Коматоз

       Леви тошнит от выпитых им таблеток. Все они, бесцветные и безвкусные, — во рту добавляют горечи. Он зажмуривается, как ребëнок, втягивает голову в плечи. Вкус таблеток набил оскомину, уже до тошноты в горле. Леви скрупулёзно оглядывает комнату: предметы интерьера ему неинтересны, но он подмечает детали: где и в каком месте стоят книги, какой стакан стоит на столе, открытое окно… После приснившегося кошмара он пытается отвлечься от него хотя бы мысленно. Это хоть что-то. Кошмар запомнился ему мокрыми слезами на подушке. Запомнился спëртым дыханием и тремором рук. Запомнился тëплыми объятиями Эрвина и поцелуем в щëку. Леви обнимает себя руками. Жест неоднозначный, болезненный. Здесь нет никакой угрозы поблизости, но он чувствует огромную потребность защититься.        — Леви, можно войти? — слышится за дверью голос Эрвина. Леви не хочет его видеть в данный момент, не то состояние. Слишком он нервозный сейчас, скукоженный, — не то слово в адрес и сорвётся, заплачет. Слëзы ему не к лицу, портят образ холодного красавца, но пусть так. За закрытыми дверями он может позволить себе слабость. Эрвин, не дожидаясь ответа, пробует открыть дверь, проверяет на замок. Не закрыта. Леви не подумал еë закрыть, слишком плохо ему было. Эрвин замечает сгорбленную фигуру на кровати, дрожащие плечи и скрещëнные руки. Понимает: Леви защищается. Лучше к нему пока не подходить близко.        — Опять тот кошмар приснился? — Леви не отвечает какое-то время, прячет взгляд. Он слишком потерянный, чтобы ответить. Эрвин хочется взглянуть ему в глаза, коснуться его спины, обнять плечи и поцеловать в макушку, но он стоит словно на прицеле, боясь пошевелиться. Наконец-то, Леви раскрывает рот:        — Один и тот же кошмар. Изо дня в день мне снится этот сон, где ты убиваешь меня, — голос у Леви дрожит, похожий на тонкую ниточку, готовую порваться на лоскутки. Эрвин не вмешивается, лишь напрягается, слушает дальше. Леви не торопится, говорит паузами, словно взвешивая каждое слово на весах, будто действительно придаëт этому какое-то значение. И в самом деле, придаëт, въедливо озвучивает каждое предложение.        — Этот сон был так реален… Ты смотрел на меня ненавистным взглядом и на кровавое месиво вместо моих ног… Ты убил меня хладнокровно, — он вздрагивает на этих словах, поднимает наконец-то голову. Смотрит с секунды пристально. Спëкшимися губами выдаëт:        — Почему мне всегда так больно с тобой? — голос душераздирающий, треснутый. Звук распадающегося стекла. Эрвин подавляет желание закрыть уши, но не слышать этот битый марблит в голосе.        — Сегодня мне тоже привиделось видение, — продолжает Леви, скрючиваясь ещё сильнее. Он прижимает колени к груди, даёт понять, что в коконе. В этот кокон нельзя прорваться, — бабочка там отчаянно защищает себя и своë право скрыть крылья. — Я там плакал слишком сильно. Как ребëнок. Мои руки тянулись к тебе, чтобы обнять тебя, но ты отстранил их от себя. Когда я отчаянно пытался попросить тебя не отвергать меня, ты… Ты посмотрел на меня с отвращением.        Леви внезапно снова разворачивает к нему голову. На губах странная улыбка, шарнирная. Он наклоняет голову в сторону, скрежещет:        — Ты и сейчас на меня так смотришь, Эрвин. Всегда смотрел, — слова, как пули, отлетают с большим рикошетом, задевают цель. Эрвин испуганно смотрит на Леви и видит там осознание. Осознание прошлого. Осознание произошедшего. Прошлое вспыхнуло в голове Леви, ударило током. Он смотрит с улыбкой, но улыбка деревянная, как у куклы, глаза пустые, — с холодным пониманием. И это страшнее всего.        — Ты всегда делал мне больно, Эрвин, — его голос не дрожит, как раньше. Спокойный и ровный, там лёд в них сквозит. И во взгляде тоже. Леви словно снежная королева, объятый льдом и инеем. — Отшвыривал меня от себя, когда я хотел быть ближе к тебе. Всегда смотрел с презрением. Ты ненавидел меня за прошлое, за венозные руки и стёртые в кровь запястья. Лишь за моё существование, — Леви смотрит, препарирует взглядом. Взгляд полосует ножом. Холодная сталь, отточенный клинок. Ну и кто здесь жертва теперь? Леви не встаёт с места. Всё также прижимает колени к груди, взгляд отворачивает. Эрвин следит за ним цепко, охватывает всего. Взгляд Леви устремляет на свои сколотые коленки. Эрвину хочется поцеловать эти коленки, попросить прощение за все, но спёртый воздух в лёгких не даёт и рта раскрыть. В прошлой жизни он не любил Леви. Не любил эти хрупкие плечи и тонкие ноги, не любил выпирающие ключицы и неоновые вены на запястьях. Синяки под глазами, как клякса на белой бумаге, лебяжья шея, которую свернуть легко. Не любил эту матёрую изящность, кукольную хищность. Он знал, что Леви все для него сделает. Знал, что тот неровно к нему дышит и пользовался этим, причиняя ему боль. А когда Леви остался без ног после битвы с Титаном, весь окровавленный и вмиг побледневший — он напомнил ему разбитую куклу. Разбитые вещи Эрвин не любил никогда и расправлялся с ними просто — выкидывал прочь. Вонзая ему катану в сердце, он запомнил его взгляд — застывший и стеклянный. Леви обмякал в его руках, сжимал его руку в своей, решаясь лёгкости и жизни. Кукла с мёртвым взглядом. Как в кошмарах из детства.        А потом Эрвин переродился после смерти. Переродился в новой жизни, где не было титанов и войны. Переродился в простого человека. Он встретил Леви в библиотеке. Тот сидел и задумчивым взглядом осматривал все книги, тонкими пальцами проходился по корешкам, вдыхал аромат пожелтевших страниц. На его лице была улыбка, искренняя и действительно светлая, посвященная своему делу. Тогда у Эрвина неприятно заныло под ложечкой от чувства вины. В их прошлой жизни Леви улыбался ему болезненно, мучительно.        Он заинтересовал его и подошёл к нему. Леви не отстранился, напротив, активно начал отвечать. И тогда до Эрвина дошло: он не помнит. Первый месяц был окрылённым и весенним. Леви много улыбался ему, позволял касаться себя и выглядел с ним таким счастливым, что Эрвин сразу почувствовал ответную привязанность, переросшую в любовь. В прошлой жизни он ненавидел этого заморыша с дрожащими пальцами. В этой же — любил всем сердцем и надеялся, что Леви не вспомнит.        Но потом начались бесконечные кошмары. Заплаканное лицо Леви и пальцы, стискивающие его рубашку. Просьбы не оставлять его. Леви дрожал и был жалок, но Эрвин не испытывал отвращение, а напротив, чувствовал потребность защитить и уберечь. Он целовал липкий от пота лоб, заплаканное лицо, прижимал к себе. Леви засыпал в его руках, как младенец, и Эрвин чувствовал ответственность за эту жизнь. В прошлой жизни он жёстко расправился с ним, избавился, как от поломанной игрушки. А теперь Леви вспомнил. Вспомнил всё, соединил недостающие кусочки пазла. Теперь он статично сидит в позе эмбриона, скрючившись. Леви продолжает:        — Я знаю, что сломанные вещи не нужны никому, но даже с вещами не поступают так жёстоко, правда? — вопрос без ответа, Леви его и не требует. Только смотрит на свои колени. Руки как-то ломко опускаются.        — Я всего лишь вещь, — сухая констатация факта. — Вещь от которой нужно было избавиться. В голосе нет боли. Леви рубит слова сухим и жёстким тоном. Эрвин чувствует желание обнять его, попросить прощение, но он не смеет. Дрожащим голосом он задаёт вопрос:        — Ты покинешь меня теперь? — Леви сразу подбирается на месте. Вздрагивает. В его взгляде, устремлённым на Эрвина, сквозит необъятный ужас. Эрвину кажется, что его лихорадит.        — Оставить… Тебя? — его голос ломается, и он замолкает. Эрвин с поражённостью замечает слёзы на глазах и губы, которые трещат по швам. Леви пытается заглушить истерику ладонью, и Эрвин не выдерживает. Бросается к нему. Будет, что будет. Он не выдержит этой боли близкого ему человека. Эрвин обнимает его, прижимает к себе. Леви пытается сопротивляться, но застывает в чужих руках. Истерика охватывает его, и он всхлипывает в чужое плечо.        — Как мне оставить тебя? Ты единственный, кто у меня когда-либо был, — Эрвин знает, что Леви не простит ему прошлое, но сейчас эти слова были лучшим, что он слышал в своей жизни. Завтра Леви станет колючим и злым. Он не простит Эрвина никогда, наверняка, будет мучить и мстить, но не оставит его ни за что. Для него это равносильно потери. Привязанность болезненная, ломкая, неправильная. Леви нуждается в нём и не оставит его никогда. Сейчас он затихает. Обмякает в чужих руках. Эрвин отстраняется и целует его в лоб. Завтра он что-нибудь придумает и попробует сберечь хрупкое равновесие между ними.