В ночи услышу голос твой

28 июля 2001 год, Палермо, остров Сицилия, Италия Лоренцо, Мастер города Рим, прознав о том, что они собирались посетить столицу Италии, не стал дожидаться письма Лань Ванцзи и послал свое собственное сразу на Сицилию вместе с гонцом, молодым парнем-вампиром, который при виде них на какое-то мгновение весь сжался, словно ожидал удара или язвительного слова. Но моментально взял себя в руки. Второй господин Лань даже восхитился, а Вэй Ин — весело присвистнул и подмигнул. Выглядел он аккуратно, одет с иголочки. На темно-синем костюме ни складки, ни пятнышка, а белая рубашка сияла первозданной белизной. Чистое лицо с правильными чертами, которое ничуть не портил нос с маленькой горбинкой, излучало хорошо скрытый шарм и безукоризненную вежливость. Держался он… Собственно, как римлянин и держался. Так, словно великий город принадлежал конкретно ему, прямо и гордо. — Мастер Лоренцо выражает вам обоим свое почтение и желает встречи с уважаемым Ханьгуан-цзюнем и его супругом, тем, кого еще называют Демоном. — На слове «супруг» гонец, представившийся как Алессандро, споткнулся. И не по причине непринятия или же неприязни. Этот вампир хотел назвать Вэй Ина, как и положено в их кругах, слугой, вот только язык не повернулся. Уж кто-кто, а Вэй Усянь, Демон Поднебесной, — совершенно точно не слуга. Он самый что ни на есть господин. Прямая спина, гордый разворот плеч, уверенный взгляд, полунасмешливая улыбка и ощущение сокрушительной и идеально сдерживаемой мощи, исходящей от его фигуры, производили должное впечатление на любого, кто решался взглянуть на него. Алессандро, к чести своей, все понял быстро и грамотно сориентировался. — Вы бы предупреждали заранее о визите, — осклабился Вэй Ин, играясь с ножом в руке. — Письмо — это, конечно, хорошо, но его необязательно было отправлять с кем-то. Зачем вы здесь, Алессандро? Разведывать тут нечего. — Моему Мастеру нужды нет что-либо разведывать. Он просто со всем радушием пожелал принять вас обоих в Риме. — Алессандро протянул конверт с красной сургучной печатью Лань Ванцзи. — Как вам Сицилия? — Прекрасна, — ответили одновременно супруги. Архитектура старого города с обшарпанными, но все равно по-своему красивыми и очаровательными домами, мгновенно погружала в атмосферу шестидесятых-семидесятых годов. Узкие улочки, заставленные кадками с цветами и саженцами фруктовых деревьев, прохладные фонтаны, каменные арки, сквозь щели которых пробивался серо-зеленый мох, щербатые стены, обвитые кое-где плющом, запах фруктов и моря восхищали и вызывали приступ неведомой ностальгии. И Вэй Усянь, и Лань Ванцзи никогда раньше не жили в Палермо, но отчего-то им обоим казалось, что они просто покинули его годы назад, а теперь счастливо вернулись в гостеприимный солнечный дом. — Здесь живо, красочно и всем на нас плевать, — с довольством протянул Вэй Ин. — Потрясающе. Алессандро понимающе хмыкнул: — Вы навели шуму своей свадьбой, господа. О вас до сих пор говорят по всему миру на телевидении, в газетах и в сети. — О, да, — улыбнулось сероглазое бедствие. — Великолепно вышло. Их поздний гость неуверенно хмыкнул и поспешил откланяться. Приглашение отдано — дело сделано. И как только дверь за Алессандро закрылась, Лань Чжань притянул Вэй Ина к себе за талию и впился в его приоткрытые ждущие губы поцелуем. Они до прихода подчиненного Лоренцо были несколько заняты. Благо раздеться полностью не успели. — Великолепно, А-Ин? — прошептал Лань Чжань в загорелую шею и оставил на ней несколько ярких следов, надолго припадая влажным ртом к коже, что сразу же покрывалась мелкими мурашками от страстного соприкосновения. — Да, да, милый, — томно выдохнул он, — продолжай, не останавливайся. Вэй Ин повалил их обоих на диван, уткнувшись своими губами ему в подбородок и скользнув ими вверх по щеке к неожиданно покрасневшему уху. Задышал тяжело, забыв обо всем. Нож, который он не так давно ловко перебирал в своих чутких пальцах, оброненный и ныне абсолютно ненужный, лежал на деревянном и идеально отполированном полу снятого ими гостиничного номера. Возбужденному и выгибающемуся под его руками Вэй Усяню было все равно на какой-то там нож. У него этих ножей сотни. А Лань Чжань — один. — Я про нашу свадьбу, — тихо уточнил Лань Ванцзи, забираясь теплыми ладонями под тонкую белую рубашку и накрывая ими мускулистые плечи. Правое недавно обзавелось потрясающей татуировкой, перекрывающей самые позорные, по мнению Вэй Ина, шрамы, — старый укус вампира и пулевое ранение. Черные цветы миндаля и бутоны асфоделя цвели ярко на его коже, под которой плавно перекатывались налитые силой мышцы. Тонкими и проработанными до совершенства лепестками они частично заходили на ключицу и лопатку. Это возбуждало. — Слишком много думаешь, любимый, — прошипел едва слышимо Вэй Ин и одним рывком поменял их местами. Диван был достаточно широк, чтобы не дать им свалиться на пол. Воспользовавшись их новым положением, Лань Чжань заскользил руками по чужой спине и притянул возлюбленного, сидящего на нем верхом, ближе к себе. Вэй Ин ахнул от неожиданности и хрипло застонал, качнув бедрами. — В-вэй Ин! О, боже… «Что ты со мной делаешь?» — на самом деле хотел спросить он. — Это что ты́ со мной делаешь? Бесстыдник, — пробормотал невнятно Вэй Ин. Он со всем усердием выцеловывал сейчас его грудь и затвердевшие соски и пытался справиться с пряжкой ремня. — Демон, — парировал Лань Чжань, шумно выдохнув. Он сильнее сжал руки, лежащие на плечах мужа, и откинул голову назад. Удовольствие разливалось по телу и капля за каплей собиралось внизу живота и в основании позвоночника, заставляя неконтролируемо выгибаться навстречу ласкам. Вэй Ин рассмеялся бархатистым смехом и с готовностью наклонился, чтобы собрать языком вкус с его шеи и оставить на ней несколько нежных укусов, от которых не останется и следа. — С твоих уст все звучит, как поощрение, Лань Чжань. Не дразни меня. Но Лань Ванцзи и не думал дразнить. Соревноваться с мужем в этом все равно бесполезно. То заведомо проигрышное дело. — Разве же я дразнил? — шепнул Лань Чжань, умудрившись поймать мягкие и немного опухшие губы Вэй Ина своими. — Я просто спросил тебя… — Спросил, верно, — согласился покорно мужчина, снимая рубашку через голову и перекидывая распущенные и наполовину растрепанные волосы назад. У него, похоже, не оставалось никакого терпения на расстегивание каких-то там пуговиц. — И заставил вспомнить нашу брачную ночь. Ты был таким нежным и терпеливым со мной. Почти как в наш первый раз, А-Чжань, — мурлыкнул он. — Но был ли я нежен с тобой? Или ты не хочешь моей нежности? Чего ты хочешь? — Вэй Ин знает ответ на свой вопрос. — Лань Чжань низко, на одной ноте замычал, когда его А-Ин, безумно наглый и одновременно самый очаровательный человек на свете, выпрямился и вновь неспешно двинул бедрами, потираясь сквозь одежду своим затвердевшим членом о его откровенное возбуждение. — Но я хочу услышать. — Вэй Ин замер, мучительно близкий и прекрасный. — Боги, какой же ты красивый, только посмотри на себя, — простонал он, впиваясь в его губы жарким поцелуем и, полупьяным шепотом растягивая слова, дыша буквально через раз, продолжил: — Такой сексуальный, горячий… Говори со мной, Лань Чжань. Я же знаю, что на самом деле ты обожаешь разговаривать. В постели. Со мной. — Вэй Ин… Хватит? Но Ванцзи не желал останавливаться. Не хотел, чтобы супруг замолкал. — Скажи, чего ты хочешь? Скажи мне, А-Чжань, — шептал искуситель с колдовскими серыми глазами. Непостоянные, они в жизни, как и небеса, меняли свой оттенок каждую секунду. От светлого, почти пепельного, до цвета страшного грозового неба, готового вот-вот развернуться головокружительным дождем, какой бывал обычно в середине или конце лета, с мощными раскатами грома, ослепительными молниями и сумасшедшим ветром, разгоняющим невыносимую духоту, от которой хотелось на стенку лезть. Этот ливень приносил с собой облегчение. — Приласкай меня, — выдохнул Лань Чжань, чувствуя, как жар постепенно заполнял собой каждую венку и клеточку его тела. — Чуть ниже, да… Поцелуй. И Вэй Усянь без лишних предисловий прильнул к губам Лань Ванцзи, вновь покусывая и зализывая. Он знал его тело куда как лучше собственного. — Покричишь для меня? — спросил Вэй Ин все так же хрипло и проник сильной рукой под пояс штанов Лань Чжаня, проглотив ртом его первый громкий стон. «Демон».

***

30 июля 2001 год, Рим, Италия Их свадьба считалась самым скандальным событием этого года. Несмотря на все предосторожности, фотографии ресторана госпожи Ло и их измученного, полного любви и сладостной тоски поцелуя все же просочились в СМИ. Кости им не перемывал только ленивый, слепой да глухой. Или все вместе. Лань Ванцзи и Вэй Усянь уже в течение месяца стабильно занимали первую полосу новостей. Их оскорбляли, поливали грязью и пренеприятно унижали, над ними глумливо смеялись и откровенно ни во что не ставили, но оба лишь снисходительно усмехались и в приступе единодушия покачивали головами. До них даже ведущие дизайнеры мира добрались, раскритиковав их свадебные костюмы в пух и в прах. К слову, наряд А-Ина большинство одобрило, а в Лань Чжане и его идеальном костюме-тройке просто не нашли никаких изъянов, а все их придирки были притянуты за уши. Они оба, счастливые и безумно влюбленные друг в друга, блистали в тот день ярче солнца. Вэй Ин также умудрялся находить в происходящем повод для веселья и каждое утро или вечер зачитывал некоторые фрагменты «разоблачающих статей». Иногда в них мелькали новенькие фотографии с их долгожданного путешествия, которое они планировали растянуть на полтора года. Снимки обладали ужасным качеством, но не узнать их двоих было невозможно. Мексика, Бразилия, Аргентина. Лань Ванцзи и его супруга, Вэй Усяня, будто нарочно выслеживали и искали повод запечатлеть их, отдыхающих и просто спокойно проводящих время вместе, на камеру. Они, конечно, успешно прятались и скрывались, почти не прикладывая к этому никаких усилий, от других людей, — ночь — в помощь, — но это мало кого останавливало. Однако больше всего Вэй Ина удивило другое. Непонятно каким образом, но на руках у журналистов, репортеров и матерых акул шоу-бизнеса оказалась его старая черно-белая фотография, которая произвела на всех абсолютно непередаваемый фурор. Подобное не описать обычными словами. Она попала в топы лучших фотографий года. Ее печатали в газетах и на разворотах самых популярных журналов, причем любой тематики — будь то мода, наука или спорт. Разницы это не имело. Копии, снятые прямиком с оригинала, продавались за баснословные деньги. Плодилось и мошенничество. Фотографию Вэй Ина копировали с уже сделанных копий и, выдавая их за оригинал, продавали еще дороже. Казалось бы, что такого в глянцевом куске бумаги? Лань Чжань тихо и мечтательно ответил бы: «В нем — все». На той фотографии Вэй Ину было от силы семнадцать. Высокий изящный юноша сидел, согнув левую ногу в колене, на потрепанной временем крыше, опираясь спиной о грязную кирпичную стену, исписанную граффити, — уличным искусством, понять которое Ванцзи так и не смог. На нем были надеты тяжелые черные берцы с железными носами, штаны свободного кроя и классический пиджак, выбивающийся из общего образа и антуража гонконгских трущоб, но удивительно сочетающийся с казалось бы несочетаемым. Под пиджаком — ничего. Лишь белые бинты, опоясывающие ребра, а также часть сильной груди, и пропитанные в некоторых местах свежей кровью, выделялись на чистой загорелой коже. Волосы, жесткие, волнистые, едва ли достигали широких плеч и только подчеркивали стройность и длину его шеи, которую украшал старый галстук-бабочка черного цвета, еле прикрывавший выразительное адамово яблоко и, казалось, наоборот, акцентирующий на нем все внимание. На губах — усталая, малость болезненная, но полная бесконечного облегчения и радости улыбка. Вэй Ин касался затылком стены и, прикрыв глаза, держал в пальцах со сбитыми костяшками полуистлевшую сигарету. На правой щеке навечно застыла темная дорожка крови, льющейся из рассеченной кем-то брови. Рассвет. Или закат. Черно-белый снимок не давал понять, какое время суток властвовало тогда над Гонконгом. Деталей было много, и Лань Чжань с замирающим сердцем замечал каждую и вроде бы самую незначительную. На этой фотографии Вэй Ин — сама жизнь. Избитый, замученный, весь в ранах и со следами старых подживающих синяков, он, вопреки другим и всему миру, улыбался. Усянь клялся и божился, что не знал, когда эту фотографию успели сделать. Он не помнил этого. Но наверняка это был кто-то из пронырливых знакомых, который решил таким образом то ли поддержать друга, переводя внимание со скандальной свадьбы на саму личность Вэй Ина, то ли еще больше унизить, потому как биография у знаменитого Демона, если покопаться в архивах и прочих информационных канавах, была не самая белая и пушистая. То, что находилось в общем доступе, и без того поражало и ужасало, и бесспорно им обоим очень повезло, что часть особо опасной и компрометирующей информации о них давно была хорошо подчищена, а все следы — вовремя заметены. К стыду своему, Лань Ванцзи это волновало в последнюю очередь — он полюбил Вэй Усяня не за его репутацию. Ванцзи скорее заинтересовала та злосчастная фотография. Вэй Ин на ней был показан поразительно юным и, пожалуй, прелестным. Его черты лица еще не приобрели той притягательной демонической красоты, от которой яро захватывало дух, но имели все предпосылки, чтобы в будущем таковую приобрести. Мягкость и плавность линий, безраздельно принадлежащих тому Вэй Усяню, прекрасно сочетались со свойственной ему от природы твердостью и почти неуловимой резкостью, которая проявлялась обычно в опасных ситуациях или ситуациях, требующих принять какое-то окончательное решение. Лань Чжань открыл для себя другую вселенную. Мужчине вдруг захотелось узнать Вэй Ина намного раньше, заново познакомиться с его более молодой версией, поцеловать впервые, стать ему любовником, что вновь научил бы любить и желать, и верным возлюбленным. Впрочем… Каждая их близость и каждый поцелуй ощущались практически так же, как и в первый раз. Жалеть им обоим было совершенно не о чем. Они вместе уже много лет. — Вскрываемся, — прозвучал низкий голос уважаемого Лоренцо, и все игроки, повинуясь ему, открыли карты. Раздались досадливые стоны и изумленный смех. Выиграл Лань Ванцзи. У него была самая сильная комбинация. Опять. — Ох, Лань Чжань, ты снова выиграл, — счастливо пропел Вэй Ин, щуря красивые глаза. Лоренцо, мужчина лет тридцати на вид, с черными густыми волосами и темно-карими глазами, громко рассмеялся, восторженно жестикулируя. Ванцзи был стопроцентно уверен в том, что Мастер Рима прекрасно знал о жульничестве Вэй Ина, но поскольку уличить его в этом не смог, решил не думать много и взамен бесхитростно выразил свой восторг. Обыграть Лоренцо в его же втором доме, казино «Giglio Rosso», мало кто мог. «А-Ин, ты ради приличия мог бы выиграть и сам. Ни к чему подстраивать мои победы», — пожурил мягко Лань Чжань. «Ты недооцениваешь свою мощь в этой игре, Лань Чжань. Покер — это твое, — ответил насмешливо Вэй Ин. — Мне и делать-то почти ничего не нужно было». «Вэй Ин». Вэй Усянь засмеялся в ладонь. — Вы надолго в Риме? — Лоренцо жестом попросил убрать карты и принести напитки. Разумеется, тем, кто в этом нуждался. — Нет, — сказал Вэй Ин, — всего пара дней, и мы отчалим в Неаполь. Пиццерию не посоветуете? Лоренцо снова засмеялся и пару раз хлопнул в ладоши: — Mamma mia, si! А, знаете, посоветую, и не смотрите, что вампир. Я при жизни знал Неаполь, и есть там одно старое заведение… Говорят, до сих пор стоит и работает. — Ну, надо же, — удивился Вэй Ин, — я же просто пошутил. — И шутку я оценил, синьор. Не думайте себе лишнего. — Ни в коем случае, Мастер Лоренцо! В любом случае, Рим мы не покинем до тех пор, пока не увидим Колизей, ведь кто побывал в Риме и не видел Колизея, тот… — … полный идиот, — с удовольствием продолжил Мастер Рима. — Что ж, — взмахнул он рукой, — тогда я желаю вам приятного отдыха. Наслаждайтесь Римом! Благодарю вас за визит и за приятный вечер! — Благодарим, — подал голос Лань Ванцзи и, встав с места первым, помог подняться Вэй Ину. Тот лишь мысленно мурлыкнул от удовольствия. В течение всего пути до номера муж был особенно задумчив, и Лань Чжань поспешил узнать причину такого тихого настроения: — О чем ты думаешь? — Да так, — пожал плечами Усянь, поправляя наплечную кобуру под легким пиджаком. — Не хочешь еще погулять по ночному Риму? Небо сегодня потрясающее. — Мгм. А ты? — Я? — растерялся Вэй Усянь. — Вэй Ин, что-то случилось? Ты слишком волнуешься. Лань Чжань заметил изменения в ритме биения сердца и дыхания супруга и не мог понять их причин. Все прошло на удивление удачно, Лоренцо оказался гостеприимным Мастером, Рим встретил их радушно и тепло, а сегодняшняя ночь была прекраснее некуда, душная, летняя, с привкусом пыли и сладких поцелуев, полная томления. — Хочешь в номер? — предложил Лань Чжань, целуя мужа в щеку и потираясь о невидимый след, оставшийся от его губ, кончиком носа. Сердце Вэй Ина вновь забилось сильнее. Лань Ванцзи почти вживую чувствовал вкус его крови на корне языка, терпко-сладкий, хмельной. — Хочу, но… — Ты же помнишь, что я сделаю все, что ты захочешь? — ошарашил Усяня Лань Чжань и, пока тот не успел опомниться, лизнул его в порозовевшее ушко. — Лань Чжань! — М-м? Вэй Ин мелко задрожал и с горячим изумлением взглянул на него. Его скулы и шея окрасились нежным румянцем, а взгляд приобрел опасную остроту и глубину. Поранишься, утонешь — и не заметишь этого. — Ты что, нарочно нарываешься? — с наигранной угрозой прошептал он. — Может быть, — проурчал Лань Ванцзи, обвивая плечи мужа руками. — У тебя весеннее обострение, точно оно, — неловко фыркнул Вэй Ин. — С ума сошел. — Весна давно прошла. — Да? Как странно… Лань Чжань считал очень милой привычку мужа нести глупости в моменты волнения. И нравилось, что причиной волнения был он. — Так почему мой муж переживает? Ванцзи сделал что-то не так? — Нет, — вздохнул Вэй Усянь, — нет, Лань Чжань, просто подумал кое о чем. — О чем? — О тебе, — тихо хохотнул мужчина. — О засосах, которые ты оставляешь на мне каждую ночь, об укусах. Они проходят не так быстро, как у тебя. Лань Чжань закаменел телом и лицом. Вэй Ину неприятно? Но он так сладко стонал, так просил… А с недавних* пор А-Ин вообще разрешил ему при необходимости использовать свою кровь в качестве пищи, не приемля других рядом. Ревнивец. А это его: «Пошли к черту! Я что, мужа своего накормить не смогу?» — и поныне изумляло и вызывало тепло на душе. И кровь у него была великолепной на вкус. Неужели он был излишне груб, жаден и резок? Ванцзи помнил о нелюбви мужа к глубоким укусам и старался делать все как можно аккуратнее и мягче, но вдруг он сорвался и сделал больно? В таком случае Лань Чжань мог перейти на другой тип энергии. Простых прикосновений кожа к коже с прямой передачей сил ему бы хватило сполна. Они часто так делали. Кровь — не обязательна. Его жажда не настолько сильна и неуправляема, а Лань Ванцзи в свою очередь имел фактически идеальный контроль. До сего мига так, по крайней мере, предполагалось. — Я был груб с тобой? — просипел Ванцзи, сохраняя каменное выражение лица. — Что? — смахнул с себя томность Вэй Ин. — Ты чего такое несешь, муженек? Лань Чжань выразительно промолчал: ему не хотелось повторять вопрос. Пусть не заставляет. — Лань Чжань, ты никогда не бываешь со мной грубым, ты чего? Все в порядке. Чувства говорили Лань Чжаню, что он говорил правду. Но страх и неверие остались. — Я знаю, что ты меня слышишь. Сделай-ка лицо попроще, А-Чжань. Я к другому веду. Просто… — Просто? — ощутимо успокоился Ванцзи. — Просто, — встряхнул головой Вэй Ин. — Идем. Думаю, лучше показать. В номере супруг быстро скинул с себя пиджак и обувь, расслабил портупею, избавился от кобуры и ножей и зарылся с головой в их общий чемодан. Вещей в нем было совсем немного — только самое важное. А письма и подарки семье они обычно переправляли по почте. Точно так же супруги хотели поступить и в Италии, но Вэй Ин быстро от этой идеи отказался, сказав, что ученые быстрее изобретут телепорт, чем работники суровой итальянской почты без накладок и проблем сохранят и доставят посылку вовремя. Лань Чжань решил не спорить лишний раз и согласиться с чужими доводами. Муж лучше в этом разбирался. — Вэй Ин, что ты ищешь? — Ничего такого, — смущенно сказал он и отвернулся к зеркалу, висящему на стене у шкафа. В руке он зажал какой-то небольшой предмет. — Эм, разденься, пожалуйста. И подойди поближе ко мне. Вэй Ин, краснея, отвернулся от него и свободной рукой принялся растегивать пуговицы на рубашке. Ошеломленному Лань Ванцзи вскоре открылся вид на завораживающий разлет ключиц, линию груди, рельефный живот с беззащитной чувствительной кожей, которая покрывалась мурашками даже при самом малейшем взаимодействии. На вкус она была теплой, солоноватой и безумно мягкой. Рубашка полетела на пол, штаны — тоже. И ничего более не мешало разглядывать первозданную красоту любимого человека. Лань Чжань судорожно сглотнул и, не прекращая наблюдать за супругом, вслед за ним неспешно разделся. Его попросили об этом, так пожелал его А-Ин. Вэй Усянь сначала неуверенно стоял у зеркала, порой кидая на него взгляды через плечо, словно не был уверен в происходящем, а потом быстро проморгался и, поднеся таинственный предмет к лицу, вновь обратил часть своего внимания к собственному отражению. Громко щелкнул пластиковый колпачок. То была помада. Красная помада итальянского бренда. Когда он успел купить? — Вэй Ин, что ты делаешь? — Губы крашу, — ответил нарочито спокойно он, издав негромкий нервный смешок. Я вижу, хотелось истерично рассмеяться Лань Ванцзи, у меня тут самый прекрасный ракурс, между прочим! Но ничего не сказал и не сделал. Ему оставалось лишь наблюдать, как и без того красные губы становились еще краснее, идеального цвета киновари. У Лань Чжаня внутри все перевернулось от этого зрелища. В комнате вдруг стало на порядок жарче, и сомнительно, что тут была виновата погода. Ночи в Риме приятные и теплые, но не более. От губ мужа исходил запах воска, сладких масел и цветов. А еще вина. Лоренцо оказался гостеприимным и очень щедрым хозяином. Вэй Ин, заметив заинтересованный взгляд Лань Ванцзи, тут же расслабился и вскинул освободившиеся руки к голове, чтобы собрать волосы в высокую прическу при помощи нескольких заколок. Заправив несколько непослушных прядей за уши, он вполголоса проговорил: — Не смотри так на меня, Лань Чжань. Только тебе волосы не мешают заниматься любовью. — Вэй Ин, — смутился Лань Чжань. — Я не жалуюсь, — со смехом признался Усянь. — Я люблю твои волосы. Мне они безумно нравятся. Хочешь я помогу тебе их потом расчесать? — Снова много говоришь. — Да, снова. Если хочешь, могу перестать, — без намека на обиду предложил мужчина. Игриво. Смело. Лань Ванцзи покачал головой в отрицании, все его внимание сейчас занимали алые улыбающиеся губы. Он почти пропустил тот момент, когда возлюбленный подошел ближе, приобнял его за шею и запустил пальцы в волосы на затылке, совершив несколько приятных массирующих движений. Лань Чжань шумно выдохнул, прикрыв глаза, и сам прижался к мужу всем телом, полностью обнаженным. Низ живота нежно свело, словно его изнутри погладили чем-то мягким и пушистым. Комната закружилась перед глазами, и только Вэй Ин в этом водовороте ярких красок стал ему опорой. Только его четкий образ перед внешним и внутренним взором до сих пор держал Лань Ванцзи на ногах и давал силы дышать. Вэй Ин горячо выдохнул ему в рот, но вместо того, чтобы поцеловать, внезапно наклонил голову вправо и коснулся губами основания шеи. Лань Чжань вздрогнул, непроизвольно выгнувшись в пояснице, и с силой сжал плечи возлюбленного. Почти сразу опомнился, погладил красноватые отпечатки своих же ладоней, с трудом пробормотал извинения и замолчал сразу — голоса больше не было. Пропал. Пара секунд вынужденного затишья, долгое прикосновение нежных губ к согревшейся от желания коже, влажный звук поцелуя, и на шее остался ярко-красный отпечаток. Аккуратный и красивый. У Вэй Ина были очень красивые губы: безупречной формы, с чувственным изгибом. Лань Чжань всегда имел к ним слабость. — Все х-хорошо? Еще? — Мгм. — Давай только присядем на постель. Меня н-ноги не держат, — с дрожью произнес Вэй Ин, улыбаясь. Серые глаза, подернутые влажным блеском, потемнели, в них отразилось и тайное восхищение, и веселое изумление. Мол, надо же, как неловко получилось. — Мгм. Ночная тишина должна была бы умиротворять, но она лишь разжигала предвкушение и заставляла кровь быстрее двигаться по жилам жидким пламенем. Тяжелое дыхание наполняло комнату и медленно согревало окружающий воздух. Ванцзи предложил бы открыть окно, но не смел даже думать об этом. Сказать что-то, отстраниться — абсолютно невозможно. Вэй Ин присел на край постели, прихватив с собой тюбик помады, похлопал рядом с собой в приглашении, а потом без сопротивлений забрался на кровать с ногами. Лань Чжань устроился напротив, и они теперь касались друг друга коленями и ладонями. — Твоя очередь, — шепнул Вэй Ин и облизнул инстинктивно нижнюю губу, позабыв совсем о косметике. Слюна мелкими каплями осела на тонком слое ароматной помады, воск в составе не давал влаге ни впитаться, ни испариться. Лань Ванцзи слышал розы. А еще что-то свежее, ненавязчивое и сладкое, дынное. — Моя очередь? — глупо переспросил Лань Чжань, почти беззвучно. — Не мне же одному целовать тебя сегодня, — тихо произнес Вэй Усянь, не отрывая жадного горящего взгляда от красного следа на шее, оставленного изысканной лаской, и кончиком пальца провел по своей ключице. — Иди сюда. Ванцзи, поняв, что от него требовалось, покорно качнулся вперед и собрал с чужих губ алый пигмент, а затем поцеловал мужа в ключицу, вобрал в рот бархатную кожу, нежно пососал. Судорожный вздох, переходящий в низкое постанывание, послужил ему ответом на все незаданные вопросы. А-Ину понравилось. — Обожаю тебя, — полузадушенно восхитился Вэй Ин. Грудь с выступами бледных тонких шрамов, покрытая испариной, тяжело вздымалась и опускалась. Ее правая сторона, в сравнении с левой, где красовалось тавро в виде солнца, выглядела целой и невредимой. Черные узоры татуировки — цветы и редкие листья — заходили на тонкую ключицу, которой только что коснулся губами Лань Чжань, и спускались ниже, едва-едва задевая чернильным цветами нежно-розовую ареолу соска. На лопатке сзади тоже были цветы. Тату будто обнимала собой все его правое плечо. Вэй Ину так она шла. — Лань Чжань? — М? — Ты такой тихий сегодня. — Я… Мне очень хорошо, А-Ин, мне очень-очень хорошо. Вэй Ин кивнул, придвинулся ближе, поцеловал его щеку, линию челюсти, лизнул уголок губ, ладонью легонько толкнул в грудь, прося лечь на спину, оседлал бедра, выгнулся гибко, хищно, давая полюбоваться собой, и вновь вернулся к поцелуям. Обновив помаду и отбросив ее куда-то в сторону, он обласкал по очереди его плечи, накрыл горячим влажным языком правый сосок, пока пальцы ласково сжимали левый, втянул внутрь своего рта, подул… Лань Чжань тихонько застонал и запустил руку в волосы Вэй Ина. Другой же он накрыл ту ладонь мужа, что безжалостно терзала его, и переплел с ним пальцы. Накрыл ими, их общим замком, сердце, которое грозилось пробить грудную клетку. И подался бедрами куда-то вперед и вверх. Внизу все горело и тянуло от блаженства. Нега была в его крови и кружила голову, отдаваясь в висках сладостным набатом. Пальцы на ногах поджимались. Он дрожал. Они оба. Как же хорошо. — Милый, — позвал слабо Лань Ванцзи. — М-м-м… — поцелуи Усяня спустились к поджимающемуся животу, сладкие причмокивающие звуки будоражили сознание. Лань Чжань таял, дышал рвано, загнанно, через раз, и удовольствие гуляло в его теле так, как только вздумается. О, он не выдержит больше. Прелюдии мужа сводили его с ума. Но не сумел он додумать эту мысль, как возлюбленный накрыл губами его член. Возможно ли затвердеть еще сильнее? Похоже, что все-таки возможно. Лань Чжань ахнул, сжал крепче их сцепленные друг с другом руки и вновь толкнулся вверх. На какой-то миг его накрыло диким упоением. Узость и влажность страстного рта едва не лишили его чувств. Но, к сожалению, приятные ощущения исчезли быстро. Взамен он почувствовал, как его накрыли бережно теплым сильным телом и мягко придавили к постели. Приятно и желанно до дрожи. Вэй Ин алчно впился в его рот и обхватил большим и указательным пальцами подбородок, углубляя поцелуй и проникая внутрь языком. Помада размазалась и цветом своим походила на кровь. Она была вкусной, плотной и вязкой. Поцелуи с ней ощущались мягче, их привычная острота слегка сглаживалась и приобретала какие-то новые оттенки. Лань Чжаню хотелось целоваться с мужем вечно. — Хочу тебя, — прохрипел любимый, посылая дрожь вдоль позвоночника. «Я и так весь твой, — подумал Ванцзи и перехватил негласную инициативу, принявшись играть с чужим языком, то посасывая его, то легко покусывая. — Что хочешь… Делай что хочешь, только продолжай целовать меня и не отпускай». — Не могу больше, — простонал Вэй Ин, — Лань Чжа-ах… — Вэй Ин, — благоговейно прошептал Лань Ванцзи. Сегодня возлюбленный был неторопливым. Но все равно очень страстным и любящим. — Лань Чжань, не могу… Вэй Ин плавно двинул бедрами, потираясь о супруга собой, еще раз, и еще… Стоны покидали его рот и поглощались ртом Лань Ванцзи. Оба близки к финалу, оба сгорали в общей жажде любви и умирали множество и множество раз от желанной близости. — Я еще влажен, — пробормотал Усянь, небольно куснув подбородок Лань Чжаня. — Только не торопись, сладкий мой, — взмолился он, покрывая частыми и почти что невинными поцелуями его опухшие губы. — Только не торопись… — А-Ин? — Я, — приглушенно рассмеялся Вэй Ин. — Я здесь… Возьми меня… Лань Чжань гортанно застонал и перевернулся вместе с разнеженным Вэй Ином, подминая того под себя. Любимый не врал. Он хоть и был узок, но до сих пор остался влажным и весьма чувствительным внизу. Смочив пальцы слюной, мужчина приставил их к сжимающемуся нутру и медленно проник внутрь. Вэй Ин заметался на смятых простынях и замычал от охватившего его наслаждения, все так же продолжая держать Ванцзи за руку и прикусив щеку изнутри. Он был сейчас порочно красив. С лихорадочным румянцем на щеках, с размазанной по нижней части лица красной помадой и опухшими податливыми губами. Лань Чжань хотел запечатлеть этот образ в своей памяти навсегда. Скользнув пальцами глубже, он было потянулся за новой партией поцелуев, но Вэй Ин вдруг едва заметно поморщился от боли. — Вэй Ин? — испугался ни на шутку Лань Ванцзи. — Спина чуть-чуть затекла, — с придыханием рассмеялся Усянь. — Продолжай, любимый… не останавливайся… — Мгм. — Лань Чжань под разочарованный громкий стон вынул пальцы и, попридержав мужа под поясницу, свободной рукой потянулся к подушкам. Чтобы успешно подложить мягкие подушки под бедра и спину Вэй Ина, ему пришлось временно разъединить их сплетенные воедино ладони. Мужу это очень не понравилось, ведь он разом лишился обеих рук Лань Ванцзи. Но удобства и чересчур смущающая забота, кажется, перекрыли все возможные минусы. — Лань Чжань, — мучительно простонал Вэй Усянь, — н-не… — Ш-ш-ш, тише, любовь моя, — ласково прошептал Лань Чжань. — Н-но… — Я рядом, держись за меня... — Лань Чжань нежно огладил бедра возлюбленного, не забывая целовать того в губы, коснулся истекающего смазкой члена и неспешно, с оттягом вошел внутрь раскрытого тела. Толкнулся глубоко. Вэй Ин вскрикнул и впился ногтями в плечи и спину Ванцзи. Поза была достаточно открытой, нагрузка на позвоночник — минимальна. Лань Чжань прекрасно помнил, что у мужа спина — одно из самых проблемных мест в теле. Регенерация лечила не все и не сразу. Для нее тоже нужно время. Удовольствие было невыносимым. Вэй Ин сладко сжимал его и не выпускал из объятий. Безумие. Все, на что их хватало, — так это стоны, которые легко вылетали из их ртов в такт мощным толчкам. Губы саднили и начали побаливать от бесконечных поцелуев, но ни ему, ни Вэй Ину не хотелось прекращать. Хотелось только двигаться, двигаться, двигаться. До тех пор, пока их обоих не высушит до самого дна. Им не было нужды гнаться за блаженством. Они уже были его частью, плыли не за ним, а вместе с ним — на одной волне, раскачиваясь и раскачиваясь, как корабли в бескрайнем океане. Лань Чжань тихо рычал, постанывал, задыхался, чувствуя близкую разрядку, и продолжал медленно подводить возлюбленного к краю. Все же его удовольствие он всегда ставил на первое место. И вот Вэй Ин откинул голову назад, вскрикнул раненой птицей, нахмурился болезненно и бурно излился в руку Лань Ванцзи, сильно сжимая его внутри. Спустя пару движений Лань Чжань кончил следом, блаженно застонав в шею супруга. Перед глазами стояла горячечная муть. Конечности превратились в вязкий кисель, и в голове взрывались тысячи фейерверков. Воздуха не хватало. О боже… Никаких мыслей. Даже пошевелиться трудно. — Хватит божиться, — спустя, по ощущениям, целую вечность сказал Вэй Ин. «Иначе я тоже начну», — договорил он уже мысленно. — Мгм. — Это все Рим виноват… Это все Рим… — Мгм. Примечания автора: *У вампиров немного другое понятие времени, не забываем. Вот как встретились, так и разрешил Вэй Ин свою кровушку пить. Дополнительно: Асфодель — цветок теней и мёртвых душ. Смерть, вечность, царство мертвых, печаль, меланхолия, сожаление, монотонность, покорность судьбе, смирение, сентиментальность. На «языке цветов» означает «сожаление». Лилейное растение с темно-зелеными (серыми???) листьями и бледными желтоватыми цветками; Античность. В народе цветы пользовались доброй славой как противоядие от змеиных укусов, защита от колдовства, лекарство от конвульсий; Миндаль — растение древнее, и его цветы имеют несколько символических значений. Одно из наиболее древних значений миндаля — тайна, сокрытие ценного знания в недоступной оболочке. Мистический символ чистоты, скрытой истины, непорочного зачатия, имеющий как языческие, так и библейские корни. В еврейской традиции миндаль является символом божественного благоволения, а также бдительности и осторожности. На востоке — в Китае и Японии, миндаль символизирует женскую красоту, а также стойкость в печали и перед испытаниями. Во Франции миндаль символизирует счастливый брак. Пс. Лань Чжань — Королева Драмы