sun

      Рэки похож на солнце.       Это было первой мыслью, посетившей голову Ланги, когда он остановил мчавшийся по склону скейтборд, и она преследовала его до сих пор. Он невероятно чётко помнил благодарную улыбку и сияющие глаза, которые встретили его одним тёплым днём в Окинаве.       В Канаде такого не бывало.       В Канаде снег и горы. В Окинаве — море и зной. А ещё — Рэки. Ходячий ураган, сносящий своей бьющей через край энергией, ослепляющий улыбкой до ушей и оглушающий смехом. Таким счастливым, беззаботным. Ланга никогда так не смеялся. Может, только в детстве.       У Рэки смуглая кожа и непослушный красный вихрь вместо волос, который он пытается удерживать банданой, и Ланга несколько раз ловит себя на том, что хочет прикоснуться. Проверить, обожжёт ли.       Он таких людей, как Рэки, никогда не встречал, и первое время совсем не знал, куда себя деть. Но как бы трудно не казалось на первый взгляд, на деле всё обернулось гораздо проще. Ему почти не приходилось заставлять себя и прикладывать усилий в общении — Рэки делал это за него с такой лёгкостью, что у Ланги появлялось непривычное трепетное чувство в районе груди.       Спокойствие. Безопасность.       С Рэки не может быть трудно. Или страшно. Или холодно — он весь из себя горящая звезда, и морозы ему нипочём.       Рэки учит его кататься на скейте. Ланга находит смысл жизни. В скейте, в удивительных трюках, от которых спотыкается сердце, в склонах, в тёплом ветре, ласкающем лицо и развевающем волосы.       В руках Рэки, которые делают ему скейт, чинят колёса, приделывают крепления; которые черкают заметки в школьных тетрадях и рисуют карикатурки; которые держат телефон, показывая новые элементы;       в руках, которые клеят пластыри на ссадины Ланги — ласково, бережно, надёжно.       — Ну, поздравляю с боевым крещением, — усмехается Рэки, оглядывая его, с ног до головы ушибленного.       Ланга засматривается не то на свои боевые шрамы, не то на пальцы Рэки и его запястья в напульсниках.       Кожа у Рэки резко контрастирует с его собственной, но она не обжигает. Ладони Рэки, как и его распахнутая настежь душа, — тёплые и мягкие.       Рэки сам по себе очень тактильный человек, и Ланга пользуется каждым случаем, когда его обнимают за плечи, наваливаясь всем весом, тянут за щёки, шутливо пихают под рёбра или треплют по волосам в наставническом жесте. Ланге такие касания чужды, но Рэки удивительным образом делает их приятными, желанными.       Ланга учится обнимать непринуждённо и бережно, пытаясь так показать, что он очень всем этим дорожит. Их необычайно тесной связью, искренней дружбой, которой у Ланги, наверное, никогда в жизни не было. Слова — не его сильная сторона, и он доверяет их Рэки, но если он и может как-то вернуть должное, то лишь так: прикасаясь плечами или коленями, когда они сидят рядом, отбивая «пять», протягивая руку и помогая подняться, кладя подбородок на чужую макушку, поддразнивая.       Он замечает, как этому радуется Рэки, и не может угомонить то чувство внутри. Трепет. Бабочки.       — Тебя теперь называют Сноу, — говорит Рэки с некоторой гордостью в голосе. — Ну знаешь, за твой талант. Или за внешность — снежный принц, и всё такое!       — В таком случае тебя должны называть Сан, — задумчиво отзывается Ланга.       Рэки хлопает ресницами непонимающе, и Ланга чувствует, как к лицу приливает кровь.       — Ну знаешь… За твою душу?       Он хочет провалиться сквозь землю, когда Рэки смотрит ещё несколько секунд на него в упор, но сердце начинает биться вновь, стоит Рэки улыбнуться — смущённо, с румянцем на щеках и отведя глаза, в которых танцуют искры.       — Иди нафиг, чувак, — смеётся Рэки, и Ланга улыбается в ответ, не смея отвести взгляд.       Может, на солнце и нельзя смотреть, но пока Рэки светит ему, рядом с ним, он готов ослепнуть.