Она

«Она» В обычные дни было солнечно, я бы даже сказал, душно. Но в тот день шёл дождь, возможно, ливень… Не помню… Она вошла под грохот грома. Звонкое цоканье шпилек, надетых на мягкие ножки, раздавался у меня в голове. Как сейчас помню, было несколько шагов секунду: Цок-цок. Цок-цок. Такая робкая, хрупкая… Не помню ее лица. От слова совсем. Помню ее сладкий голос, такой приятный, как пение птиц ранней весной, когда вся земля еще спит. Помню, как сверкнула молния, а ее рука аккуратно поправляла прядь светлых волос, такая чистая, без колец, браслетов, маникюра. Она тогда запнулась и повернулась к окну, длинная тонкая цепочка сережки едва касалась ключицы. Шея слегка двигалась, когда Она продолжала что-то говорить. Ее голос убаюкивал, я хотел слушать его рядом с собой, чувствовать напряжение связок, вдохи, перед тем, как что-то сказать, видеть каждое движение вздымающейся груди. Блузка прикрывала плечи, локти, но была невесомая, как пушинка, осевшая в Ее волосах, которую Она так отчаянно пыталась снять. Туго перетянутая талия в контрасте со свободной блузкой давала повод для фантазий. Помню, как опустил взгляд ниже – Ах! как бы я хотел тогда, чтобы окно распахнулось, и в кабинет влетел ужасный ветер. Он бы поднял Ее юбку, я бы увидел пухленькие ножки чуть выше колен. Я думал, я надеялся! что они пухленькие, потому что Она сама была воздушная, кругленькая, как зефир. Но как назло даже икры были скрыты от моего взора! Она двигалась, говорила, даже дышала плавно, как мед, стекающий с ложки в кружку ромашкового чая. А он был ромашковый, в кабинете всегда был запах этих цветов, она часто его пила! А еще Она любила горький шоколад, каждый день я на перемене замечал почти целую плитку в Ее сумке. Но в тот день… В тот день мы были одни. Даже резвые одноклассники, из-за которых я не помню ее лица, будто стали немыми, они только двигались и что-то делали, но слышал я только Ее голос. Такой нежный, и такой контрастный в сравнении с тем громом… Сегодня такой же дождь…