Скромное мнение

      Лань Ванцзи всегда был крайне аккуратным человеком. Вей Усянь часто смеялся, что где бы Лань Чжань ни жил, место приобретало слишком чистый вид, — «Тут стерильно Лань Чжань, стерильно, хоть прям щас операцию проводи» — хотя сам Лань Ванцзи никогда не прилагал серьезных усилий для наведения порядка. Лань Чжань просто был из тех людей, которым казалось, что убрать за собой лучше сразу и быстро, чем откладывать на потом и разгребать завалы муторно и долго.       Сам Вэй Ин был хаосом, полным и беспорядочным, словно его руки не могли угнаться за его мыслями и никогда не успевали доделать простые бытовые вещи. Лань Ванцзи долго это раздражало, особенно в то время, когда Вэй Ин переехал к нему на период ремонта в его квартире, самый страшный месяц жизни Лань Чжаня, по его скромному мнению.       Он возвращался домой и натыкался, по-другому не скажешь, на раскинутые ботинки, разбросанные вещи, немытую посуду, незаправленный диван, крошки на столе, воду на полу. Но Лань Чжань молчал, тихо убирая обувь на место, вытирая стол, пол, и намывая посуду. Лань Ванцзи считал себя воспитанным человеком, может даже излишне воспитанным, да и не любил ссориться, особенно с Вэй Ином. Ему не сложно убрать лишний раз, а мысль, что Вэй Усянь чувствует себя у него как дома заставляла сердце трепетать.       Но этот месяц все еще был страшным — по скромному мнению Лань Чжаня. Вэй Ина всегда было много, он громко говорил и смеялся, часто его обнимал в порыве эмоций, а пока они находились на одной территории этого «много» стало еще больше.       Их отношения не изменились, вовсе нет, но они были словно вместе, ровно в том смысле, о котором мечтал Лань Ванцзи, и о котором не догадывался Вэй Усянь. Только за первую неделю его квартира словно стала принадлежать им обоим, перестала быть одиноким местом для ночлега и ужина, как привык относиться к ней Лань Ванцзи. Как бы рано он ни вставал, как бы ни различались графики жизни его и Вэй Ина, он всегда замечал те мелкие, важные, интимные детали, доказывающие, что он не один. Будь то просто вторая зубная щетка и бритвенный станок в ванной. Старые растоптанные кеды у двери. Посуда в раковине.       Вэй Ин всегда заканчивал работать раньше, и когда Лань Чжань возвращался вечером, уже был дома, ждал его с привезенной доставкой готовой едой и чайником свежезаваренного чая.       Лань Чжаню казалось, что он стал особенным, и это было страшно. Лань Чжань снова стал мечтать, и это приводило его в ужас.       Насколько бы возвышенным и идеальным ни казался Лань Ванцзи окружающим, его мечты, по его же скромному мнению, всегда были достаточно приземленными.       Тихо наблюдать за Вэй Ином, пока тот спит. Мягко гладить его по руке во время просмотра фильма, когда Вэй Ин так устал на работе, что положил голову ему на колени. Нежно обнять его, пока тот варит кофе в турке. Поймать и поцеловать в шею, когда Вэй Ин сонный утром идет в ванную.       О его губах Лань Ванцзи старался не мечтать (у него не получалось).       Тем не менее, Лань Чжань все еще считал себя воспитанным человеком, несмотря на невоспитанные мечты. А как и у любого человека — и воспитание тут ни при чем — запас терпения у него все-таки был конечен. Вот только Лань Чжань не думал, что сорвет его на персике. На обыкновенном, сочном персике, который он сам и протянул Вэй Ину во время просмотра фильма.       Вэй Ин ел... неаккуратно. Хаотично. Пальцы погружались во влажную мякоть так, что сок тек по ним, стекал по изящным запястьям и ниже. Его губы блестели, казались глянцевыми от влаги и даже слаще, чем обычно. Лань Ванцзи искренне залип на этих губах, на этих руках, на этом розовом и влажном языке, облизывающем этот чертов персик, словно это был и не персик вовсе. Глаза Вэй Ина были полуприкрыты от удовольствия, и так легко было представить именно это выражение лица в более интимной обстановке. Гораздо более интимной обстановке.       Лань Ванцзи хотелось погрузить свои пальцы в этот пошлый, влажный рот, провести ими по этому юркому, сладкому от сока языку, заставить Вэй Ина точно также прикрыть глаза от наслаждения, но уже не от этого гребаного фрукта, который точно станет погибелью Лань Чжаня, он в этом уже не сомневался.       Лань Ванцзи хотелось слизать этот сок с губ Вэй Ина, с его пальцев, запястий и ниже, хотелось вылизать его рот, заставить запрокинуть голову и стонать от силы, напора и укусов, забрать себе все лишнее. Распробовать эти губы, познать вкус самого Вэй Ина и оставить ему только себя. Оставить их двоих.       Лань Ванцзи не осознавал, что не дышал, когда Вэй Ин делал очередной укус. Не осознавал, что наклонялся к Вэй Ину, к его губам, все это время. Не осознавал, что дотронулся пальцами до этого липкого от сока и слюны подбородка. Не видел, что Вэй Ин распахнул глаза и посмотрел на него самого, внимательно и неверяще. Перед глазами Лань Чжаня стояли лишь эти губы, что вдруг изогнулись в робкой и счастливой улыбке. Вэй Ин немного наклонил голову и мягко прикоснулся этими самыми губами к пальцам Лань Ванцзи.       По скромному мнению Лань Чжаня, на вкус Вэй Ин был в миллион раз слаще персика.

***

— Лань Чжань, а если я вдруг тебе скажу, что в моей квартире нет ремонта, что ты ответишь?