Темно-зеленая лента

Тысяча девятьсот девяносто восьмой год в истории магической Британии стал известен как год, когда победу одержала светлая сторона, когда все усилия Ордена оправдались и все потери оказались лишь шагом к устройству нового мира: без страха, без гнева, без предрассудков. Гарри, потерявший близких людей, вот уже несколько месяцев ходил к целителю, специализирующемуся на ПТСР. Сколько людей лечилось от боли утраты, от депрессии, перерастающей в отсутствие желания жить, от нескончаемых панических атак, от агрессии, появившейся словно из неоткуда, в виде желания отомстить за смерть близких людей? Статистика говорит, что война сказалась на всех. Дети потеряли родителей, родители потеряли детей. Однако произошло событие, ставшее потерей для всего магического мира. Тысяча девятьсот девяносто восьмой год стал последним годом для великой волшебницы, Гермионы Грейнджер, посмертно признанной министром героиней войны. И кто-то скажет, что душа человека всегда обретает покой и рано или поздно ее отпускают дорогие нам люди. Душа же Гермионы Грейнджер будет странствовать, ведь отпустить ее — значит отпустить воспоминания о войне, и это будет слишком жестоким наказанием.

***

Гарри Поттер не понимал, как это случилось. Он не осознавал и не признавал ее смерть — конец света, как это называют магглы. Гарри знал, что такое смерть, он дышал ею с самого детства, теряя своих родных и близких снова и снова. Он словно играл в шахматы с судьбой, что наказывала его за каждый проигрыш. Потеря же этой юной ведьмы, ставшей за семь лет его поддержкой и опорой, готовой умереть за него, готовой биться за него до конца, ведьмы, отказавшейся от счастливой и мирной жизни ради своего друга, ради своего «брата», стала для Гарри последним ударом. Гермиона Грейнджер погибла, защищая Гарри от Непростительного, так ловко выпущенного Гойлом-старшим. Неужели ее жизнь должна была закончиться так? Неужели она не заслужила того светлого будущего, о котором так усердно судачат в магическом мире? Неужели чья-то жизнь стоит больше, а чья-то не стоит ничего? Гарри не мог ответить на эти вопросы: он словно только начал понимать, как обесценивал само понятие дружбы, как не ценил Гермиону, он словно только понял, как ценили ее другие...

***

Драко открыл глаза. Боль душила, нагнетала и затягивала. Прошло пять месяцев с ее смерти, сто пятьдесят два долгих дня без ее объятий, три тысячи шестьсот сорок восемь часов без ее улыбки, двести восемнадцать тысяч восьмисот восемьдесят минут без блеска в ее глазах. Он видел, как быстро они потухли, будто никогда и не горели, будто никогда не смотрели на него с любовью, наваждением и осознанием тяжести ноши — будто всего этого не было. Он долго размышлял, почему она это сделала; думал, могла ли она умереть за него, и, конечно же, сразу одергивал себя за такие мысли. Он бы предпочел умереть за нее, он бы предпочел убить за нее. Она бы не позволила. И не важно, насколько он ошибался, ведь по итогу всегда оказывался прав. Тысяча девятьсот девяносто восьмой год стал годом, когда Драко осознал свои чувства, признал их и открылся ей. Свою тайну он похоронил рядом с любовью, там, где светлячки сохранят ее и никому не расскажут. Он вернется домой и, разумеется, оставит в секрете место его ночных кошмаров; он обязательно скроет следы от еще недавно льющихся слез и горечи. Мать спросит, что же с ним произошло, но Драко не ответит, как не отвечал никогда. Погрузившись в пучину боли и страданий, он попытается заснуть, и, возможно, судьба окажется к нему милостива и его кошмар найдет свой конец.

***

Посмертно: Гермиона Джин Грейнджер 19.09.1979 — 02.05.1998 Лучшая подруга, великая волшебница и любимая дочь. И только темно-зеленая лента, оставленная юным волшебником, даст понять, что для одного человека она значила нечто большее, чем выгравированная эпитафия.