Дети юга

Ее нестерпимо хочется коснуться – с первого же момента, как Майкл Бёрнам оказывается в его каюте. Но Габриэль делает ярче приглушенный свет, распрямляет спину и оставляет мундир застегнутым под самое горло – так, что край воротничка давит под подбородок. - Меня зовут Габриэль Лорка. Добро пожаловать на «Дискавери». Что-то глухо воет внутри, как зверь за бронированной дверью, запертой на сто замков: «Моя». Но он приказывает зверю молчать. Женщины всегда были благосклонны к нему, и судьба – не исключение. Он потерял Майкл там, в своей вселенной – она заплатила жизнью за их мятеж против Императрицы. Но судьба в своей непредсказуемой милости подарила ему с царского плеча еще один шанс. Неудачная телепортация на корабль, взорвавшийся прямо в процессе, должна была развеять его на атомы. Вместо этого она выбросила Габриэля в параллельную вселенную – похожую и одновременно так не похожую на его родной мир. Те же люди. Другие нравы. Привыкнуть сложно, но ему удалось – настолько, чтобы выдать себя за своего двойника. Здешняя Майкл была жива. Он нашел ее, вытащил из тюрьмы и больше никогда не потеряет. *** Она cмотрит на него – так знакомо и в то же время отчужденно. Он знает, как влажно вздрагивает ее нижняя губа, если легко прикоснуться подушечкой пальца, как пахнет кожа в ямке над ее ключицей, мокрая от пота после секса. Он не может ее коснуться. Не должен. В ее глазах холодная настороженность и упрямство. Она не радуется свободе и, кажется, серьезно намерена вернуться в свою камеру. Что ж, если она хочет искупления – он даст ей искупление. - Помогите мне закончить войну, которую вы развязали, Майкл. И только тут что-то живое мелькает в ее глазах. Это не та искра, не то чувство, на которое он надеялся – но с чего-то надо начинать. Главное, что она согласна – она останется здесь, рядом с ним, а дальше – дальше он справится. «Если тебе нужно, чтобы я выиграл войну – я выиграю для тебя войну». *** Он умеет смотреть на нее бесконечно. Незаметно, искоса – или лицом к лицу, прячась за холодной маской капитана. Запершись у себя в каюте, он просматривает голозаписи с камер в разных помещениях корабля. Майкл спорит с Полом Стамецем, обедает вместе с Тилли, тренируется… Он может описать ее жизнь на «Дискавери» по секундам, и в этом есть что-то нездоровое. День проходит за днем, у него сводит пальцы от невозможности коснуться, и что-то глухо, как старая рана, ноет под ребрами. На голозаписи из лаборатории, после того случая с Элен Лэндри, Майкл отключает силовое поле – и тянется раскрытой ладонью к Потрошителю. Уродливому чудовищу из глубин космоса, которое не берут даже клингонские бат’леты. Монстру, убившему Лэндри. Его накрывает волной запоздалого ужаса, а после – абсурдной завистью. Чем он хуже – он тоже монстр из другого мира – убивает так же легко и прячется в темноте. Но Майкл добра к монстрам – может быть, она и его не побоится коснуться? Это безумие, говорит он себе. Но останавливает голограмму – и тянется навстречу голубым, мерцающим, полупрозрачным пальцам Майкл. Рука проходит сквозь голограмму. *** Он танцует вокруг Майкл, как замерзающий вокруг пламени – невозможно отойти, но и нельзя прикоснуться. В камере спорового двигателя, в облаке искрящейся пыльцы, очарованная мицелиевой сетью, пронизывающей вселенные, - она впервые кажется ему… живой. У нее впервые светятся глаза – так знакомо и неуловимо по-другому. Она очарована не им – а Вселенной. Ну что ж, пускай это будут надежда и любопытство – он лишь на секунду позволяет себе окинуть ее жадным взглядом, всю ее фигурку от растрепанной макушки до тяжелых форменных ботинок. Он подарит ей все эти ее вселенные, и ей не нужно нигде расписываться кровью – просто взять печенье с предсказанием, которое он протягивает ей, словно в шутку. Когда она случайно касается его пальцев – он забывает, как дышать. Время растягивается, как патока, тягучий отравленный мед. «Уходи. Уходи. Уходи». - Свободны, Бёрнам. Когда за ней закрывается дверь лаборатории, он приваливается плечом к холодному стеклу споровой камеры. Касается ладонью плотной ткани кителя на груди – под ней ребра, в этой клетке глухо воет зверь: «Моя». "Заткнись". Нельзя спугнуть ее. Потому что нет – ему нужно не ее тело, ему нужна вся Майкл. Ее душа, ее яростная любовь, ее смех, ее преданность, ее блестящий ум, запах ее кожи, ее ненасытный темперамент. Вот что ему нужно. Вся Майкл до последнего вздоха. Равная. Та, с кем можно встать спиной к спине в бою против целого мира. На меньшее он не согласен. И она должна прийти к нему. Сама. Не из благодарности и не по принуждению. Хотя он в принципе не мог бы представить Майкл в чьей-либо постели из благодарности или по принуждению. Габриэль с юности пользовался успехом у женщин – и, наверное, поэтому презирал насильников. На Имперском Флоте такое не поощрялось – но и не преследовалось. Были офицеры, которые пользовались своим положением – на войне и не только. Неудачники, настолько жалкие, что ни одна женщина не отдастся им по доброй воле, готовые довольствоваться краденой черствой коркой хлеба. Он не стеснялся говорить им это в лицо – и потому часто дрался на дуэлях. Что ж – заодно и научился хорошо владеть клингонским бат’летом – модным среди самых отчаянных дуэлянтов Терранской империи оружием для смертельных поединков. Он – не какой-нибудь слизняк, которому приходится принуждать женщину. У него хватит терпения. Он будет ждать. *** Иногда ему кажется, что он не дождется. Он приглашает Майкл в свою личную лабораторию – работать над данными, собранными во время споровых прыжков. Глаза у нее светятся детским восторгом, когда он рассыпает перед ней голографические проекции звездных систем – разноцветный фейерверк неопознанных миров, к которым они могут проложить дорогу. Он стоит посреди лаборатории, а вокруг него сияют иголочно-алмазными искорками звездные скопления. Темными завихрениями обозначены невидимые центры массы. И движению его рук выстраиваются тонкие алые линии графиков-гипербол, уводящих за пределы известных человеку пространств. Майкл смотрит на него снаружи проекции – в ее темных глазах пляшут золотые искры. «Давай, - мысленно говорит он. – Шагни сюда, внутрь голограммы. Коснись меня». Но этот последний шаг она так и не делает – словно их разделяет не метр воздуха, а стена из бронестекла. *** Самое мучительное – помнить. Он помнит все. Если провести ладонью по ее спине, от основания шеи вниз, то позвонки на ощупь как теплые звонкие бусины. Ее нагота каждый раз обжигала глаза, когда он брал ее – жадно, второпях, в капитанской каюте, бросив животом на спинку кровати. Он помнит этот низкий, животный звук, что-то среднее между стоном и рычанием, который Майкл издавала, когда он входил в нее сзади. Тяжелая, налитая головка медленно входила тугое, в горячее и мокрое – он старался притормозить – но то, как Майкл текла под ним, как с животным стоном подавалась навстречу – превращало его кровь в порох. И он срывался в бешеный ритм, вдалбливался в ее пульсирующее нутро, поддергивал на себя за бедра, чтобы вогнать еще, еще глубже, нагибался, прижимался грудью к ее мокрой от пота спине, плотнее, ближе – и прикусывал зубами плечо, и выдыхал в ухо: «моя, моя». Или хорошо было прижать ее к стене, еще одетую, стянуть с нее китель, запустить ладони по черную форменную майку, гладить везде, заставляя сладко прикусывать губу. Нащупать правый сосок – более чувствительный, сжать его и выкручивать – на грани между наслаждением и болью, глядя как у нее подергиваются поволокой похоти глаза. Течь она начинала мгновенно, отвечая на каждое прикосновение. Он любил доводить ее до невменяемости, поглаживая и лаская клитор – так, чтобы она начинала просить, умоляла оттрахать ее. В выражениях она не стеснялась, и это уже его заводило до безумия. Когда она низко, хрипло просила: «Засади мне уже», - это срывало ему все тормоза. Швырнуть ее на кровать, широко раздвинуть ей ноги, вставить – ему и самому уже было больно терпеть, до невозможности. Промедлить пару секунд и засадить, как она и просила. Вышибая из нее крик – и еще, и еще, жестче, сильнее, вколачиваясь в нее отбойным молотком. А когда она начинала кричать – положить ей ладонь на горло, ощутить под пальцами биение крови, вдохи и выдохи – и сжать – не сильно, так, чтобы нехватка воздуха обрывала крики и обостряла ощущения. И ускориться – тяжелое, с присвистом дыхание, мокрые шлепки, дурман власти и обладания. Очень скоро у нее закатывались глаза – и она кончала – не контролируя себя, в животных конвульсиях – и это каждый раз тоже выбрасывало его за край. Но иногда было и наоборот – Майкл любила брать верх, любила власть – и в постели тоже. Она толкала его на кровать – и усаживалась сверху, оседлав его бедра. Наклонялась к нему и целовала – и вдруг прикусывала ему губу, заставляя почувствовать во рту соленый, ржавый вкус собственной крови. Но это было только начало. Она любила растянуть его, приковав раскинутые руки к двум специальным скобам в спинке кровати. Распяв его таким образом, она жадно скользила взглядом по поджарому, сухощавому телу – а потом начинала свои игры. О, тогда-то она отыгрывалась, и как он ни сдерживался – все равно рано или поздно начинал умолять о пощаде. Она щекотала языком его головку, влажно проходилась вверх-вниз по члену, охватывала губами – и вдруг брала очень глубоко, спускаясь вниз, пропуская в самое горло – но лишь на секунду. Он плавился от возбуждения – но она медлила – дразня его легкими касаниями. Ждала, пока он сдастся и попросит. И только тогда усаживалась сверху, направляла его член в себя – и медленно начинала двигаться. И доставала нож – маленький и бритвенно острый. Когда она первый раз сделала это – он удивился, но, пожалуй, не испугался. Завораживающе медленно –двигаясь вверх вниз, глядя ему прямо в глаза – она вывела на его плече тонкий, словно нарисованный пером и алой тушью, вензель. Он облизнул губы и глумливо усмехнулся. - Захотелось порисовать? - Да. Захотелось. Она чертила на его коже линии и завитушки, терзала укусами стального лезвия. Боль будоражила, сплеталась с удовольствием, не давала кончить. Внутри нарастало напряжение – такое, что трудно становилось терпеть. Постепенно ее движения становились все быстрее – все агрессивнее – теперь она трахала его так, как ей нравилось, выбивая низкие стоны. Он рванулся из наручников – и вдруг горлом ощутил стальное лезвие, мокрое от его собственной крови. И замер. И запрокинул голову, закрывая глаза, открывая ей беззащитное горло. Это было как взрыв сверхновой. Тягучий яд в крови, темное запредельное удовольствие – отдать ей себя всего, без остатка. Позволить ей решить – жить ему или умереть. - Бери, - прохрипел он. – Я твой… Она нагнулась к нему, потянула второй рукой за волосы, запрокидывая его голову еще сильнее – и он на секунду почти поверил, что сейчас она перережет ему глотку. Но она вместо этого прикусила зубами его кожу чуть ниже уха – и сорвалась в бешеный темп, насаживаясь на его член. Наконец темный и горячий клубок напряжения взорвался в нем, прострелил по нервам – искрами острейшего удовольствия. Кажется, он закричал, его выгнуло дугой, он бился так, что чуть не сбросил Майкл – мокрый от пота и крови, зажмуренный, с округлившимся ртом. Чертовски живой. *** Все становится еще хуже, когда на корабле появляется чертов Эш Тайлер. Ладно, допустим, в одиночку Габриэль не сбежал бы из клингонского плена: ему нужен был напарник. Но все же какая злая шутка судьбы: своими руками, рискуя жизнью, выволочь с клингонского корабля своего… соперника? Омерзительное слово: соперник. Но закрывать глаза на очевидное у него получается плохо. Майкл улыбается Эшу, и ее глаза сияют. Они все чаще обедают вместе. Когда Габриэль видит ее взгляд в эти секунды, в голозаписи, ему кажется, что лучше бы он остался в клингонском плену – это было бы не так больно. Эш… смазливый щенок при этом смотрит ему в рот как зачарованный – преданно и с таким восторгом, что хочется приказать ему пойти и вышибить себе мозги. Но Габриэль сдерживается. В конце концов, он уверен: эти разговоры в столовой – это пока все, что между ними есть. Эта Майкл скрывает свой природный темперамент под броней вулканского воспитания. Тут они непохожи – та Майкл не думала дважды, когда хотела взять любого мужчину на своем пути. Габриэль просто смирился с этим – понимал, что для нее любой из этих юнцов – просто игрушка. Как-то, когда ей было всего 19, он увидел во время очередной «императорской ночи» во дворце, как Майкл ублажают сразу двое. Она «плыла» - не то от ощущений, не то от забористой наркоты – оседав распластавшегося на спине рослого блондина, поддавала бедрами, яростно насаживаясь на его член, а второй юнец пристроился к ней сзади. Тогда он впервые в жизни потерял контроль над собой – словно провалился в ледяную пропасть. Как во сне, смотрел, как в нее вбиваются два члена одновременно, и чувствовал, как рука, словно чужая, тянется к фазеру в кобуре. Он убил бы их прямо там – но смог опомниться. Сфокусировался на пару секунд на их лицах, запомнил, развернулся и ушел. На следующий день он под надуманными предлогами оскорбил их обоих, вызвал на двойную дуэль на бат’летах и убил. После того как он изрубил на куски первого противника, второй юнец попытался извиниться, но Габриэль не принял извинений – покончил с ним за минуту, крест-накрест рубанув по лицу и добил из милосердия. Вечером Майкл ворвалась в его апартаменты, как фурия, и закатила ему оглушительную затрещину – такую, что голова мотнулась, а в висках тяжело загрохотала кровь. - Попробуешь еще раз такое вытворить – и я врежу тебе при всех, - прошипела она. – И тогда ты не отвертишься от дуэли со мной. На фазерах. И знаешь, что будет? Он молча смотрел ей в глаза и наконец медленно кивнул. - Я не смогу в тебя выстрелить. - А я смогу, - сказала Майкл. – И я тебя убью. - Почему? – спросил он. - Кто-то из них был тебе… настолько дорог? - Нет. Не они. Я даже не помню, как их звали. Но мне дорога моя свобода, - прошипела она. – Запомни это. Он запомнил. Теперь ему иногда кажется, что Майкл – та Майкл – никогда до конца ему не принадлежала. *** С каждым днем он замечает в этой Майкл все больше и больше непохожих черт. Она не торопиться сближаться с Эшем – и это хорошо. Но между ней и Габриэлем тоже – все та же ледяная стена, о которую хочется разбить себе голову. Однажды ночью его накрывает в одну секунду, как лавина, неизбежное понимание. «Та Майкл» умерла. Ее больше нет. Он сжимает кулаки, лежа на спине без сна, слепо уставившись в металлический потолок капитанской каюты и пытаясь осознать и принять очевидные факты. В Терранской империи все предавали всех. Она раньше думал, что они с Майкл станут исключением. Но, получается, все-таки предал ее. Незаметно для себя самого. Две Майкл похожи как сестры-близнецы, но только разлученные в детстве и выросшие в двух очень разных семьях. И он не может понять: эта Майкл так сильно ему нужна – потому что похожа на своего двойника? Или он полюбил ту женщину, в своей вселенной – только потому что она была далекой тенью этой Майкл? *** Ясно одно: если бы эта Майкл знала правду о нем – ей бы многое не понравилось. Да что там – вызвало бы ужас и отвращение. Габриэль особенно четко понимает это, когда они спасают ее приемного отца, Сарека. Майкл смотрит на вулканца… с любовью и уважением. Во всей параллельной вселенной не нашлось бы ни одной причины, которая заставила бы другую Майкл посмотреть на остроухого иначе, чем на генетическую ошибку природы. Та Майкл была истинной терранкой, считавшей все другие гуманоидные расы недоразумением. Эта Майкл совсем другая – настоящая дочь своего странного мира. Люди Федерации непохожи на терран. Они словно выросли на разных планетах - двойники с разных концов Галактики. С каждым днем он чувствует эту разницу все сильней. Как будто он сам вырос на суровой ледяной планете, где смерть подкарауливает тебя каждый день, в тысяче обличий, а эти… Дети юга - солнечные и светлые. Не привыкшие ждать удара в спину. Выросшие там, где зима осталась лишь в исторических хрониках темных времен. Не умеющие ненавидеть. Что ж, пусть Майкл будет его навигатором в этой причудливой вселенной, где принято искать общее между носителями разума - то, что объединяет, а не разделяет. Постепенно он привыкает ориентироваться по ней – представлять себе, как отреагировала бы Майкл на то или иное его решение. Это полезное умственное упражнение – помогает лучше сжиться с этим миром. Воспоминания о Терранской империи постепенно блекнут. Уходит на второй план все, что раньше казалось единственно важным – трон, власть, месть Филиппе – сама возможность вернуться. Благодаря Майкл он все чаще чувствует себя своим в этом мире. В конце концов, люди Федерации умеют искать общее - а сейчас его с Майкл и Звездным флотом объединяет очень важная вещь – война. И тут он точно лучший. Им, детям юга, не сравниться с уроженцем империи, воевавшей веками подряд. Война – его профессия, то что он умеет делать лучше всего на свете. То, для чего он родился. Если Майкл нужно, чтобы он победил в войне – он выиграет для нее войну. Об этом – и больше ни о чем - он думает, когда к орбите странной планеты Паво приближается клингонский Корабль мертвых. В голове становится очень ясно: как будто холодный адреналиновый ветер выдувает все лишнее. И Габриэль сейчас даже не смотрит на Майкл – он весь сосредоточен на экране и сенсорах. Вот он – его идеальный шанс. Так на шахматной доске встречаются два ферзя. Если «Дискавери» с его споровым двигателем – ключ к победе Федерации, то гигантский корабль-саркофаг, раздающий клингонским крейсерам технологию невидимости – ключевая фигура с другой стороны. Разгадать тайну его «мантии-невидимки», уничтожить его – и войне скоро придет конец. «Все должно закончиться здесь и сейчас». Приказ отступить и вернуться на базу Звездного флота приводит его в ярость. Бежать от битвы и упустить свой шанс? Ну уж нет. К счастью, научники придумывают свой сумасшедший план: тайно телепортировать десантную группу, которая разместит на Корабле мертвых сенсоры – и совершить 133 микропрыжка вокруг этого летучего кладбища, собирая данные. Этого хватит, чтобы расшифровать алгоритм невидимости. Даже если им не удастся уничтожить Корабль мертвых – технология, которую он раздает, станет бесполезна против кораблей Федерации. Наверное, ни один другой капитан Звездного флота не согласился бы на это безумие. Для этого надо было родиться в Терранской империи и добраться до командных высот на флоте, где ты мог умереть каждый день, каждый час – даже не в битве, а получив стилет в спину от своих же подчиненных. *** - Лейтенант Тайлер, соберите группу для высадки на корабль клингонов, два человека. - Рекомендую себя и специалиста Бёрнам, сэр. «Черт». У него такое чувство, словно он летит в ледяную пропасть. Нет, нет, нет. Чертов Эш. Свернул бы ему шею собственными руками. Как он мог… предложить ее? Каждый человек на мостике понимает: мало того, что на корабле полным-полно клингонов – есть неиллюзорные шансы, что «Дискавери» ввяжется в торпедную дуэль с Кораблем мертвых еще до того, как десантная группа вернется. Ему приходится на секунду отвернуться, потому что он чувствует, как у него неконтролируемо сводит правую половину лица. - О Майкл и речи быть не может. Это слишком опасно. Но Майкл обходит пульт управления – и оказывается прямо перед Габриэлем - собранная, жесткая и такая злая, что ему кажется – она тоже, как и ее двойник, готова его ударить. - На мостике Корабля мертвых есть только одно место, которое подходит для размещения датчика. Эш не знает, как туда попасть, а я знаю. - Значит, расскажете кому-нибудь другому. - Вы капитан, вам решать. Но вы не используете все доступные ресурсы. Взгляд у нее – как пощечина. Как вызов. Как выстрел из фазера в упор. «Ты все-таки убьешь меня». Глаза в глаза – он встречает этот взгляд, как выпад на дуэли. Она стоит так близко, что он ощущает тепло ее кожи, запах ее злости. Пальцы сводит от желания прикоснуться, и он с трудом проталкивает слова сквозь внезапно заржавевшее горло, невероятным усилием воли заставляя голос звучать холодно и спокойно. - Я приказываю вам остаться. Приказ ясен? - Ваше решение нелогично. Разве что… дело во мне? В звенящей тишине, повисающей после этого, ему кажется, что ее слова слышал не только весь мостик, но и весь корабль. Это уже открытый бунт. Он смотрит ей прямо в глаза, и ему кажется, что он слышит скрежет стали по стали. - Чем я так ценна для вас, капитан? Чем я… такая особенная? - Ты… особенная… Ты… убила Ткувму. Габриэль не сразу понимает, что это голос Эша. Он звучит резко, с непривычными гортанными нотками. На Тайлера страшно посмотреть – лицо у него дергается, на виске вспухает жила, плечи и руки словно живут своей жизнью – как будто он марионетка с перепутанными нитями, которую дергают в разные стороны несколько хозяев. А потом Эш кидается на Майкл, целя ей в горло десантным ножом, и всем становится не до разговоров. *** Только бывший адмирал Терранской империи – привыкший каждую секунду, на уровне рефлексов ждать удар в спину, мог успеть остановить Эша. Габриэль не думает – его тело действует само по себе. Выбитый нож летит в сторону, Эш бьется в захвате – ненормально сильный для человека, так что хватка Габриэля не способна его надолго удержать. Наконец, остальные офицеры приходят в себя и кидаются на помощь. Тайлера оттаскивают впятером, он вырывается и яростно орет что-то по-клингонски, пока Габриэль не всаживает ему в грудь два парализующих заряда из фазера. Трудно было заставить себя переключить фазер на нелетальный режим, но явно не стоило убивать его на глазах у Майкл. Кроме того, надо еще разобраться, как клингоны умудрились промыть ему мозги. - Это… это… - впервые за все время на «Дискавери» Майкл не может подобрать слова, глядя, как Эша уволакивают с мостика. - Потом, - командует Габриэль. – Что ж, Бёрнам, у нас осталось не так много вариантов. Она поднимает на него огромные, растерянные, все еще не понимающие глаза. - Кроме вас и Эша, только один человек здесь бывал раньше на клингонских кораблях, - спокойно говорит он. – Это я. («И куда больше раз, чем ты думаешь»). На мостике сразу становится шумно. Сару протестующе размахивает длинными руками, что-то пытается сказать Детмер. Майкл встряхивает головой. - Но… вы же капитан. - А вы хотели бы взять туда с собой кого-нибудь из научников? Первый помощник Сару прекрасно справится на мостике в мое отсутствие. - Но… - У вас какие-то проблемы, Бёрнам? Или… дело во мне? Он, зло улыбаясь, кидает ей в лицо ее собственные слова – но Майкл вдруг опускает глаза, и у нее на секунду растерянно вздрагивают губы. Это так оглушительно-неожиданно – видеть ее сбитой с толку, не знающей что ответить… - Никаких проблем, - она наконец, берет себя в руки. – Просто постарайтесь не попасть к ним в плен еще раз, капитан. Одного раза… с любого человека будет достаточно. *** Удивительно, но фокус с телепортацией на чужой корабль проходит гладко. Осталось всего ничего – пробраться на корму и мостик, установить датчики, вернуться. С возвращением помогут браслеты-маячки у них с Майкл на запястьях, по ним будет наводиться телепортационная команда. - Мы готовы, капитан, - шелестит у него в ухе голос Сару. Значит, универсальный передатчик, похожий на крохотную горошину, тоже работает безукоризненно. Они крадутся по коридорам странного клингонского корабля, и ему даже кажется, что все может пройти по плану. Целых две минуты – пока Майкл, проверяющая окрестности биосканером, не останавливается, озадаченно уставившись на экран. А они даже не дошли до точки, где должны были разделиться. Закон Мэрфи на войне еще безжалостнее, чем закон всемирного тяготения. Что-то обязательно должно пойти наперекосяк. - Там человек, сэр, - шепчет она. –Живой человек. Видимо, пленный. Насколько все пошло наперекосяк, он понимает, когда за стальной дверью они обнаруживают адмирала Катрину Корнуэлл. Выглядит она ужасно, на все попытки привести ее в чувство лишь бессвязно что-то бормочет, отталкивая их руки. Самое время поверить в судьбу и воздаяние: женщина, которую он отправил на переговоры к клингонам, тайно надеясь, что она оттуда не вернется, и которую не рванул выручать, когда она попала в плен… теперь ставит под угрозу все. - Мы должны ее вытащить, сэр, - Майкл смотрит на него в упор, и ему нечего возразить. Он ведь пытается быть капитаном Звездного флота – таким, как от него ожидает Майкл, а в ее понимании капитаны Звездного флота не бросают своих в плену. - Потерпите немного, адмирал, сейчас мы отправим вас к своим, - шепчет Майкл. Губы у нее дрожат, и Габриэль с ужасом видит, как она тянется расстегнуть на своем запястье браслет-маячок. - Отставить, - шипит он и быстро, чтобы Майкл не успела ничего возразить, снимает свой браслет и защелкивает его на худом, изогнутом под неправильным углом запястье Корнуэлл. - Что у вас там? – обеспокоенно спрашивает в ухе Сару. - Мы обнаружили на корабле адмирала Корнуэлл. Телепортируйте ее немедленно, наведитесь по моему маячку, - командует он. Сару, слава богам дальнего космоса, не медлит, - и через пару секунд Корнуэлл исчезает. - Вы… вы… - Майкл сжимает кулаки. - Слушайтесь приказов. Одного мятежа с вас вполне достаточно. - Я… все равно за вами приду! Ведь можно телепортировать двоих по одному маячку – если они очень близко друг к другу. - Для этого надо быть действительно очень близко. Вначале давайте сосредоточимся на выполнении задания, Бёрнам. - Даже не вздумайте от меня улизнуть, капитан. *** Планировка у клингонского корабля – безумная. Габриэль бы наверняка заблудился, если бы не данные дальнобойных сканеров с «Дискавери», план, наспех нарисованный Майкл, – и хорошая зрительная память. Он не мог ей сказать, что уже был на Корабле мертвых – один раз, в другой вселенной. Терранская империя захватила этот корабль вскоре после уничтожения Кроноса – и оставила себе как трофей. Инженеры изучили его, стараясь позаимствовать все полезные технологии. Потом на корабль начали пускать любопытствующих военных. Среди них был и капитан Габриэль Лорка. Кое-что теперь всплывает в памяти, помогает ориентироваться. С помощью биосканера ему удается избежать встречи с клингонами почти до самого мостика. В одном коридоре был охранник, которого не обойти – но Габриэль бесшумно подкрался и в два движения свернул ему шею. Это было чертовски… хорошо. Сердце гонит по артериям и венам чистый, холодный адреналин. *** Майкл достигает своей точки назначения на корме раньше, чем он сам. На подходе к мостику он слышит в наушнике ее сосредоточенный голос: - Сенсоры установлены. Я отправляюсь за капитаном. - Вы отправляетесь обратно, - шепчет Габриэль, вжимаясь в техническую нишу на перекрестке пяти коридоров. – Сару, телепортируйте ее на «Дискавери». - Нет. Сару, не вздумай. - Как временно старший офицер на мостике я поддерживаю решение специалиста Бёрнам, - после небольшой паузы говорит Сару. – Извините, капитан. И… удачи. Как только включится второй сенсор, мы начнем серию микропрыжков, как договаривались. И я жду возможности забрать вас обоих. Габриэль замирает, сцепив зубы, не имея возможности ни выругаться, ни шевельнуться: по соседнему коридору проходят трое клингонов. На мостик Корабля мертвых попасть не так просто. Он пробирается, согнувшись в три погибели, через горизонтальную вентиляционную шахту, пересекает короткий технический коридор – и наконец, проскальзывает на второй уровень этого титанического по размерам помещения. Старая, неработающая, судя по всему, консоль – так себе прикрытие. За ней еле хватает места, чтобы скорчиться на полу и установить датчик. Ему всего-то нужно, чтобы сенсор проработал около 10 минут. Забавно: отсюда он слышит голоса клингонского вождя и его офицеров – четко, словно над самым ухом. Чертовски подмывает выглянуть из-за консоли: тогда он увидит их как на ладони – внизу, на первом уровне, за командными пультами. - Пошла загрузка данных, - говорит голос Сару в наушнике. – Начинаем серию микропрыжков, комбинируя их с обстрелом. - Я иду к мостику, - вклинивается голос Майкл. Он ловит себя на том, что машинально кивнул в ответ – как будто они могут его видеть. *** Вначале ничего не происходит. Вообще Только Сару в наушнике спокойно отсчитывает: «Пятый прыжок. Огонь по левому крылу. Шестой прыжок» - и тяжело дышит Майкл. Потом клингонские командиры на первом уровне мостика разражаются целым ливнем громких, клокочущих, гортанных реплик. Габриэль жалеет, что на клингонском знает только несколько фраз – отборные оскорбления. В его молодости на Имперском флоте так модно было вызывать противника на дуэль – ритуальной фразой по-клингонски. Впрочем, одно слово он узнает – в искаженном, рокочущем клингонском произношении: «Дискх-аверри». Передатчик в его ухе вдруг оживает, и это не голос Майкл или Сару. - Это и есть тайное оружие Звездного флота. «Дискавери». Они бросили в бой свою последнюю надежду, владыка Кол», - говорит ровный, спокойный женский голос автопереводчика. И отвечает сам себе, вслед за громким, резким голосом клингонского вождя. - Тогда мы уничтожим их надежду здесь и сейчас. Ух ты. Встроенный автопереводчик оказывается очень к месту – жаль только, что «ловит» только самые громкие реплики. Габриэль застывает на месте, раздираемый двумя мыслями. С одной стороны, ему надо немедленно уходить. С другой – какой капитан откажется от возможности заглянуть в штаб врага. Увидеть, как принимаются решения прямо посреди боя. - Тридцатый прыжок. Огонь по центральной части, - говорит голос Сару, перебивая реплики клингонов. Пол под Габриэлем еле заметно вздрагивает. - Силовые щиты держат удар, - говорит клингонский офицер. – Но мы не можем поймать их в прицел – они появляются и исчезают слишком быстро. А мощность щитов не безгранична. - Вызвать дублирующие расчеты! Весь экипаж к орудиям! Подготовить абордажные команды, - командует Кол. – Мы должны не просто уничтожить – а захватить «Дискавери». Я выведаю все их тайны. Еще один удар сотрясает пол – и как будто в ответ корабль заполняет высокий, пронзительный вой, шурупом ввинчивающийся в виски. Видимо, сигнал боевой тревоги. Пора уходить. Но, взглянув на экран биосканера, Габриэль понимает, что упустил время. Все выходы перекрыты: в ближайших коридорах полным-полно клингонов – он слышит их голоса и топот ног – боевые расчеты спешат занять свои места. Он еле успевает метнуться за причудливо изогнутую колонну, вжаться лопатками в небольшое углубление - как дверь из коридора на второй уровень мостика открывается, пропуская внутрь клингонских офицеров. - Пятидесятый прыжок, - говорит голос Сару в наушнике. Корабль вздрагивает с тяжелым басовым звуком – еще одно попадание. Внизу на мостике кто-то докладывает про снижение мощности щитов. В наушнике вдруг вскрикивает Майкл – и несколько бесконечно долгих секунд Габриэль слушает звуки выстрелов, вопли клингонов, ее резкие выдохи – как в тренировочном зале – а потом тяжелое, очень частое дыхание. - Что у вас там, Бёрнам? – обеспокоенно спрашивает Сару. - Наткнулась на клингонов, сэр. Тут в коридорах стало… людно. - Вы целы? - Ранений нет, продолжаю двигаться через технические уровни. Это несколько замедлит передвижение. Вы меня слышите, капитан? Вы живы? Сару, видите его на сканерах? - Вижу, - после небольшой паузы говорит Сару. – Он все еще находится на мостике и, судя по данным биометрии, жив. - Я иду. Продержитесь еще немного, капитан. Черт возьми. Он даже ответить ей не может. На мостике между тем идет ожесточенный спор. Автопереводчик успевает поймать только отдельные реплики – клингоны перебивают и заглушают друг друга. Судя по всему, они поняли, что справиться с «Дискавери» будет трудновато – и решают, что делать дальше. Нужно убираться отсюда как можно быстрее. По кораблю словно бьет чудовищный молот – вибрация от колонны, к которой он прижался спиной, бьет в лопатки и затылок, так, что ломит зубы. Освещение мигает, клингоны орут как ошалевшие. Похоже, особо удачный выстрел «Дискавери» пробил щиты, и… И тут до него, наконец, доходит. Майкл где-то там, на пути к мостику, в лабиринте технических палуб. В центральных отсеках – как раз там, куда целят канониры «Дискавери». По плану, они не обстреливают только корму и мостик – чтобы не повредить сенсоры. Предполагалось, что десантная группа телепортируется обратно сразу, как только установит датчики. Но все, мать его, пошло не по плану. И теперь каждое попадание – хоть и создает так необходимый им хаос, – но может заодно убить Майкл. Скрипнув зубами, он вытягивает из кобуры фазер. Нужно уходить, пора идти ей навстречу – даже если придется пробиваться с боем. Шансы у него, если трезво оценить, так себе. Зато, если его показатели пропадут с биометрии, и Майкл будет больше некого спасать – она сможет вернуться… Нет, ему, конечно, чертовски хочется жить. Грудь тяжело ходит под черной десантной броней – хочется надышаться впрок. - Семьдесят прыжков – говорит Сару. - Владыка Кол, наши щиты вот-вот отключатся, - говорит кто-то из клингонских старших офицеров внизу, на мостике. – Ущерб от огня «Дискавери» пока не так велик – однако в их действиях есть целенаправленность, которую мы не можем понять. Мое мнение – это может быть ловушкой. Я рекомендую уйти в варп. «Черт». - Предлагаешь мне бежать от битвы? «Вот ты и попался! Мы с тобой слишком похожи, дружок. Я хорошо понимаю, как ты думаешь. А значит, ты мой». Габриэль торжествующе улыбается, пока его пальцы бегают по экрану ПАДДа, переключая автопереводчик на аудиовывод. - Я предлагаю вам разрушить планы врага. Клингоны продолжают спорить, но, кажется, осторожность берет верх. - Восемьдесят прыжков, - говорит в наушнике Сару. – Эээ, Майкл, капитан? Наши сенсоры показывают, что клингоны готовятся уйти в варп! - Не уйдут, - одними губами шепчет Габриэль – и делает шаг из-за колонны. - Уже бежишь, Кол? Ненадолго же хватает клингонской доблести, - громко говорит он – и динамик ПАДДа разражается длинной клокочущей фразой перевода. Клингонский вождь резко разворачивается – глаза, налитые кровью, расширяются в изумлении. - Кто ты? – переводит наушник. - Я Габриэль Лорка – капитан «Дискавери», корабля, от которого ты собрался позорно бежать. А дальше ему не нужен переводчик, потому что ритуальные клингонские оскорбления он помнит еще со времен Имперской Академии. - Твои предки сгорают со стыда, видя с небес, какое вырождение постигло их род. Ты недостоин носить бат’лет и называться воином. И я докажу это в честном бою. От этих чертовых звуков сводит горло – зато эффект превосходит все ожидания. Кол в ярости отталкивает офицера, который пытается его урезонить. - Бат’леты сюда! Живо! Никому не вмешиваться! Габриэль медленно спускается на нижний ярус мостика, слушая, как в наушнике Сару монотонно, словно заучивая наизусть, перечисляет самые грязные флотские ругательства. - Я выпотрошу тебя, как дохлую рыбу! Тебя – а потом твой корабль! Я буду убивать тебя долго – так, чтобы ты успел увидеть, как умирают твои люди! – а это уже клингон, которого просто трясет от гнева. Габриэль улыбается. - Так много слов, Кол. Ты как будто соблазняешь женщину: столько обещаний. Возьмешь бат'лет – или будешь болтать языком? Клингон швыряет ему прямо в лицо длинный, тяжелый, вогнутый полумесяц с четырьмя «рогами». Бат’лет. Меч чести. Габриэль пропускает сталь над правым плечом – и в полуобороте берет батлет из воздуха. Кол с ревом бросается на него, не давая и лишней секунды. В наушнике что-то кричит Майкл, но в следующую секунду Габриэль перестает ее слышать. Исчезают все лишние звуки и мысли – во всем мире остаются лишь два стальных полумесяца, бешеные глаза Кола, град ударов, которые еле удается парировать – и смутные фигуры на периферии зрения. Остается надеяться, что никто из офицеров не выстрелит ему в спину. Это было бы логично и правильно – но не по-клингонски. Кол атакует размашистыми рубящими движениями – мощными, но предсказуемыми, без финтов. Ярость пока не дает ему толком подумать, и это хорошо. Блокировать их, между тем, непросто. Бат’лет – тяжелое инерционное оружие, а у клингона еще и преимущество в весе и силе. Остается только рассчитывать на скорость и точность. В скорости преимущество у Габриэля – и он пользуется этим, уворачиваясь от ударов и контратакуя короткими уколами и тычками. Один выпад попадает Колу в плечо, другой, вскользь, в бок. Но клингон, похоже, даже не чувствует этих ран – прет вперед, как шагающий танк, и двойной полумесяц бат’лета у него в руках порхает легко, как бабочка. «Если он не истечет кровью, я начну уставать». Лезвие встречает лезвие, высекая искры. Косой боковой удар сверху в голову Габриэль встречает, прикрываясь бат’летом, как малым щитом - уложив его вдоль предплечья от кисти к локтю. Но удар такой сильный, что правая рука на несколько секунд немеет. С каждой минутой бат’лет в руках все тяжелей. Все-таки по весу это оружие рассчитано на клингона – для человека оно слишком тяжелое. Ноют запястья и плечи, начинает сбиваться дыхание. Он теряет преимущество в скорости. Это плохо. Рано или поздно в этом танце он ошибется. - Сто десять прыжков, - объявляет голос Сару. Клингонский корабль содрогается от двойного попадания, снова воет сирена. Экран на мостике вспыхивает яростным белым светом – и ослепляет Габриэля. Чужой бат’лет возникает словно ниоткуда – Габриэль почти успевает увернуться, но клинок по касательной вспарывает его защитную броню на боку, под локтем, как бумажную. Он чувствует, как бок заливает горячее и мокрое, хорошо хоть боли пока нет. Клингон рвется вперед, обрушивая на него град ударов, Габриэль пятится – сил еле хватает, но, извернувшись, он ловит лезвие чужого бат’лета «рожками» своего оружия, и, воспользовавшись этим, с размаху пинает противника в живот. Кол отлетает – увы, не выпуская из рук оружия. - Я у мостика! – выкрикивает Майкл, и ее канал связи разражается треском, выстрелами, криками, скрежетом. Кол снова атакует, гвоздит сверху, пользуясь разницей в росте и силе. Сил парировать больше нет, и Габриэль отступает наверх, на второй ярус – ему больше не удержать верхний блок, а поднимаясь по лестнице, можно хотя бы избежать ударов сверху. Все, кажется, закончится довольно плохо. Бат’лет становится неподъемно-тяжелым, глаза заливает пот, бок раздирает боль. Чертово освещение мигает, как припадочное, внизу суетятся офицеры, экран вспыхивает, фиксируя попадания. - Сто тридцать прыжков, - объявляет Сару. Дверь на мостик на нижнем уровне с грохотом распахивается, впуская Майкл, залитую с ног до головы кровью – непонятно, своей или чужой. Живая. Нельзя отвлекаться даже на долю секунды. Нельзя смотреть вниз – но он все-таки смотрит – и не успевает парировать выпад. Кол с размаха вгоняет ему бат’лет в грудь, с хрустом круша ребра. Мир исчезает во вспышке чудовищной боли. Усталые пальцы выпускают оружие – откуда-то издалека он слышит звон, с которым батлет падает на металлический пол. Кто-то кричит – очень далеко. Совсем рядом Габриэль видит торжествующую, хищную улыбку врага. Кол рывком выдергивает лезвие – и, промедлив секунду, толкает его в грудь. Габриэль падает вниз, раскинутые руки хватают пустоту. Кто-то в прыжке врезается в него, они с грохотом рушатся на пол. Майкл вжимается в него всем телом, обхватывает руками и ногами. - Телепортация! – кричит она. Габриэль успевает увидеть, как Кол с ревом прыгает сверху, занося бат'лет, для последного удара, чтобы пригвоздить к полу сразу двоих… И мостик чужого корабля рассыпается искрами. Пол с размаху бьет в спину и затылок – Майкл, извернувшись, как кошка, умудряется не упасть на Габриэля сверху. Они у себя – на мостике Дискавери, но почему-то Майкл еще крепче вцепляется в него – он чувствует ее горячие пальцы, все ее тело, ее дыхание на своем виске, она крепко прижимает его к себе, совсем близко, вплотную, ребра к ребрам, так остро и больно, и хорошо, что хочется закрыть глаза, но нельзя. - Экстренная телепортация в медотсек! Готовьте крио… - Нет. Воздух неправильный. Воздух входит в раненую грудь, как еще одно раскаленное лезвие. Но сквозь клокочущую в горле кровь он успевает выдохнуть: - Всем батареям – огонь. Ему кажется, что команда раздалась на весь мостик, но на самом деле ее слышат только Майкл и Сару, с его тонким слухом. И Сару повторяет: - Всем батареям – огонь. Тело не желает слушаться – но Майкл понимает, чего он хочет. Все еще обнимая его, она приподнимает ему голову – так, чтобы было видно экран. Главный экран заливает ослепительным белым светом, когда Корабль мертвых разлетается на части. Майкл прижимает к его щеке горячую, мокрую ладонь, оставляя алый отпечаток. Габриэль тяжелеет в ее руках, откидываясь назад. Ее поражает торжествующая, счастливая, мертвая улыбка на его лице.