Любовь кронпринца

      Многие представляют жизнь аристократов слишком далекой от действительности. Королевские приемы, куча этикета, благородства и гостеприимности. Но мало кто знает, что за всеми этими напускными улыбками (зачастую — уголками губ, потому что улыбаться слишком широко неприлично) скрывалось полнейшее безразличие. Им не важно, насколько хорошо проходит день или в какой момент свершится крупнейшая покупка в жизни какого-то графа, потому как тот стоит на несколько ступеней ниже. Что уж говорить о простых смертных. Какая-нибудь знатная женщина только пригубит красного вина, посмотрит со снисхождением и натянуто улыбнется. Ей не интересно.       Должен ли Расиэль думать о подобном? Каждый раз, возвращаясь к одним и тем же мыслям, он приходит к этому заключению. Всем им просто наплевать. Да и, если честно, ему самому тоже. Таково воспитание в его семье — плевать на всех, кто ниже тебя по статусу, даже на собственного брата. Потому что он недостойный. Кто там говорит, что знать представляет собой образец совершенства? Расиэлю уже даже смеяться не хочется, разве что истерично от подобного абсурда.       А еще знать невероятно обидчива — так говорит сам Расиэль, иронизируя различного вида наказания для провинившихся, будь то пощечина или позорное отсечение головы. Когда-то ему пришлось вынести смертельный приговор невиновному, по велению королевы, его покойной матушки. С тех пор он считает, что совершенно чистых людей не существует. Есть вина в виде невезения и злой шутки. А есть просто идиоты, которым нужно сдохнуть. Которые раздражают, словно мухи, зудя на ухо какой-то очередной бред про «должен».       Наверное, на этом балу таких много. Его терзают смутные сомнения, что здесь есть кто-то знакомый. Кто-то смотрит на него. Иллюзия? Или же человек просто хорошо прячется? Расиэль невольно начинает нервничать. После покушения брата на свою жизнь в еще далеком детстве, верным другом порой становилась паранойя. И паранойя эта хуже идиотов, считающих своим долгом сунуть нос куда не следует. Она яростно «шепчет» ему на ухо, что каждый человек хочет лишить жизни столь прекрасное создание. Расиэль старается не слушать. Он ведь уже не маленький, чтобы бояться вызова.       — Не хотите потанцевать? — миловидная девушка, скромно улыбаясь, задает ему этот вопрос. Расиэль отвечает на улыбку уголками губ, согласно кивая. А она смелая. Обычно никто не хочет даже водиться с ним, когда он в таком настроении.       Он осторожно обхватывает пальцами хрупкую женскую руку, перед тем как коснуться губами тыльной стороны ладони. Обращается со своей партнершей удивительно осторожно, делая вид, что ему и правда она интересна. Девичьи пальцы переплетаются с мужскими, цепко ухватывая, словно желают привязать к себе навечно. На лице Расиэля мелькает тень удивления, как только вместо танца юная леди сворачивает в сторону сада. Ведет за собой рвано, резко, теряя былой образ невинной девы, в глазах же и вовсе беснуются огни. Впрочем, это не столь важно, ведь подсознательно Расиэль уже представляет, с каким удовольствием разрушит преждевременное торжество непутевой девицы. Что она вбила себе в голову?       Сад встречает их благоуханием цветов. Ухоженный, красивый, роскошный. Такому позавидует любой. Цветы здесь отличаются от тех, что обычно растут на клумбах черни. Здесь даже воздух другой: казалось, он более сладкий, более чистый. Им хотелось дышать.       — Ваша красота и благородность затмили мой взор, стоило только мне появиться во дворце. Вы — тот самый луч света среди померкшей знати, что заставил мое сердце, давно позабывшее те высокие чувства, вновь трепетать! Понимаю, знакомы мы не так давно, но прошу Вас принять мою любовь, да что там любовь, тело и душу, что возложу я к Вашим ногам, — горячо зашептала девушка, всматриваясь в лицо Расиэля, надеясь поймать взгляд, сокрытый за челкой.       «Гадство», — такая примитивная и недостойная королевских помыслов оценка, но именно она как нельзя лучше описывала сложившуюся ситуацию. Неужели она правда надеялась на взаимность? Как глупо и опрометчиво.       На секунду лицо кронпринца озарила кроткая улыбка, одним своим видом заставившая лицо девушки покрыться румянцем, сродни созревшему бутону, однако, не предначертан этой сказке счастливый финал. Прекрасное лицо Расиэля, казалось, поразил мышечный спазм: губы растянулись как-то неестественно, несколько несвойственно, являя миру пугающий оскал; костяшки пальцев, раннее нежно державших ладошку собеседницы, сжались до побеления, причиняя упомянутой острую боль. Казалось, еще немного и его начнет буквально трясти от гнева. Ну почему они все такие одинаковые?       — Ше-ше-ше… Моя любовь не поддается материальному измерению, она субъективна, спонтанна и зачастую недолговечна. Но самым главным является то, что она не распространяется на чернь, подобную тебе.       — Вы ошибаетесь, я из знатного рода… И я хотела бы провести с Вами всю свою жизнь. Я хочу любить Вас, чувствовать Ваше тепло, засыпать рядом, я…       Этот поток мыслей, приправленных слезами и рыданиями, нарушает звонкий шлепок от пощечины. Юная дева в шоке хлопает ресницами, пытаясь прийти в себя от подобного унижения, невольно всхлипнув еще раз, стоило только ей снова взглянуть на своего возлюбленного. Казалось, воздух буквально пропитался его гневом, негодованием и отвращением к развернувшейся ситуации. Его пальцы чуть подрагивали от злости.       — Заткнись. Я видел тебя насквозь с самого начала. Вы все слишком предсказуемые. Вам всем плевать на то, что чувствую я. Плевать на то, что у меня может быть любимый человек. Да, представь себе! У меня он может быть, — Расиэль брезгливо морщится, после чего потирает пальцами переносицу. Невыносимо. Раздражает. — Может, я считаю тебя уродиной. Об этом ты не подумала?       — Пусть так, — она чуть улыбается. Расиэль сразу же понимает, о чем пойдет речь. — Но разве есть разница, кто будет согревать Вашу постель? Вы можете согласиться на выгодный брак.       «Змея», — проносится в голове.       Он невольно вспоминает о фиктивном браке родителей. О том, как отец отдалился не только от Бельфегора, но и от него. Холодный взгляд порой преследует его до сих пор и тут какая-то девица предлагает провернуть то же самое. Это становится последней каплей. Прежде чем она успевает снова открыть рот, дабы поставить под смешное сомнение наличие у него чувств, раздается звонкий хлопок. Звук похож на треснувшие кости черепа: впрочем, именно это и происходит. Частота мышей урагана настолько превзошла лимит, что попросту не оставила девушке и шанса.       Ее бездыханное тело падает к ногам Расиэля. Нежный запах цветов перебивает другой, резкий и металлический. Кровь.       — Вот и вся твоя «любовь».       Расиэль усмехается. Он слишком гнилой человек. Если бы пальцы этой дурочки прикоснулись к его душе, то окрасились бы в черный. Сама его сущность была темной, уродливой и прогнившей. Лишь изредка сквозь завесу всего этого мог блеснуть свет.       Попросту не способен нормально полюбить. Так он считает уже давно.