Что-то Хорошее/Something Good

Шлепок, шлепок, шлепок. Его ботинки издавали унылый звук, когда он тащился под дождем, погода отражала его внутренний климат. Он был так глуп — пошел и все испортил в момент полного идиотизма. Единственное, что приносило ему радость, единственный яркий лучик солнца в его скучном и унылом существовании, теперь предавалось воспоминаниям, потому что он действовал импульсивно…

***

Они сидели в ее маленькой, но веселой кухне и вместе готовили обед, как часто делали по субботам. Они оба предпочитали уединение дома, а не таращащиеся взгляды и бормочущие комментарии, которые обычно вызывали на публике благоговение и почтение к ней, презрение и враждебность к нему. Ему было поручено приготовить бутерброды, пока она возилась с супом, который начала готовить раньше. Они болтали ни о чем важном, когда он случайно оторвал взгляд от ломтей хлеба, ветчины и сыра, и его взгляд остановился на ней. Со своего места на другой стороне островка, увенчанного деревом, он отчетливо видел ее профиль-угол, который он запомнил много лет назад, хотя никогда не уставал перечислять ее черты. Веснушка на правой щеке, изгиб носа, завитки, которые всегда выбивались из небрежно собранного хвостика, то, как двигались ее губы, когда она говорила, — все это было ему очень знакомо. Он смотрел, как она помешивает суп, и вздыхал про себя. С ней всегда было так легко, так уютно. За последние три года они становились все более близкими, начиная как коллеги, затем переходя к более случайному знакомству, которое в конечном итоге переросло в настоящую дружбу, которая удивила не только их двоих, но и весь их круг общения. Не было ничего необычного в том, что они сопровождали друг друга на мероприятия Министерства, свадьбы, вечеринки и тому подобное, когда их присутствие ожидалось, и не было ничего странного в том, что они ночевали в офисе друг друга или наслаждались обедом за общим столом во время рабочей недели. Он мог без колебаний признать, что она была его любимым человеком. Беседа с ней всегда была интересной и увлекательной; ее остроумие и интеллект не имели себе равных. Ее улыбка была заразительной, и ее смех заставил его почувствовать, что с миром все в порядке. Ему нравилось в ней все-от нелепой коллекции пушистых носков до переполненных книжных полок, от ванильного шампуня, которым она пользовалась, до того, что она совершенно не умела заваривать приличный чай. Не было ни одной вещи, к которой он мог бы придраться, и в этом заключалась проблема — он не просто любил в ней все. Он любил ее. Был влюблен в нее. Так было, по крайней мере, большую часть прошлого года, а может, и дольше, хотя он слишком неохотно признавался в этом, пока не перестал убегать от собственных чувств, но он никогда не говорил и не делал ничего, что могло бы намекнуть на глубину его привязанности к ней. По его разумению, не было никакого способа, чтобы кто-то такой замечательный, искренний и по своей сути добрый, как она, снизошел до того, чтобы вступить в романтические отношения с кем-то вроде него. Ни с его прошлым, ни с его неудачами, ни с чувством вины, стыда и раскаяния, которые все еще не давали ему спать несколько ночей в неделю. Не с той ужасной манерой, с которой он обращался с ней — и со всеми остальными — и не с той задницей, какой он был. Не с теми обидами, которые большинство волшебников все еще держало на него, не то чтобы он винил их. Он не сделал ничего хорошего в своей жизни, чтобы заслужить хотя бы один ее взгляд, не говоря уже о кусочке ее сердца. Нет, ее дружба была подарком — подарком, который он не принимал как должное и который никогда не стал бы саботировать. По-видимому, до сегодняшнего дня. Закончив помешивать суп, она обошла стол и встала рядом с ним, нарезая яблоко, чтобы добавить его к тарелкам, на которых он готовил бутерброды. Она хихикала над чем-то, он не знал над чем, но когда она посмотрела на него, ее глаза искрились весельем, губы изогнулись в озорной усмешке, его здравый смысл и самообладание вылетели прямо в окно, и он наклонился и поцеловал ее. Это не было чем-то долгим или страстным, но мягким и сладким и закончилось менее чем за три секунды, но этих трех секунд было достаточно, чтобы весь его мир по спирали сошел с орбиты. Он был в ужасе от того, что сделал, и, судя по широко раскрытым глазам и отвисшей челюсти, она тоже смотрела в его сторону. Он схватил плащ, пробормотал отчаянные извинения и выскочил за дверь.

***

Шлепок, шлепок, шлепок. Вот так он и оказался насквозь мокрым, мчась по тротуару с прилипшей к коже рубашкой и идиотски зажатым под мышкой плащом, ругая себя за то, что испортил самое лучшее, что с ним когда-либо случалось. -Драко! Она пришла за ним. Конечно, она это сделала. Но он не мог вынести мысли о том, чтобы встретиться с ней лицом к лицу и увидеть в ее глазах гнев, отвращение или, что хуже всего, жалость, поэтому продолжал идти вперед. -Драко, остановись! Он сделал еще три шага, прежде чем она снова заговорила. — Пожалуйста! Ее умоляющий тон остановил его. Он никогда ни в чем ей не отказывал, даже если это означало достижение новых уровней отвращения к себе и унижения, поэтому он остановился, хотя и не обернулся, чтобы посмотреть на нее. Он слышал, как она быстро приближается к нему, дождь усилился за минуту или две с тех пор, как он выбежал из ее двери. Его мокасины были отвратительно хлюпающими, а волосы свисали на глаза, но вид лужи, в которой он сейчас стоял, был совершенно ясен, когда он смотрел на нее. Внезапно в поле его зрения появилась пара ног, обутых только в ярко-фиолетовые шерстяные носки, и он вскинул голову, чтобы спросить ее, не сошла ли она с ума, выйдя без обуви, но вид ее остановил любой выговор в его горле. По ее волосам струилась вода, случайные завитки прилипли ко лбу и шее. Ее щеки порозовели, а глаза были широко раскрыты и испытующе смотрели. Она встала прямо перед ним, прямо в эту самую лужу, и схватила его за руки, так как его руки все еще были засунуты в карманы. — Драко, что происходит? — спросила она, явно смущенная и встревоженная, и гораздо больше беспокоясь о нем, чем следовало. Он пожал плечами и покачал головой, глядя на промокшие обломки своих ботинок. -Прости, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. Он был в нескольких секундах от полного срыва, и он предпочел бы, чтобы это не происходило перед ней. — Ты уже говорил это раньше, но я не понимаю. За что ты извиняешься? — она шагнула ближе, заставляя его увидеть ее лицо. — Мне не следовало этого делать… Я не имел в виду… Я просто… — он все время спотыкался на этих словах, что только усиливало его гнев и разочарование в собственной глупости, и в конце концов он выпалил все это, решив, что не может ненавидеть себя больше, чем сейчас. — Я люблю тебя, Гермиона. И я знаю, что ты не чувствуешь то же самое, и ты не должна чувствовать то же самое, потому что я не заслуживаю тебя. И никогда не буду. И я думал, что меня устраивает быть просто друзьями, но, видимо… — он снова пожал плечами, подавленный гнев волнами накатывал на него, когда он уставился на ближайший бордюр, отказываясь снова встретиться с ней взглядом. -Фу! — она издала звук разочарования, — Для такого умного человека, как ты, ты так удивительно, невероятно неправ, — ее голос был намного громче и сильнее, чем обычно, и она даже топнула мокрой ногой для акцента, но эффект был скорее потерян в воде, которая плескалась о их ноги в результате. Она раздраженно фыркнула и продолжила: — Ты уже должен знать, что я не делаю ничего, чего не хочу делать, и это включает в себя то, с кем я провожу свое время. На случай, если ты не заметил, я сейчас с тобой больше, чем Гарри, и это о чем-то говорит.- Она потянула его за мокрые рукава, и он случайно взглянул на нее, чтобы найти огонь в ее глазах, который не мог погасить даже такой проливной ливень, как тот, что сейчас обрушился на них. — Если ты действительно любишь меня, то должна знать, что я тоже люблю тебя. Вот уже несколько месяцев, но я боялся разрушить то, что у нас уже есть. Похоже, мы оба зря боялись, — легкая улыбка тронула ее губы, и он почувствовал, как в нем загорается крошечная искорка надежды. — Гермиона, я не тот тип волшебника, с которым все ожидают, что ты закончишь. Независимо от того, что я делаю, я всегда буду известен тем жалким выбором, который я сделал, и той болью, которую я причинил. Я никогда не смогу сделать достаточно или сказать достаточно, чтобы изменить это, — Его сердце оборвалось, когда он выложил это ей, чтобы взвесить и решить, действительно ли он стоит этого-стоит ее. — Это неправда, — спокойно настаивала она, одной рукой отпуская его руку и прижимаясь к его щеке. — Да, раньше ты был не на той стороне, но сейчас ты не такой. Вы сделали так много вещей — настолько много хороших вещей — и люди это знают. Я это знаю. Мы не можем изменить наше прошлое, но мы можем определить наше будущее, и я хочу, чтобы ты был частью моего. Мне нужно, чтобы ты стал моей частью. Ее глаза цвета виски наполнились слезами, когда она сократила расстояние между ними, желая, чтобы он услышал ее и поверил, что она говорит серьезно. Возможно, она была права. Может быть, он сделал достаточно, искупил свои грехи, заслужил немного счастья, чтобы назвать его своим. Может быть, пришло время принять то, что ему предлагают, не позволяя своим прошлым сожалениям маячить позади и задушить надежду и покой, за которые он цеплялся вместе с ней. Может быть, это действительно может быть его… Может быть, она действительно может быть его. — Мне нужно, чтобы ты тоже была моей частью, — прохрипел он, прежде чем наклонился и захватил ее губы в поцелуе, который заглушил стук дождя, заставил мир перестать вращаться и раздул тлеющие угли, которые проснулись в нем всего несколько секунд назад.