Да, я ловлю этот стальной взгляд сквозь пелену бинтов, но это не теряет своего шарма. Выступившая испарина на лбу, прилипшие к нему волосы, все это добавляет охуенности в твой образ. Ты тянешь ко мне руку, и я всячески хочу запомниться тебе, не хочу остаться лишь пятном в твоей памяти и хватаю твою перчатку зубами, слегка склоняясь в жесте преклонения. Знал бы ты, как мило хнычешь, как продолжаешь петь, вызывая взрыв в моих ушах и протягиваешь мне свой микрофон. — Я люблю тебя...— нарушаю я твою мелодию, шепча куда-то в сторону, но никак не в микрофон, и ты не реагируешь, лишь возвращая к своим губам микрофон и продолжая петь. — Как грубо... Меня хватает за штанину охрана, заставляя спуститься вниз. Я не хочу этого, прячу перчатку в карман и спускаюсь, продолжая изучать тебя взглядом. Понял ли ты кто я?***
— Рива-а-а-ай, — веселый голос подруги отвлекает мужчину от изучения нового текста, и тот поднимает взгляд на бегущую к нему женщину, что машет в руке почтой. — Да ты любимчик всех! Представляешь, ты получил больше писем чем Майк! Почта Эрвина просто взрывается. — Поздравляю, — практически хрипло отвечает Аккерман, опуская взгляд на коробку в ее руках. — Что там? — Всего лишь письма, которые перебрал Моблит и закинул сюда, сказал, что разберешься дальше сам, — она ставит её с неприятным звуком на стол Ривая и хлопает ладошкой по крышке. — Поэтому только ты будешь знать что там. У-у-ууу... — Заткнись и отстань, — недовольно шипит Ривай, поднимая взгляд на подругу и лишь отмахиваясь рукой, мол дальше сам справится. — Студия закрывается, проваливай поскорее. — Ну ты и грубый, Леви-сан, — шутливо и с придыханием отвечает Зое. — Ладненько, разбирайся с этим сам, а я лучше пойду уже. Ривай в ответ смиряет шумную подругу уставшим взглядом и возвращает взгляд к фортепиано перед руками. Это его первая песня, что имела какой-то любовный посыл. Любовный посыл не то чтобы к какому-то человеку из толпы, который является его соулмейтом, а всего лишь типичная песня о гребаной любви. Ему все равно, кем является его пара, даже все равно на эти слова, что когда-то ему сказала его мать: — Леви, милый, ты должен знать, что встретить родственную душу — редкая возможность, — женщина, что выглядела в точности как Аккерман, присаживается перед мальчиком на колени. Ее черные, как воронье крыло, волосы свисают косичкой на плече, заставляя Ривая заворожено смотреть на легкий ветерок, что играл с выпавшими прядками волос. Его мама была очень красивой женщиной, даже если не обращать внимание на их финансовый статус. — Поэтому, как только увидишь его — почувствуешь, — она хватает своими нежными ладонями маленькие ручки брюнета и сжимает в своих. — Хватай и наслаждайся. Ты — счастливчик. Он помнит эти слова мамы. Даже перед смертью та взяла его за руку и сжала, твердя это. Но Аккерман не хочет связывать свою жизнь с какими-то правилами природы. Ему никто не нужен, ровно также, как и он кому-то со своим характером. Ему намного лучше быть одному, нет, не одному. У него есть любимая собака, что любит поесть и поспать, но ему и этого достаточно. Главное, чтоб не сдохла, если судить по предыдущим попыткам завести домашнего питомца. Студийная футболка остается в комнате отдыха, а сам Аккерман уходит в ванную комнату и становится под душ, чувствуя, наконец, как вода попадает на его тело, смывая прошедший день. Да, подготовка к концерту и горящие даты до него убивают все силы к чему-либо, заставляя лишь упасть лицом после длинного дня на подушку и расслабить голосовые связки. Вдалеке слышится какой-то шум, и он бросает взгляд в сторону звука. Мычание звучало как незаконченная мелодия, что пишет сейчас Аккерман. Но источника шума он так и не нашел. Быстро выключив воду, он натягивает на бедра полотенце, чтобы хоть как-то скрыть свое тело перед фанатом, если таков забрел сюда. Но и в коридоре никого не было, что заставляло лишь удивленно вскинуть брови и понять: из-за усталости ему начинает казаться. Часы показывают уже час ночи, поэтому Ривай быстро собирает свои вещи и ищет взглядом свою футболку. И, черт возьми, Аккерман не понимает, где она. Он точно помнит, что бросил ее на диван в своей комнате. Но зачем разбираться с этим сейчас, на сонную голову? Мужчина лишь недовольно фырчит и натягивает свою уличную одежду. Сначала сон, потом остальная дичь. Он не впервой лишается какой-то старой футболки. Ханджи, зачастую, имела привычку тырить его вещи и продавать фанатам, как бешеная. Остуженный зимним ветром, Аккерман откидывает голову назад, желая ощутить эти снежинки на своем лице. Вот только он не замечает, как рядом проезжающая машина окатывает его пальто грязью, вызывая поток недовольства и раздражения. Теперь он ничего не сделает, так как водитель сразу же исчез за поворотом. – Придурок. Машина встречает его холодом, поэтому Ривай оставляет ее греться, бросая лишь заинтересованный взгляд в сторону писем: он любил их читать. Он не лицемер, чтобы скрывать то, что это как-то поднимает его самооценку, когда взгляд проходится по строкам, где ему признаются в любви. Но, тем не менее, он чувствовал теплоту в душе от этих признаний, замечая все свои старания в этом излиянии чувств на куске бумаги. Рука тянется, и Ривай решает почитать пару, пока машина согревается в зимний вечер. Каким-то образом они прознали о его дне рождении, и первые два письма, что он открыл, были как раз-таки поздравлениями, что Аккерман пролистывает довольно-таки быстро. Машина прогревается, и Ривай решает остановиться в чтении. Его ждет дом, ждет собака, и ждет прочтение, но это уже в теплом кресле с чашкой чая. Дорога неприятная, скользкая из-за снега на ней, и Ривай чертыхается, когда съезжает в сторону. Колеса неприятно катятся по снегу, и машина теряет равновесие, устраивая своеобразный танец. Аккерман хватает руль покрепче и бьет ногой по тормозам, откидываясь на свое сидение. — Блядство... — он падает лицом на руль и бьет рукой рядом. — Что за день такой.. Он вновь заводит машину и возобновляет путь.***
Квартира встречает его тишиной, которую в последующие секунды нарушает цоканье когтей по линолеуму. Счастливый питомец радостно бежит к Аккерману, который устало усмехается и отставляет в сторону рабочую сумку. И зачем ему кто-то, когда есть эта девчонка? — Дома я, дома, — Ривай гладит любимицу и осматривает комнату. — Неужто так не понравилась игрушка? В ответ лишь слышится тявканье, которое заставляет расслабиться. Да, он дома. Рука тянется к магнитофону, что находился в гостиной и включает знакомую песню. — Are you ready, — он ступает вперед, вспоминая те приятные моменты на сцене, — hey, are you ready for this? Are you hanging on the edge of your seat. Аккерман делает музыку громче и желает принять душ. Грязная одежда слетает с него быстро у двери в ванную комнату. Ривай лишь довольно прикрывает глаза и ступает босиком по кафелю, прямиком к душевой кабинке. Песня до сих пор играет в его голове, хотя до него доходит какой-то шум. Холодные капли заставляют довольно зажмуриться и переключить на теплую, быстро смывая с себя эту грязь, что оставили колеса другой машины. До ушей доносится, как музыка прекращается, заставляя Ривая осознать, что стоит уже выходить. Накинув на свою шею полотенце он вновь шлепает босыми стопами по полу, выходя в коридор. — И что это? — заметив выключенную технику, Ривай протирает махровым полотенцем свою мокрую шею. — Тч, опять эта штукенция накрылась. Недовольный стук в сторону техники, которая в ответ лишь недовольно пищит и коверкает слова песни, меняя тональность. Это вызывает у Аккермана тонну матов, которые мужчина не так яростно бурчал себе под нос. В принципе, он прекрасно понимает, что техника имеет склонность к выходу из строя, но не то чтобы он ожидал это после месяца приобретения магнитофона. Ужасно. Ривай цокает под нос и стягивает мокрое полотенце, повесив его на сушилку. — Ложись спать, — он наблюдает за собакой, которая бегает у своей подстилки, довольно тявкая под нос. — Какая же ты шумная, Дырка. Дырка. Ничего лучше придумать не мог? Аккерман не то чтобы не силен в придумывании кличек для питомцев, их и отродясь не было в его, те попросту не задерживались в ней на слишком долгий период, а эта попала по чистой случайности: забилась у парадного и следовала за каждым. Особенно за ним. Хваталась за его штанину, тявкала яростно на него, писала на его ковер, когда проследила за тем, где он живет, а после Ривай приютил ее, решив, что так хотя бы избавится от ежедневного геморра и дерьма на коврике. В тот момент, он выключил телефон, где был на быстром наборе приют для животных и в охапку подхватил блохастое чудовище. Из воспоминаний его выводит работа на кровати — открытая коробка с огромным количеством писем, из которых стоит выписать самые повторяемые вопросы. Сдалось Смиту придумать эту херню с онлайн трансляциями? Ривай итак мало времени отдает самому себе из-за постоянных репетиций, написании музыки и песен, туров, а здесь Эрвин со своим «порадуете фанатов». Если бы мужчина не был так близок Аккерману, то тот послал его нахуй далеко и надолго. Брюнет натягивает боксеры, чтобы яйца не замерзли еще больше, сверху шорты и футболку. Конечно, он не забыл о том таинственном исчезновении вещи в студии — ему до сих пор интересно, забросил ли он куда-то эту вещь, либо стащил кто-то из персонала, чтобы продать за хорошие деньги. Вздыхая, мужчина падает на кровать, подтягиваясь к изголовью и устраиваясь на мягких подушках спиной. Что ж, его ждет долгая и бессонная ночь.***
Спустя четыре часа, когда свет настольной лампы потух, а в огромных панорамных окнах уже появлялись приглушенные зимние лучи солнца, Ривай вскидывает взгляд к окну и отставляет в сторону коробку с последним письмом. Завтра. Он слишком устал и желает поспать хотя бы пару часов перед рабочим днем. Аккерман залезает под одеяло и смотрит на пустующую вторую часть кровати. Несколько месяцев назад, когда Ривай не ловил такую популярность, как солист группы, и все ловили удовольствие от главной персоны — Зое, у него был партнер. Что-то вроде и назревалось, трахались, иногда тот оставался у него ночевать и, вроде как, Ривай начинал ощущать какие-то приятные чувства к этому мужику, вот только не повезло. Рейтинги Ривая прорвали все предыдущие, он стал популярным участником их группы, деньги посыпались, их полюбили, а этот партнер, как только узнал в голосе Ривая любимого певца — об этом узнали все. Конечно, никто не поверил, чему Аккерман несказанно рад. Их группа хоть особо не скрывает лица, но это чертовски удобно. Ривай оглаживает подушку. Он выкинул то постельное белье, где они оба спали, и теперь ему жаль, ведь он просто мог постирать ее. Да и похуй. Он отбрасывает в сторону подушку и прикрывает глаза, сейчас все хорошо и это главное. Он и не заметил, как быстро пролетело время. Собака довольно бегала по телу хозяина, тявкая и хватая того за штаны. Два часа. Он вновь поспал так мало. Бесит. Мужчина недовольно и раздраженно смотрит на тявкающее существо и встает с кровати. Зато сегодня у него есть время позавтракать и сделать утреннюю зарядку. Подходя к проему, Ривая стягивает с себя футболку. Он всегда любил так просыпаться. После, покрытый потом, он пойдет в душ. Но это после, сейчас он обхватывает руками трубу с приятной обивкой вокруг, чтобы без натирания мозолей можно было подтягиваться, и начинает первый подход. Аккерман никогда много не занимался спортом, лишь для поддержания фигуры, но никак не для её прокачки. Выстроив свой режим, он уже как пять лет его соблюдает. Морщась от того, как тяжело подтягиваться на одной руке, мужчина все равно продолжает это делать. Он охватывает трубу крепче, вторую руку прижимает к пояснице и продолжает подтягиваться. На это уходит полчаса времени, дальше у него приятный охлаждающий душ и съестной завтрак. Ривай не то чтобы был первоклассным поваром, он готовил ужасно, из-за чего постоянно заказывал еду в любимом ресторанчике, но не сейчас, слишком рано. Он заливает масло на сковороду и разбивает яйцо. Яичницы должно хватить, четырехглазая все равно закажет что-то на студию. — Твоя порция уже у тебя, — Аккерман бросает взгляд на Дырку и толкает её подальше ногой, конечно не сильно. — Не строй здесь глазки. Поставив на стол яичницу с салатом, мужчина бросает взор на письмо, которое ещё с вечера таскал по всему дому, лишь с мыслью поскорее прочитать. Это то последнее письмо, которое подписано довольно таки странно — «оrsaw epp». Выгнув бровь, он открывает конверт, где была записка и лепестки каких-то цветов. На пол падает акация, анемон, что вызывает сумбурные эмоции. Ривай совершенно не понимает что это и зачем, но после он узнает все это в интернете. – Что...блять? – он замирает, читая строки, что написал его тайный поклонник. Каждый божий день, Каждое твое слово, Каждая твоя игра, Каждая ночь, где ты остаешься, Я буду следить за тобой. Разве ты не видишь, Что принадлежишь мне? И как мое бедное сердце страдает С каждым твоим шагом. Вы не знаете меня. Вы не знаете как я живу, но я знаю .... Я живу этим, наслаждаюсь вашим ... Вы не знаете насколько .... близки ... Вы не знаете .... я ..... рядом .... Письмо выглядело ужасным. Были зачеркнуты некоторые слова, либо же написаны неразборчиво, из-за чего Ривай поморщился и быстрее спрятал письмо в ящик на кухне. У него появился тайный поклонник? Ещё и ебанутый, скорее всего. – Пока он ничего не делает, не стоит переживать... – Ривай выдыхает и приступает к завтраку.***
– Выглядишь ужасно, – голос подруги заставляет Ривая вылезти из своих мыслей и бросить на неё взгляд. – Ну что, какая-то поклонница отправила тебе мокрые трусики? – Жесть, – морщится мужчина на эти слова. – Мерзость. – Как странно... когда мои рейтинги были высокими, половина писем были наполнены бельём, – она смеётся и падает в кресло, что находилось в комнате для отдыха. – Майку вообще однажды отправили волосы. Огромный мужчина рядом с шатенкой лишь кивает на её слова и держится все также прямо, расслабляясь лишь тогда, когда на стол ставится любимый напиток Ривая и Майка – виски. Аккерман падает в кресло напротив и взбалтывает алкоголь круговыми движениями. – Мне отправили любительское письмо, жесть. Какой-то фрик признался в любви и напичкал письмо лепестками цветов. – Да он романтик, я погляжу! Аккерман, честное слово, готов был поперхнуться от таких слов, но лишь раздраженно бросил взгляд в сторону своей подруги, которая довольно улыбнулась и отсалютировала своим стаканом виски, когда рядом с ней послышался одобрительный смешок. Отлично, еще и этот громила вместе с ней. Это вызывает в мужчине недовольное фырчание, и тот машет головой, отбрасывая в сторону все слова подруги. Горячее пойло обжигает горло, но этого достаточно, чтобы расслабить мышцы во всем теле, как и отпустить все эти мысли о каком-то фрике в утреннем письме. — Эй-эй, не налегай, малыш, — Зое усмехается и встает с места, чувствуя, как друг по привычке сейчас попросту напьется. — Лучше иди домой, ты и так задерживаешься допоздна. На своеобразную заботу подруги, мужчина лишь вздыхает и пожимает неловко плечами. Нет, ему нельзя. У них скоро начнется тур, и работы только увеличится, а он здесь распивает и уходит рано домой. На решительный взгляд Аккермана, Ханджи выдыхает и кивает ему, решив оставить друга на размышление. Женщина переводит взгляд с задумчивого брюнета на Майка и машет ему головой в сторону выхода из комнаты-отдыха. Они часто оставляли Ривая одного, нет, не бросали, просто мужчина сам по себе был тихим, и ему проще всего было в тишине. Ривай переводит взгляд с пола на хлопнувшую дверь и трет рукой свою шею. Вчера где-то здесь он проебал свою футболку, а значит теперь главное узнать, куда она запропастилась. Он поднимается с кресла, отставляет в сторону свой стакан и осматривает комнату на наличие каких-либо камер. И, бинго, у двери в углу была камера, которая взяла в охват целую комнату. Мужчина поставил руки в боки и выдохнул. Осталось понять, где здесь комната с камерами. Взгляд проходится по комнате, пока на стене он не замечает небольшой участок стены, который был отдан планам, расписанию, и плану здания. Отлично, первое, что приходит ему в голову. Он имел план, чувствовал, что что-то не так, ибо просто так одежда не исчезнет, просто так он бы не нашел среди писем признание в любви какого-то фанатика. — Да задницей чую, что-то произойдет, — он выдыхает и подходит к стенду, замечая то, что ему нужно. — Подвал... супер... Он выдыхает и смотрит в сторону студии, где уже доносилась мелодия, которую репетировала его команда. Пускай после всех репетиций он еле доберется домой и забудет до утра свой план. Соблазнительно, но, черт, он так любил эту футболку. Так какого хрена он должен позволить исчезнуть куда-то любимой вещи? Да, и он поставит за продажу какие-то несколько тысяч. Вдохнув воздух полной грудью, он идет к лестничному пролету. На этаж ниже, где попросит какого-то старичка показать ему запись вчерашнего вечера. Аккерман идет вниз, замечая, что света там катастрофически мало, но его это не пугает — ему все равно на темноту, он давно не маленький мальчик, который боится монстров в ее глубине. Навстречу ему идет какой-то работник, либо же доставщик, если судить дутую курточку, скорее униформа, которая носила логотип какой-то службы доставки. У этого человека длинные волосы, выглядит будто в своем мире, он лишь натягивает ниже свою черную кепку. Неприятный тип. Тот лишь мельком бросает взгляд, и горящую голубизну Ривай видит сразу же, что вызывает толпу мурашек. От него веет холодом, отрешенностью и ненавистью к чему-то. Этот доставщик просто был пустой оболочкой тела, который работает, чтобы поесть, и приходит домой поспать. Даже горящие глаза не показали жизни в них. Желание поскорее сбежать от него прямо текло по венам. Он лишь морщится и спускается ниже, замечая комнату с надписью «Security», и берется за ручку. Видимо, этот доставщик выходил именно отсюда. Комната встречает давящей вонью и полным мужчиной за экранами, который что-то клацал на мониторе компьютера и порой вытирал пот со лба. Мерзкое зрелище. Аккерман морщится от увиденного, но он здесь не для этого. — Я бы хотел увидеть запись с камер, — ступает ближе. — Ой, епт! — мужчина в кресле хватается за сердце и смеется. — Малыш, ты куда зашел-то? На английском не понимаешь, да? Вот и я говорю руководству, что нужно табличку заменить на японский. Но не переживай, я дядя добрый. — Я здесь снимаю студию, и вчера пропала моя вещь. Я бы хотел посмотреть, кто украл ее, — Ривай ступает еще ближе. — Ой, а случаем не та черная футболка со странными надписями? Я ее нашел в 302 студии, — Сэн, как гласило имя на бэйджике, тут же потянулся к тумбочке рядом. — Странно... только что она была здесь... я ведь точно нашел ее и положил сюда... Ривай раздражается этим бормотанием. Теперь он точно не вернет эту вещь «со странными надписями». Слыша лишь в ответ бурчание: «зазвездилась молодежь», он покинул подвал. Темное место, из которого он однажды выбрался, и как в этом дне находится этот охранник — Ривай не поймет. Никогда.***
Погода не предвещала ничего хорошего. Холодный воздух пробирался под кофту, но парню было все равно. Он продолжает стоять на парковке и изучать машину возлюбленного. Казалось, за то время, пока Эрен следил за любимой звездой — он выучил каждую царапину на его машине, чему порой недоволен. Обеспечен и в итоге ездит на такой старой рухляди? Эрен проводит рукой по царапине, которую сам же и оставил, маленькое напоминание для себя, что Ривай держит что-то от Йегера с собой. Разблокировав свой смартфон, он усмехается, когда в ответ смотрят пронзительные глаза цвета металла, что пускают дрожь по всему телу. Он чертовски любил эти слова, и если бы одна маленькая возможность, взять и присвоить к себе — отзывается в паху, и парень выдыхает. Какими бы не были эти глаза любимыми и яркими — живые, они самые красивые. — Помутнение... — он хватается рукой за голову и смотрит в пол. — Эй Йегер вздрагивает и смотрит по сторонам, будто он только что услышал это наяву. Он ведь слышал это в живую? Видимо, его увидели где-то на камерах. Но следом тишина, никто не выходит, полиция не едет — ничего. И это настолько безнаказанно, что Эрен чувствует себя практически богом среди этого и, не боясь, ступает ближе к заветной двери. Через черный вход его заметят, здесь же все будет совершенно обыденно, он простой посетитель заказанной студии рядом со студией NoName. Эрвин слишком далеко спрятал его от Эрена, будто знает, но никто, никто в этом мире не узнает, кто Эрен, кем он является и кто для него Ривай. Направляясь по лестнице вверх, он чувствует напряжение, не в теле, а именно в штанах. Член дергается, и Эрен по привычке его поправляет набок, лишь бы избавиться от этого дискомфорта. Воздух становится тяжелее, как и приближение к заветному этажу. Камеры его даже не замечают — он лишь натягивает свою кепку ниже, будто это часть его сценического образа и ведь так и есть. Он сейчас надевает маску звезды и коллеги Ривая. Душный воздух помещения давит ему на голову, поэтому он ускоряется, чтобы не сойти с ума вовсе. Он идет за тем, что так мечтал сделать еще год назад — заполучить его вещь с его запахом. Он болен, настолько болен, что ему стоит пойти в больницу.***
Но как мне объяснить, что я болен тобою? — Эй... Эрен Йегер Я вздрагиваю и недовольно стучу по голове, слыша твой голос. Приятно осознавать, что я могу его воспроизвести в своей башке, но слишком странно для других. Хочу в живую, с твоих уст. Пройти мимо охранника — как раз плюнуть. Я напяливаю кепку ниже и чувствую адреналин: зрачки увеличиваются, а кровь бьет в уши, заставляя лишь сглотнуть и ступить к заветной комнате ближе. Я слышу все, что происходит за дверью, я слышу твои шаги, чувствую тонкий запах. Ты настолько близко, и я уверен, что именно сейчас ты раздеваешься и идешь в душ. Ты бросаешь свою любимую футболку. Ты оставляешь свою одежду. Член давит не хуже, чем виски сдавливает какая-то невидимая боль, но мне все равно. Я по привычке поправляю и сжимаю его, с желанием потирая головку. Еще несколько дней, и я уверен, я почувствую твою глотку и блядскую задницу. Я буду связывать тебя, одевать в твои костюмы со сцены и смотреть. Ты такая шлюха на сцене, что я даже ревную к этой миллионной аудитории, которая, также как и я, дрочит на эту подтянутую задницу и эти пухлые губы. Рука тянется к ручке, я ее отпираю, и толкаю легко пальцами дверь. Так невесомо, я будто нарушаю закон. Пройти внутрь легко, я лишь аккуратно осматриваю комнату, понимая, что сзади находится камера. Это играет на руку. Довольно подхожу к дивану и вижу всю твою одежду. Да ты будто у себя дома. Я слышу шум воды и направляюсь туда, оставляя футболку нетронутой. Хочу увидеть то, что закрыто от глаз остальных, хотя половина твоих концертов проходит в слишком откровенных нарядах. Соблазняешь меня, но вижу это не только я. Приоткрывая дверь, вижу твою фигуру за стеклянной кабинкой душа и, теряясь в этом виде, не замечаю, как цепляю что-то на тумбочке, успев схватить бутыль шампуня. Черт, ты слишком хорошо слышишь и рушишь мои планы, поэтому я вынужден закрыть дверь, прежде чем ты что-то поймешь. Беру быстро твою футболку и прижимаю ее к своему лицу, вдыхая твой приятный запах. Даже если месяц будешь носить это, оно настолько приятным будет, это охуенно. Заберу пока что это.***
«Мой милый Леви, я прекрасно знаю, где ты живешь, но позволь мне побыть джентльменом и провести тебя к дому. Я стою прямиком в том же месте как и всегда, ведь я, пока что, всего лишь твой зритель. Потому я стою у парковки и смотрю на твое злое лицо, какой-то придурок тебя облил из лужи, и теперь ты мокрый. Я ведь не взял, слышишь? Еще чуть-чуть, и я бы взял эту гребаную одежду, но ты спугнул меня. Считай, это была кара. Даже Бог на моей стороне. Машина уезжает быстро, и я не стою на месте. Имея богатого отца, я и имею все, что душа пожелает. Потому, проходя к своему мотоциклу, я натягиваю на голову шлем. Мне похуй на безопасность, но тебе пока рано видеть мое лицо. Пока я всего лишь твой зритель из миллионной аудитории. Пока что ты не знаешь, что я единственный, кому ты нужен, Леви. Писать тебе письма глупо, не так ли? Но ты ведь обратишь внимание на другое? На что-то ненормальное. Черт, да я уверен, что ты только на что-то ненормальное и обращаешь внимание. Но скоро ты запомнишь все мои подарки, будешь рад каждому глотку воды и каждому хлебу, и в твоих глазах я буду единственным, кто будет держать волосину твоей жизни в одной руке, а в другой ножницы. Я — твой личный и тайный палач». Я наблюдаю за тем, как ты останавливаешься у дома, как исчезает твоя тонкая фигура в парадном, и направляюсь следом. Жду, пока ты не исчезнешь из поля зрения, и захожу в темное парадное. Неужели звезда этого года живет в таком месте? Я обустрою твою будущую комнату в синих цветах, которые будут соответствовать твоим глазам, я не буду убирать твои фотографии, чтобы каждый день ты лишь сильнее убеждался в том, что я знаю о тебе все. Мурашки по коже расползаются по всему моему телу, хочется сжаться, биться головой об стенку, лишь бы избавиться от этого противного чувства...Нереальности.
***
— К нам в последнее время слишком часто ездит этот пацан, — Зое задумчиво стягивает с переносицы очки и натягивает обратно, смотря в окно, где прекрасно было видно отдаляющийся мотоцикл. Ривай лишь поднимает задумчивый взгляд с сигареты в руках на подругу. Он полностью согласен с ее словами — этот мотоцикл он уже вторую неделю видит у окон студии. Сбрасывая пепел в пепельницу, он вновь делает еще одну тягу, но в этот раз задерживает в легких для пущего эффекта. Да, это чертовски влияет на его голос, но старая привычка курить и пить никуда не денется — ему это нравится. Мужчина прижимает бычок к губам и втягивает дым, что полностью заполняет легкие и отдается легким головокружением. На время тура он старался не брать сигареты в руки и по приезде в родной город на отдых, прямо как сейчас, заваливался на диван и закуривал одну. Внимательный взгляд стальных глаз гуляет по рукам Зое и выглядят задумчивыми. До того момента, пока не стучатся в их студию и не появляется лицо курьера, что постоянно носит им письма, такова была прихоть Майка. С прошлого раза осталось воспоминание зверского нападения от фаната, что желал получить автограф от любимого певца. Да настолько, что навредил курьеру, лишь бы попасть к студии любимой группы. Зое выглядит расслабленной, когда общается с пареньком по имени Моблит. Он выглядит более приземленные, чем эта женщина, но на удивление каждый раз находит темы для разговора с ней, лишь бы задержаться рядом подольше. Романтика. Что аж тошнит. Но и одновременно так завидно. На языке ощущается фильтр, дым уже летит в глаза, но он продолжает держать во рту сигарету, лишь наблюдая, как огонь пожирает все. Ему было противно наблюдать за воркованием влюбленных до тошноты, но, тем не менее, он видел и думал: а будет ли у него такое? Будет ли у него опять тот человек, который по вечерам будет ждать Ривая, а не L, дома? Теплые объятия, секс по утрам. Но для него ли это? Примет ли он эту романтику? Аккерман постоянно представлял значение слова «романтика» по-своему. Для кого-то это подарки, внимание, времяпровождение вместе. А для кого-то это зависимость, для кого-то даже грубость. Но ведь такие люди ненормальные? Таких зовут мазохистами. И в свои тридцать шесть Ривай прекрасно ощутил на себе все отголоски этого: от бывшего партнера остались шрамы, в медицинской карточке сведения о переломах. Он был бы лгуном, если бы не сказал, что то время дарило ему адреналин и свободу. Конечно, тогда мешал закон и полиция, да и сейчас тоже, только присоединилась моральная сторона, которую возродила в нем Ханджи, сказав, что так он лишь умирает среди свиней. А если и умирал, то что? Он в своей тарелке, каждый день набивал морды ублюдкам, трахался до потери сознания и имел постоянного партнера. — Да брось, Ривай, тут ничего такого. Иди сюда. Ривай, Рива... - — ... й. Ле-е-еви, — рука подруги маячит перед лицом и заставляет мужчину поперхнуться дымом, отбрасывая в пепельницу бычок и туша его. — Блядство, просто... черт, — он зарывает руку в свои волосы и поджимает губы. — Просто прекрати так делать. — Я лишь хотела, чтобы ты наконец поехал домой. Поэтому буду сидеть здесь, пока ты не исполнишь это. Мужчина бросает раздраженный взгляд на подругу и цокает себе под нос. Всё равно делать больше нечего, а оставаться здесь наедине опять — он уже не желает, слишком много странного происходит, поэтому самым лучшим решением будет сесть в машину и уехать в свою скромную обитель.***
Ривай заводит машину только тогда, когда видит, как исчезла знакомая курточка из поля зрения: он поправляет свою одежду, а следом тянется к зеркалу заднего вида. Какой-то темный силуэт, что стоял недалеко от машины прямиком в кустах показался в нем, и брюнет вздрагивает. Не поддаваясь панике, он разворачивается всем корпусом и смотрит туда, так ничего и не найдя. — Тебе стоит просто... просто расслабиться, выпить и хорошо потрахаться, — он разжимает пальцы на руле, что к этому моменту впились в кожаную обивку. Всего лишь доехать домой, залезть на диван со стаканом виски, покурить, покормить Дырку, а потом выгулять ее. Этот план он держал в своей голове всю дорогу. Заезжая в знакомый двор, он останавливается около другой машины и выходит из теплого транспорта, забрасывая рабочую сумку себе на плечо. Уже поздно, нигде не горит свет, кроме первого этажа, но там из-за того, что жили пьяницы, которых Ривай постарается обойти. Не хочется вновь заводить разговор о том, когда же он приведет в дом невесту, не то половина поставила деньги на то, что Аккерман гей. И, боже, если бы они знали, что правы, Ривай бы только поржал. Замечая торчащий кусок конверта из почтового ящика, мужчина его тут же достает. Без адреса возврата, только в одну дорогу и больше ничего неизвестно, кроме «оrsaw epp». Странное название для не менее странного письма. Уже не так сильно заинтересованный Аккерман, что до этого момента открыл письмо пришедшее в студию, где говорилось о безмерной любви к нему, не ждет все такого же взрывающегося как утром две недели назад. Возможно, парочка таких писем, и он найдет того пацана, потрахается, даст контракт о неразглашении отношений между ними и попользуется какое-то время. Уже в коридоре он, стягивая обувь, открывает конверт, позволяя лепесткам упасть на пол, а получателя этого письма замереть в удивлении: — Какого...
