Fairytale

Впервые замок так пустовал и не подавал признаков жизни. Ночью здесь всегда тихо, никто не шумел и не пытался нарушить эту тишину, что повисла густым туманом в каждом уголке величественного строения. Вероятно, беззвучие смешивалось в единое целое с мраком, который вот-вот должен был рассеяться ― рассвет не за горами. Но девушке, что стояла в давно забытой части замка, полуразрушенной и такой мёртвой, что перебивало дыхание, хотелось лишь вечных сумерек, кои никогда бы не осветили это место. Стены его обнимали зелёные лозы плюща, они просачивались в каждую щель и заполняли собой практически всё пространство, создавая иллюзию чего-то идеального. Чего на самом деле и не было. Различить в такой темноте что-либо было бы проблематично, если бы она только пришла, но побродив здесь около десяти минут, тихо стуча каблучками о некогда мраморный пол, всё постепенно обретало очертания. Каждую резную колонну, что нежилась лишь в лунном блеске и открывала перед смотрящим тайны своих изгибов, каждую ажурную арку, которую когда-то покрывала золотая вуаль, манящая и недоступная. Рушащаяся сцена привлекала больше всего: она возвышена, была украшена лишь дорогими старыми украшениями, от которых остались лишь вмятины и едва видимые следы. Если бы не балконы под открытым небом, то света бы сюда попадало немного меньше, но и те были разрушены, казалось, что вот-вот строение не выдержит и уйдёт прямо из-под ног, утянув за собой Лайю. Не было довольно большого участка стены, будто его намеренно развалили, сломали, изуродовали. Но видела она в нём что-то такое прекрасное, что тяжело уловить и прочувствовать. Виднелся шарм. Шарм в разрухе и хаосе. Пышное платье волочилось по полу, пачкаясь пылью, но это волновало Бёрнелл меньше всего. Подставив тоненькие ручки под пристальный взгляд луны, она вновь рассмотрела белые рукава с полупрозрачным кружевом, под которым виднелась молочно-белая кожа, такая бледная и холодная. Здесь и вправду холодно. Она не знала, что заставило её купить это платье сегодня, но оно было чертовски красивым, подчёркивало каждый излом женской фигуры, непременно придавая им более плавный, соблазнительный вид. ― Вы слишком долго молчите, мисс Бёрнелл. ― голос Ноэ прозвучал, точно гром среди ясного неба, что прошёлся раскатом и разделил небеса с громким треском. Девушка нервно выдернула шпильку из собранных русых волос, которые тут же осыпались каскадом на хрупкие плечи, прикрытые незамысловатыми узорами платья. Забавно закрученные локоны покачивались от каждого движения её тела, от каждого дуновения прохладного ветра, который всё также пахнет летом. ― Я не понимаю о чём Вы, мистер Локид. ― голос его доносился из-за её спины, она чувствовала и слышала их присутствие. Неторопливо Лайя зашагала назад, ближе к мужчинам, плавно покачиваясь и медленно переступая с ноги на ногу, потупив взгляд карих очей в пол. Знала, что предстоит выбор. Выбор, который причинит неизмеримое количество боли, запятнает душу мглой и ужалит сердце, парализует его и разучит стучать так живо. Она совсем рядом, слышала дыхание каждого и буквально чувствовала их волнение, которое сгущало воздух и делало его труднодоступным, требовался спасительный глоток кислорода. ― Вы умная девушка, Вам незачем притворяться. Мы все здесь с одной целью. Узнать правду. Или Вы намерены лгать? ― В моих планах не было лжи, я просто не понимаю Ваших побуждений. ― общается вежливо, на «Вы», не произнося и лишнего слова, которое могло бы повлиять на атмосферу здесь, которая становилась всё менее комфортной и пригодной для жизни. Каждый вдох давался с трудом. Мыслить становилось всё сложнее, думать о чём-либо постороннем и вовсе казалось невозможным. Здесь и сейчас. Она здесь и сейчас. ― Позовите на танец того, кто причинил Вам больше всего боли. Протяните руку тому, чей взгляд Вас ранит до кровоточащих на сердце ран. Станцуйте же с ним. Но сумеете ли Вы вновь сыскать добро в убивающих Вас очах? ― от одних слов Локида внутри всё переворачивалось с ног на голову, болезненно скручивалось и извивалось змеёй, вынуждая сжать кулаки и стиснуть зубы, ― Но учтите, что Ваша ложь будет стоить нескольких жизней. ― Танцевать следует в абсолютной тишине? ― Лайя говорила тихо, её голос едва пробивался сквозь пение сверчков, но звучал он так уверенно, что светловолосому мужчине пришлось вскинуть брови и тихо рассмеяться, отступив в сторону и вновь блеснув наполированной скрипкой в его руках. Он прекрасно играет на скрипке, Лайя неоднократно слышала эту игру и восхищалась умением в точности повторять всем знакомые мелодии, которые чаровали слух и привлекали своим приятным звучанием. Сейчас он сыграет и придётся раскрыть карты, обнажить душу и выставить её на всеобщее обозрение. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Хочется сбежать от этого гнетущего чувства беспомощности.

― Выбор за Вами, мисс Бёрнелл. Кто вступит в эту игру и спасёт всех вас, но потеряет остатки надежды? ― момент близился, но девушка не решалась протянуть руку кому-то из мужчин. Она бы с удовольствием взяла зеркало и не отрывая взгляда от кривого отражения станцевала с ним, разглядывая обжигающие слёзы, что катились по щекам, тут же остывая и падая холодной каплей на пол. Она сама причинила себе столько боли, что можно не прекращать танец с собственным ликом в обломке наполированного стекла, но увы, есть здесь человек, который одной лишь улыбкой убивает внутри неё всё живое. Магический щелчок пальцев и Локид материализовался на сцене, скрываясь в густой дымке тьмы, что любезно его укрывала, оставляя лишь одни глаза и тёмно-коричневый музыкальный инструмент в сильных руках. В глазах каждого читалось волнение и неподдельный страх оказаться именно тем, кто сделал ей больно. Мужчины боялись сделать ей больно, но видимо кто-то из них оступился и теперь балансирует между пропастью отчаяния и шанса на женское прощение. Но о каком прощении речь, если ей просто больно находиться рядом, не говоря уже об остальных моментах, которые хотелось бы пережить. Смычок прошёлся по струнам, что тут же взяли высокую ноту, стоило Лайе сквозь стиснутые зубы произнести одну лишь невинную фразу, протянув маленькую ладонь в просящем жесте, после которого мир обоих рухнул, издав звук разбитого стекла: ― Станцуем, Влад?