Мысли перед...

      Я помню, как мы увидели друг друга в первый раз. Ее скромный, но в то же время гордый и уверенный взгляд притягивал, как мощный магнит. Ее знания заклинаний не могли не поразить. Прекрасная, умная, смелая, правильная…продолжать можно бесконечно.       Ее усталое лицо было не менее прекрасным. Ее мелодичный голос, когда она уверяет, что все хорошо и вовсе не спит на ходу, когда все в точности наоборот из-за того, что опять всю ночь, не думая о сне, читала, тянулась к новым знаниям, беспощадно грызя гранит науки. Часто бывало, что вечером, перед ужином, она засыпала, совершенно случайно, несмотря на шум в гостиной. В такие моменты ее лицо было даже прекраснее, чем обычно, когда казалась непробиваемой и сильной.       Я хотел пригласить ее на Святочный бал, но, к сожалению, не успел. Она и сама очень сожалела, что не согласилась, судя по взглядам, которыми мы обменивались во время танцев.       Она всегда рядом. После кровавого пера Амбридж, она всегда старалась поддержать, помочь обработать рану, без умолку твердя о различных бактериях, микробах…она, к слову, и догадалась обо всем первая. К сожалению, ее улыбка все реже была видна в рутине серых дней. Но даже уловив ее буквально на секунду, она прогоняла плохие мысли на весь день. А смех? Мелодичный, звонкий, красивый, но не менее редкий. Мне не было обидно, если она смеялась над моей неудачей, даже наоборот — заражала смехом.       Невозможно терпеть, когда она плачет. Видя это, у меня всегда появлялось желание помочь, разобраться со всеми, кто мог стать причиной ее слез и печали. Она знала это, поэтому, желая сократить количество жертв в Хогвартсе, пыталась скрыть слезы, и это удавалось ей мастерски. Но ее тихие, почти беззвучные всхлипы хоть и трудно, но возможно услышать среди шума гостиной. Даже если не слышно их, можно определить, грустит ли она, по волосам, легонько трясущимся при плаче или мелком смехе. Она с легкостью скрывает эмоции на лице, но не в глазах. — Гарри? Что-то не так? — встревоженно спросила она, когда я пытался понять, почему ее глаза наполнены печалью. — Все нормально, — ответил я, добавляя тише, — Все будет хорошо. Никто не стоит твоих слез.       После победы Гриффиндора в матче, в первом матче Рона, она рассказала мне многое. Рон в очередной раз обидел ее. Мы говорили с ней о прошлом, ее семье, да и о прочих важных для нее и меня мелочах. В тот день, сидя на лестнице у башни Гриффиндора, я и поцеловал ее, хоть ответ получил не сразу — неуверенный, несмелый. А танец в палатке? Она сидела в углу, задумавшись о чем-то неприятном для нее. По щекам девушки текли слезы. Я осторожно пригласил ее на танец, а она, приняв приглашение, все-таки приулыбнулась. И эта улыбка была ярче солнечных лучей. А звонкий, словно колокольчик, смех? Она была счастлива. И я был счастлив вместе с ней. Во время Битвы за Хогвартс она умоляла меня не идти к Темному Лорду. Мы оба понимали, что я мог не вернуться. Я почувствовал ее холодную и мокрую от слез руку, когда меня уже объявили мертвым. Потом, она отошла. Я чувствовал, что она не хочет этого. Ее глаза до самого конца дуэли с Волан-де-мортом были наполнены слезами.       Через несколько лет я официально признался, что люблю ее. Какое счастье, что любовь была взаимна! Предложение о свадьбе несколько месяцев спустя она приняла с таким заразительным энтузиазмом! Она говорила, что всегда была уверена в верности своего решения.       Я был счастлив в те дни, когда мы встретились. Она помогала мне, поддерживала, всегда была рядом. Когда ее прекрасные карие словно шоколад глаза и бледное лицо были направлены в мою сторону, не мог сдержать улыбку счастья. Лишь нахождением рядом она дарила спокойствие и уничтожала все негативные мысли.       И я действительно люблю ее, Гермиону Джин Грейнджер