Alexisverse. Вопрос доверия

Зачем будущим филологам занятия физкультурой? Зачем нужны эти ежегодные занятия по физкультуре в невесомости? Зачем им всё вот это вот — на целую неделю отменять все дела, ехать на поезде в Олимпию, затем подниматься на орбитальном лифте на «Этерию», и там выполнять серии рутинных, утомительных упражнений под руководством инструкторов, сначала без скафандров, потом в скафандрах в тренировочном зале, а потом в скафандрах на внешней обшивке станции, с замерами биометрических показателей после каждой серии упражнений? Любой человек XXII века знал ответ — каждый человек космической эпохи должен быть готов к тому, что, например, завтра ему может потребоваться сесть на космолайнер, идущий к другой планете, и быть готовым к любой возможной ситуации, которая может возникнуть на космическом корабле. Хуже, чем оказаться беспомощным в невесомости, — только оказаться неспособным выдержать перегрузки при подъёме на орбиту (и поэтому перед занятиями нуль-физкультурой студенты должны были проходить тренировки на центрифуге). Нельзя же прожить всю жизнь на одной планете, ни разу не поднявшись в космос! (Ладно, жители Земли не все с этим согласны). Человек космической эпохи не может быть узким специалистом! Если ты филолог — ты всё равно должен иметь хорошую физическую форму, иметь базовые знания об астрономии и технические навыки. Точно так же, как астроному нужно иметь необходимый минимум знаний гуманитарных наук — и тоже быть в хорошей физической форме и всё прочее, и аналогичное верно для представителей других профессий. (Увы, представители некоторых профессий уверены, что их знания и навыки важнее и нужнее, чем профессиональные знания других профессий… вроде всяких там гуманитариев). Алексис Хиро, студентка-третьекурсница отделения ксенолингвистики филологического факультета Университета Марсополиса, вовсе не воспринимала ежегодные занятия по нуль-физкультуре как досадную помеху. Для неё это было маленьким приключением — сначала поездка на маглеве среди проносящихся на огромной скорости за окном поезда ржавого цвета марсианских пейзажей, потом подъём по монорельсовой дороге на Олимп — самую высокую гору в Солнечной системе, между прочим! — потом подъём на орбитальном лифте, всё выше и выше, оставляя Марс далеко внизу (правда, космолифт должен был быть защищён от космической радиации, поэтому «окна» в нём были экранами, транслировавшими изображения с наружных камер), до орбитальной станции «Этерия». Вот уже третий раз Алексис переживала это как маленькое приключение… возможно, именно потому, что это был только третий раз, и она не успела к этому привыкнуть. Ну, а спорт Алексис любила, и хотя она признавала, что некоторые упражнения, которыми им приходится заниматься на физкультуре в невесомости, скорее утомительны, чем увлекательны, занятия ей скорее нравились, чем наоборот, и на своём курсе она была не единственной такой студенткой. То, что ежегодные занятия по нуль-физкультуре вместе с дорогой туда-обратно съедали почти целую неделю, было, конечно, не вполне приятно, но, по крайней мере, дату, когда студентам нужно было отправляться на орбиту, сообщали заранее, можно было подготовиться и спланировать дела. Конечно, эту неделю Алексис не могла видеться со своим парнем, Виктором, но на то и придуманы современные информационные технологии, чтобы поддерживать связь со своими близкими на расстоянии в сотни километров? Тем более, что Виктор, сам учащийся лётной академии Марса, сам понимал важность занятий нуль-физкультурой и полностью их одобрял — хотя они с Алексис делили одну комнату, Виктора по учебным делам могли отправить на орбиту не на одну неделю в год, а несколько раз в году на несколько недель. Единственное, что Алексис не нравилось в спорте, точнее, в занятиях спортом в Солнечной системе, так это общие душевые. В колониях в системе Альфы Центавра, где родилась Алексис, без труда можно было найти душевые, построенные по альчибианскому образцу, с индивидуальными кабинками, позволявшие мыться и переодеваться, не контактируя с другими моющимися, и практически полное отсутствие таковых в Солнечной системе стало для Алексис после перелёта в родную систему землян неприятным сюрпризом. Дело было в том, что Алексис была ребёнком землянки и альчибианца — представителя инопланетной человеческой расы из звёздной системы Аль-Чиба или Альфа Ворона — и унаследовала черты своего faal. Как и другие альчибианцы, Алексис могла спонтанно менять пол, и механизм смены пола запускали брачные феромоны противоположного пола. То есть если бы Алексис в женском облике вошла в женскую душевую и случайно почувствовала запах возбуждения кого-то из других девушек в ней, в её организме запустился бы процесс смены пола на мужской. А этот процесс сопровождался выбросом гормонов в кровь альчибианки, вызывавшим безумное желание секса, и выделением феромонов самой Алексис, вызывавших такое же безумное желание секса у окружающих женщин. Иными словами, если бы Алексис вошла в душевую, где находились другие девушки, и кто-нибудь из них возбудился бы, и Алексис почувствовала бы запах возбуждения, дело кончилось бы оргией с участием почти всех находившихся в душевой. Да, всем участницам было бы приятно, но потом половина была бы в шоке от того, что они делали под воздействием альчибианских феромонов, а к Алексис и её сокурсницам могли бы возникнуть вопросы относительно их морального облика. А возбудиться при виде обнажённых девичьих тел однокурсницы Алексис вполне могли — как минимум одна из них, Кейт, высокая мальчиковатая блондинка с Луны, была открытой лесбиянкой, а её подруга Дзюнко была родом с Венеры, известной своей свободой нравов на всю Солнечную систему. Нет, если бы Алексис в женском облике зашла в мужскую душевую, то смена пола с гормональным выбросом ей бы не грозили, но тогда она привлекла бы СЛИШКОМ МНОГО внимания со стороны находившихся в душевой парней. Сейчас закончились занятия в нуль-гравитационном зале, однокурсницы Алексис (а также девушки с математического факультета, студентам которого тоже нужно было проходить занятия нуль-физкультурой), вернувшись в зону гравитации, создаваемой вращением станции, мылись в душе, а сама Алексис ожидала, пока они освободят душевую, достав из кармана интерком и переписываясь со своим оставшимся на Марсе парнем. Проходившая мимо женщина-инструктор поинтересовалась у Алексис, почему она не в душевой, но, получив ответ «понимаете, я альчибианка», понимающе протянула «А-а-а» и больше не приставала к студентке. Наконец, мимо прошла стайка чистых и свежих студенток, снова переодевшихся в свои комбинезоны, и кто-то окликнул её «Лекси, всё, мы освободили территорию!», и Алексис направилась в раздевалку, стащила с себя пропахший потом спортивный комбинезон, вошла в душевую, включила воду и встала под струи души, наслаждаясь тем, как вода смывает с неё пот. В своём женском облике Алексис была довольно привлекательной девушкой — немного мальчиковатой (а в мужском облике, наоборот, женственной на вид), но это было характерно для её расы, с не слишком большой грудью, тренированным, атлетичным телом, короткими рыжими волосами и загорелой кожей, из-за которой её не раз принимали за венерианку (и переносили на неё стереотипы о распутных и легкодоступных венерианках), отличавшейся от земных девушек только довольно крупным клитором (который на самом деле был головкой пениса, в женском облике втянутого в тело). Впрочем, Алексис была одна в душевой, и смотреть на неё было некому… Вдруг альчибианке показалось, что она слышит снаружи шаги. Кто это мог быть — ведь все студентки уже помылись и ушли? Может быть, кто-нибудь из работниц тренировочного центра пришёл спросить, почему одна-единственная студентка продолжает занимать душевую? На всякий случай Алексис выключила воду, чтобы лучше слышать… и тут же услышала шаги, торопливо отходящие назад, от дверей душевой. Нахмурившись, альчибианка снова включила воду и продолжила мыться, но на всякий случай держа выход в раздевалку в поле зрения, — однако вроде бы ничего не видела, и никто за ней не подсматривал. Наконец, покончив с мытьём, Алексис направилась в раздевалку, шлёпая босыми ногами по мокрому полу, — и в раздевалке она увидела девушку, сидевшую на одной из скамеек, похоже, одну из студенток-математиков, полностью раздетую, только с полотенцем, обёрнутым вокруг бёдер, немного полноватую, светлокожую, темноволосую и курчавую. При виде альчибианки незнакомка заметно покраснела и поспешно отвела взгляд. — Извини! — быстро проговорила она. — За что? — не поняла Алексис. — За то, что я… ну… в общем, я пойду в душ и больше не буду тебе мешать! — путано ответила незнакомка и, вскочив, поспешила в душевую. Алексис проводила темноволосую девушку удивлённым взглядом, направляясь к своему шкафчику… когда вдруг ей показалось, что её ноздри улавливают что-то, похожее на запах феромонов. Альчибианка торопливо закрыла нос и рот ладонью, задерживая дыхание, подавив инстинктивное желание принюхаться, а значит, попасть под действие феромонов, и прошмыгнула к своему шкафчику. Какого чёрта эта ненормальная извращенка тут распространяет свои запахи?! Она, что, действительно извращенка-лесбиянка, которая не может войти в женскую душевую, не возбудившись, в этом всё дело?! Какого чёрта ей не повезло наткнуться на неё именно сейчас?! Упёршись руками в металлический шкафчик, Алексис прислушивалась к ощущениям своего тела… и чувствовала знакомое ощущение того, что оно скоро начнёт меняться, — жар разливался по её обнажённому телу, соски и пах зудели. Альчибианка задышала тяжело, опёршись руками на шкафчик и думая: «Может быть… я просто подрочу, и всё в этот раз обойдётся без этого спонтанного секса? Я просто подрочу, разряжусь и уйду, и эта (непереводимое альчибианское ругательство) даже не заметит… стоп, а если она потом тоже почувствует мой запах?!» Тело альчибианки горело как в огне, начиная меняться, клиторопенис выдвинулся из её тела, превращаясь в член, но грудь почему-то не уменьшалась, как должна была, и между ног Алексис чувствовала жар и влагу… что за чёрт?! Сунув руку между ног, альчибианка ощутила, что её яички, как это и должно было произойти при смене пола, опустились и свесились вниз, но влагалище не закрылось, как должно было, и истекало влагой. У неё были и грудь, и член, и влагалище! Что за чёрт, что с ней происходит?! Повинуясь какому-то наитию, голая альчибианка вихрем метнулась в душевую, где сейчас мылась темноволосая незнакомка. — А? — та, услышав альчибианку, обернулась, торопливо прикрыв руками пах. — Что ты со мной сделала?! — прорычала Алексис, буквально врываясь в душевую кабинку к незнакомке и припирая её к стене. — Я-я не знаю… я просто хочу помыться… я не буду тебе мешать! — испуганно пролепетала девушка, опешив от неожиданности и напора рыжей альчибианки и не понимая, что ей нужно. — Что ВОТ ЭТО ВОТ?! — почти выкрикнула Алексис, одной рукой приподнимая свою грудь, а второй — свой член. Незнакомка только сейчас посмотрела на промежность рыжей девушки, и её глаза округлились. — Ты… сирианка? — спросила она на сирианском, языке инопланетной расы людей-гермафродитов из системы Сириуса. — Нет! — зло выкрикнула Алексис, тоже на сирианском — будучи студенткой отделения ксенолингвистики, она более-менее могла общаться на сирианском. — Я альчибианка! Почему я превратилась вот в это?! — Я не знаю! — растерянно ответила сирианка, всё ещё прикрывая собственный пах. — Я ничего не делала! — Да?! — зло ответила Алексис. Ей потребовалась пара секунд, чтобы чуть-чуть подуспокоить бушующие внутри эмоции и попытаться объяснить: — Я… почувствовала твои… феромоны, — это слово она произнесла на общеземном, потому что не знала, как оно звучит на сирианском, — и у меня началась смена пола, — это слово она тоже произнесла на общеземном, потому что не была уверена, что в сирианских языках вообще есть слово «пол». — А когда у меня меняется пол, я начинаю безумно хотеть секса. — Что, здесь и сейчас??? — удивлённо захлопала глазами сирианка, наконец, отняв руки от паха. Вместо ответа Алексис подалась к ней, впиваясь поцелуем в её губы и требовательно обнимая её. Почему её собственные феромоны не действуют на сирианку — потому, что она стоит под душем? Сирианка попыталась отстранить альчибианку, но та целовала её всё требовательнее и требовательнее, одна её рука спустилась вниз, принимаясь мять и тискать мягкую грудь полненькой сирианки, а вторая спустилась ещё ниже, схватив гермафродитку за член, твёрдый и напряжённый. — Если ты этого не хочешь, почему ты такая твёрдая? — прошептала Алексис, разрывая поцелуй. — Не надо… — умоляюще прошептала в ответ возбуждённая, но напуганная сирианка. — Когда я мылась, ты, там, в раздевалке, думала обо мне? Думала о сексе? — настойчиво продолжала возбуждённая до предела рыжая, продолжая тискать грудь и член темноволосой сирианки. — Можно… я сначала помоюсь?— жалобно попросила та. Алексис вместо ответа вновь подалась навстречу ей, впиваясь в её губы новым поцелуем… но затем, с недовольным полувздохом-полустоном отстранилась от сирианки. — Ладно, — перевозбуждённой, безумно желавшей секса альчибианке стоило огромного усилия над собой не набрасываться на перепуганную сирианскую девушку, но она всё же отпустила свою «жертву» и, быстрым шагом выйдя из её душевой кабинки, вошла в соседнюю. Привалившись к стене душевой, чувствуя, что желание внутри неё жаждет выхода, одной рукой Алексис, тяжело дыша, принялась мять свою зудевшую грудь, а второй — дрочить свой твёрдый, жаждущий секса член. Что делала в своей душевой кабинке сирианка, Алексис не знала — она только слышала шум льющейся воды. «Может быть…» — думала вспотевшая, сжигаемая изнутри желанием альчибианка, — «мне кончить поскорее и оставить её в покое… а то ещё подаст на меня в суд за изнасилование?». Сирианка мылась в своей кабинке, а альчибианка, тяжело дыша, ласкала себя всё яростнее, всё быстрее и сильнее дрочила свой член, чувствуя, как её возбуждение растёт всё сильнее… и вот она, не сдержав стона, кончила, выплеснув фонтанчик спермы на покрытие пола, и остановилось, тяжело дыша. Возбуждение схлынуло, теперь Алексис чувствовала панику: она чуть не изнасиловала эту сирианскую девушку, чуть не овладела ей против её воли! А если она и правда пожалуется на неё, обвинит её в изнасиловании?! До сих пор закон был благосклонен к не всегда способной контролировать себя альчибианке… но что если здесь, на «Этерии», будет иначе?! Тем временем звук льющейся воды стих, сирианка вышла из своей кабинки и повернулась к кабинке Алексис, которая замерла в ожидании момента истины. — Ну… ты правда очень хочешь секса? — спросила темноволосая гермафродитка, неуверенно глядя на рыжую альчибианку. — Если честно… уже не так сильно, — с тяжелым вздохом призналась Алексис. — Давай забудем об этом? — неуверенно предложила она, надеясь, что сможет разойтись с незнакомкой. — Давай… — неуверенно ответила сирианка… но тут же сказала: — Но теперь… я тоже хочу секса, — она шагнула навстречу Алексис, её ноздри раздувались, вдыхая витавший в воздухе запах феромонов альчибианки, заставлявший теперь уже в ней самой разгораться огонь желания. Алексис испуганно замерла, глядя, как незнакомка делает шаг к ней, она попыталась отстраниться, но сирианка подалась навстречу ей, положив ладони ей на плечи и потянувшись губами к её губам. И вот она коснулась губами губ альчибианки, принимаясь страстно их целовать, обнимая Алексис всё крепче, прижимаясь к ней своей мягкой грудью, и Алексис чувствовала, как к ней прижимается твёрдый член гермафродитки, опешившая альчибианка пыталась отстраниться, но сирианка целовала и обнимала её всё настойчивее, и Алексис, наконец, решила: «А, к чёрту всё это!» — и ответила на объятья и поцелуй сирианки. Несколько секунд девушки, вернее, две гермафродитки, целовались, обнимая друг друга и прижимаясь друг к другу, затем руки сирианки принялись блуждать по телу альчибианки, исследуя его на ощупь, её грудь, живот, член, киску, и Алексис тоже принялась гладить и ласкать тело своей случайной любовницы, её мягкие упругие округлости, а затем незнакомка, разорвав поцелуй, страстно прошептала: — Как ты хочешь? Сначала я овладею тобой или ты мной? — Эээ… — Алексис замешкалась, а затем снова поцеловала свою случайную любовницу. — Мне плевать: как хочешь ты? — Я… хочу трахнуть тебя первой! — страстно прошептала сирианка. — Хорошо… — кивнула Алексис, высвобождаясь из объятий сирианки и разворачиваясь лицом к стене, спиной к своей любовнице, упёршись руками в стену душевой. — Вот так? — Да мне плевать! — страстно выдохнула сирианка, наваливаясь на Алексис сзади, и альчибианка ощутила, как член гермафродитки проталкивается в её уже влажную киску. А затем Алексис ощутила, как сирианка, возбуждённая её феромонами, принимается сношать её, быстро, страстно, энергично, обнимая её, сжимая её грудь или изредка дразня прикосновениями её болтавшийся член, тяжело дыша у неё над ухом. Шлёпала обнажённая плоть о плоть, слышались стоны и прерывистое дыхание обеих девушек-гермафродиток, и хоть несколько минут назад Алексис ещё думала о том, чтобы сбежать от спровоцировавшей её смену пола сирианки, сейчас она отдавалась сексу, позволяя незнакомке себя лапать и трахать. Альчибианке даже казалось, что в этот раз ощущения от секса после смены пола на «средний» ярче, чем обычно от вагинального секса… или ей только показалось? Сирианка тем временем принялась трахать её всё энергичнее, её пальцы сжали грудь альчибианки почти до боли, стоны и шлепки плоти о плоть стали громче, Алексис уже возбудилась сама до такой степени, что, отняв одну руку от стены и навалившись на стену грудью, принялась яростно ласкать собственный член… и вот сначала сирианка, громко застонав, кончила в киску альчибианки, а затем и Алексис с громким стоном кончила, забрызгав спермой стену душевой. — Теперь… теперь ты меня! — едва отдышавшись, страстно прошептала сирианка, разжимая объятья и упираясь ладонями в стену рядом с альчибианкой. — Подожди! — попыталась возразить Алексис. — Я только что кончила! — Как?! — замешкалась и удивилась сирианка. — И членом тоже?! — Эээ… а что, разве можно кончить членом и влагалищем по отдельности? — искренне удивилась альчибианка-филолог, не разбиравшаяся в строении тела сирианцев. — А что, нельзя??? — не менее искренне удивилась инопланетянка с Сириуса. Алексис, опешив, не нашлась с ответом, и разгорячённая сирианка снова прильнула к ней, обнимая её, прижимаясь к ней, целуя её и рукой пытаясь ласкать её только что кончивший член. — Пожалуйста… ты должна взять меня! — Мы в душевой… вдруг кто-то войдёт? — пыталась протестовать Алексис, прислушиваясь, не входит ли кто-то, в самом деле, в душевую (однако слыша только жужжание моторов робота-уборщика). — Я только что кончила членом… мне нужно кончить и киской тоже! — страстно шептала в ответ сирианка, прижимаясь к альчибианке и пытаясь дрочить её член. И откуда в ней столько похоти?! Неужели феромоны альчибианки тоже подействовали на сирианку как-то не так? — А… — похоже, тела сирианцев были устроены как-то по-другому, но сейчас было явно не самое подходящее время, чтобы прояснять этот вопрос. — У меня нет… как её… эрекции! — последнее слово, не сумев вспомнить перевод на сирианский, снова произнесла на общеземном. — Аргх! — раздосадовано выдохнула переполняемая желанием и не могшая кончить сирианка. — Ладно! — она торопливо опустилась на колени перед альчибианкой и принялась одной рукой дрочить её член, а второй залезла в её киску, принимаясь массировать её чувствительные точки внутри. — Ай! — возмущённо вскрикнула Алексис, которой эти нетерпеливые и энергичные, но грубые ласки не доставляли удовольствия. — Осторожно! — сирианка принялась ласкать её чуть менее настойчиво, и Алексис, тяжело выдохнув, закатила глаза. Послать эту сумасшедшую куда подальше? В конце концов, если она хочет кончить, то есть же мастурбация! Или расслабиться и попытаться получить удовольствие? Но пока Алексис думала, она тем самым уже выбрала вариант «расслабиться и позволить возбуждённой сирианке себя ласкать» — хоть Алексис и не была настроена сейчас на продолжение секса, настойчивые ласки её случайной любовницы вызывали какую-то реакцию у тела альчибианки, её член постепенно начал твердеть, и сирианка, перестав дрочить его рукой, открыла рот, принимая член альчибианки в себя, двигая головой, посасывая член Алексис губами и лаская языком, второй рукой продолжая ласкать киску альчибианки. Алексис, наконец, сдалась — опёршись спиной о стену душевой, она отдалась настойчивым и страстным ласкам сирианки, чувствуя, как её член снова становится твёрдым и напряжённым во рту сирианки, как её влагалище отзывается на ласки пальцев сирианки. Никогда прежде альчибианка не испытывала ощущения от одновременных ласк её влагалища и члена — никогда прежде, до превращения в гермафродита, у неё не было такой возможности анатомически — и неизведанные ощущения от одновременных ласк заставляли Алексис тяжело дышать, чувствуя, как волны удовольствия разливаются по её телу. Но долго наслаждаться ей не дали — как только член альчибианки полностью окреп, сирианка выпустила его изо рта и, повернувшись, упёрлась ладонями в стену, отставив назад упитанную задницу. — Трахни меня! — нетерпеливо попросила она. — Я уже вся извелась, давай, сделай это! — Ну держись! — Алексис не удержалась от злорадной усмешки и, пристроившись к сирианке сзади, вошла в её истекающую влагой киску, принимаясь её трахать, даже не трахать, а драть, словно вымещая на ней всю накопившуюся агрессию. И судя по громким стонам сирианки, ей это нравилось, она кайфовала от того, что её трахают так сильно, энергично, жёстко. — Тише ты! — шикнула Алексис, испугавшись, что крики её любовницы могут быть слышны снаружи. — Так хорошо-о-о… продолжай, не останавливайся! — простонала в ответ сирианка, но постаралась сдерживаться и стонать уже не так громко. И Алексис продолжила её драть — тело полноватой девушки колыхалось в такт движениям рыжей спортивной альчибианки, обнажённая плоть звонко шлёпалась о плоть, Алексис трахала свою любовницу, выплёскивая все накопившиеся в ней эмоции, а сирианка стонала и двигала бёдрами, насаживаясь на член альчибианки. И вот она застонала громче, Алексис почувствовала, как мышцы влагалища сирианки сжимаются вокруг её члена, и перестала двигать бёдрами, тяжело дыша, — но нет, она не кончила членом, у неё, кажется, не было даже эрекции — а через несколько движений Алексис кончила сама, излившись в киску сирианки. И теперь, когда возбуждение оставило их обеих, пришло понимание, что им пора поскорее освобождать территорию, пока кто-нибудь ещё не зашёл в душевую. — Кончила? — риторически спросила Алексис. — Да… — выдохнула в ответ сирианка. — Тогда пошли одеваться, пока нас не застукали, — и Алексис поспешила в раздевалку, подумав, что, может быть, после секса она хотела бы принять душ ещё раз, но у неё нет на это времени. Мимо, жужжа своими моторами, проехал робот-уборщик — поскольку он был робот, он ничего не сказал про сексуально неудовлетворённых гермафродиток, которые оставляют в душевой следы своей спермы, которые ему приходится убирать. Незнакомая сирианка тоже поспешила следом за Алексис в раздевалку, и обе принялись торопливо одеваться. Когда дверь раздевалки открылась, и в неё шумною толпою вошла очередная группа студенток, обе гермафродитки уже были достаточно одеты, чтобы вошедшие не заметили, что ниже пояса они не совсем женщины. Пробормотав извинения, Алексис застегнула свой дектерком (декомпрессионный термокомбинезон) и выскользнула из раздевалки, то же самое сделала и сирианка. Если честно, Алексис подумала о том, чтобы поскорее убежать в свою комнату, не попадаясь сирианке на глаза… но, пожалуй, ей стоило перед ней извиниться. А вдруг она сейчас, когда вызванное феромонами возбуждение отступило, пойдёт и на неё пожалуется за то, что она фактически изнасиловала её в душевой?! (Хотя это ещё вопрос, кто кого изнасиловал!) И, подавив желание ретироваться, Алексис подошла к сирианке. — Извини… — смущённо проговорила она, — за то, что… так вот получилось… — Ну, вообще-то мне понравилось… — сирианка тоже была смущена, но она рассмеялась в ответ. — Так ты альчибианка? Вы все такие горячие? — Аргх! — Алексис возмущённо закатила глаза, мысленно поблагодарив Божество о том, что они разговаривают по-сириански, и персонал, обитатели и гости станции, проходившие по своим делам мимо, скорее всего, их не понимают. — Нет!.. то есть… я могу всё объяснить! — Алексис вдохнула и выдохнула, собираясь с духом. — Понимаешь… когда мы чувствуем феромоны противоположного пола, — это слово Алексис по-прежнему произносила на общеземном, потому что в сирианских языках такого слова не было — только как заимствование из языков других рас, — это запускает смены пола у нас. А когда у нас меняется пол, мы начинаем безумно хотеть секса и… не всегда управляем собой. — Ага, ага, ты говорила… — вспомнила сирианка. — То есть, что, всегда, когда вы чувствуете, — она, кажется, произнесла «феромоны» на своём языке, но Алексис не сумела с первого раза расслышать это слово правильно, — с вами это происходит? — она посмотрела на альчибианку с жалостью, будто спрашивая «как вы вообще друг с другом взаимодействуете, бедные?». — Только когда… представитель другого пола возбуждён, — тяжело вздохнув, терпеливо пояснила Алексис. — Ты была возбуждена тогда, когда вошла ко мне в раздевалку? Сирианка покраснела и отвела взгляд. — Да… то есть… выходит, это я тебе… сменила пол? — вот теперь она, осознав произошедшее, испугалась тоже. — Извини, я не хотела, я не знала… что это так подействует… — она виновато посмотрела на альчибианку. — Извинения приняты, — махнула рукой Алексис, слегка натянуто улыбнувшись. — Ну, со мной иногда так бывает. Это не очень приятно… то есть сначала приятно, а потом, когда возбуждение проходит, уже нет — но я привыкла. — Ужас, — поразилась сирианка, снова посмотрев на альчибианку с сочувствием. — Как ты вообще пользуешься душевыми с такой физиологией? — Ну, как, — криво усмехнулась Алексис. — Дожидаюсь, пока все остальные помоются и уйдут, а потом захожу сама. Вообще-то на Альчибе… то есть я с Центавра, но там у нас нет общих душевых и раздевалок, только отдельные кабинки на одного человека. — У меня похожая проблема, — невесело рассмеялась сирианка. — Когда я захожу в душевую, девушки, — разговор продолжался на сирианском, в котором не было слов для обозначения полов, — смотрят на меня так, будто я хочу их изнасиловать, а парни — так, как будто они хотели бы изнасиловать меня. Кстати, меня зовут Мадра, — сирианка улыбнулась и протянула альчибианке руку. — Алексис, — рыжая альчибианка чуть помедлила, но улыбнулась в ответ и пожала протянутую руку. К Мадре она уже не чувствовала никакой враждебности. — Вот, мне тоже говорили, что, мол, сочувствуем вашим проблемам, но переделать каждую душевую и каждый общественный туалет в каждом городе каждой планеты Солнечной системы не представляется возможным. — Вот, поэтому мне тоже приходится ждать, пока все освободят душевую, чтобы никого не шокировать тем, что я с Сириуса, — пожаловалась новая знакомая Алексис. — Ладно… — сирианка оглянулась по сторонам, решив, что они с её новой знакомой слишком долго стоят посреди коридора, — ты куда-нибудь собираешься? Составить тебе компанию? — Ну-у… — Алексис достала из кармана интерком и посмотрела на его экран, — у меня ещё где-то полчаса свободного времени до обеда… думаю, я не против, если ты мне составишь компанию. И недавно познакомившиеся девушки двух разных рас направились в фойе тренировочного центра, где уселись на скамейке и продолжили разговор. Как-то очень быстро он свернул на тему интимных отношений — Мадра пожаловалась новой знакомой на то, что ей никак не удаётся найти себе пару, что земные парни и девушки от неё либо шарахаются, как от зачумлённой, либо, когда дело всё-таки доходит до постели, называют её извращенкой и бегут от неё без оглядки. (Ох уж эти сирианцы с их сексуальной раскрепощённостью! Землянка или таукитянка не стала бы выдавать такие интимные подробности случайной знакомой). Алексис посетовала в ответ, что у неё схожие проблемы с тем, чтобы найти себе пару: всё нормально, пока она одного пола, но стоит ей случайно поменять пол, опять вдохнув чужих феромонов, как всё идёт кувырком. Её нынешний парень, Виктор, не пытается порвать с ней, когда она снова превращается в мужчину, но видно, что ему это доставляет дискомфорт, он не хочет, чтобы его считали геем, или чтобы он чувствовал себя геем. И как только Алексис упомянула, что у неё есть парень, Мадра сразу заметно погрустнела и тоскливо вздохнула: мол, везёт тебе, у тебя есть парень. Она что, всерьёз думала продолжить с ней отношения? Нет, у Алексис были сейчас отношения с Виктором, и прыгать в постель к сирианке, с которой у неё был просто случайный секс, она не собиралась! Но… а если Виктор, увидев её в облике гермафродита, окончательно её бросит? Честно говоря, Алексис готова была, если Виктор это сделает, решить, что она согласна завести отношения с Мадрой… но это будет нечестно, если она сделает Мадру своим «запасным аэродромом», нечестно по отношению к ней и к Виктору. Пожалуй, даже спрашивать у Мадры «на всякий случай» номер её учётной записи было бы плохой идеей — Мадра может воспринять это как сигнал, что она, Алексис, готова к продолжению отношений. Ладно, в конце концов, она сможет найти её в инфосети сама! Поговорив ещё немного, чувствуя, что Мадра заметно потеряла интерес к общению после того, как альчибианка сказала ей, что находится в отношениях, Алексис попрощалась со своей новой знакомой и направилась в столовую. Однокурсницы Алексис ничего не заметили — под декомпрессионным комбинезоном не видно было, что альчибианка из девушки превратилась в гермафродита, никто не задавал ей никаких щекотливых вопросов, и Алексис могла спокойно съесть свой обед, а затем она направилась в свою комнату на орбитальной станции. У того, чтобы быть альчибианцем среди землян, было одно (небольшое, и не уравновешивавшее прилагавшиеся недостатки) преимущество — Алексис имела право на личную комнату: ведь если в комнаты на двух и более человек нужно было заселять жильцов одного пола, то куда заселять альчибианцев, пол которых может непредсказуемо меняться, верно? (А внезапная смена пола могла привести к спонтанной оргии с участием остальных жильцов комнаты). Кстати, Магде, как сирианке, вроде как тоже должна была полагаться отдельная комната, если только ей не нашли бы соседку-сирианку, — некстати подумала Алексис. Итак, запершись в своей комнате, альчибианка уселась перед встроенным в стену компьютерным терминалом и попыталась найти в инфосети информацию о том, как феромоны сирианцев воздействуют на альчибианцев, — альчибианка всерьёз боялась, что, превратившись в гермафродита, она не сможет больше сменить пол ни на какой другой. Вообще-то на Центавре, откуда Алексис была родом, она встречалась с сирианцами, но то, что их феромоны действуют на представителей её расы, для неё было новостью — на Центавре альчибианцы вроде неё были надёжно защищены от возможности подвергнуться действию чужих феромонов. С другой стороны… если она останется гермафродитом навсегда, это, в общем, неплохо — она наконец-то будет свободна от этой дурацкой части своей физиологии… вот только что скажет Виктор? Такими мыслями терзалась Алексис, роясь в марсианской инфосети, продираясь через непривычную медицинскую терминологию. Ей удалось выяснить, что организм альчибианцев реагирует не только на феромоны мужчин и женщин землян и других рас, имеющих деление на мужчин и женщин, но и на феромоны гермафродитов-сирианцев, таукитян, у которых два пола, но других, и драконианцев, у которых чёрт ногу сломит с их полами. В статье, которую читала студентка, было сказано, что у альчибианцев, превратившихся в гермафродитов, есть какие-то отличия от физиологии настоящих сирианцев (а именно, как поняла Алексис в переводе с терминологического на простой человеческий, сирианцы могли кончать отдельно членом и отдельно влагалищем, а альчибианцы, став гермафродитами, нет), но про то, что после превращения в гермафродита обратное превращение ничего не было сказано, ничего не было сказано. Значит, она не будет заперта в облике гермафродита навсегда, и можно выдохнуть? Однако оставалась ещё одна проблема… Вздохнув, Алексис выключила терминал и задумалась. Как ей сказать о случившемся Виктору? Как он отреагирует на её превращение в гермафродита? Нет, Виктор — нормальный парень… и, честно говоря, Алексис очень хотела, очень надеялась, чтобы он отреагировал на это в духе «ну, бывает, ничего страшного, я тебя всё равно люблю»… но если нет??? Алексис уже достала свой интерком, думая, позвонить ли ей Виктору или нет, и никак не могла решиться. А если за те несколько оставшихся дней, что она проведёт на станции, он у себя в одиночестве додумается до того, что она ему такая не нужна? То есть ничего ему не говорить? Нет, это совсем не тот сюрприз, которая Алексис хотела бы преподнести своему парню… Что же ей делать? Повинуясь какому-то наитию, Алексис вошла в душевую и, встав перед зеркалом, принялась раздеваться, а раздевшись, посмотрела на себя в новом облике гермафродита в зеркале. Зеркало, правда, было недостаточно большим, чтобы отражение девушки поместилось в него хотя бы ниже пояса, и Алексис пришлось опустить глаза и посмотреть на своё тело сверху вниз, разглядывая свою грудь и свисавший между ног член. Она красивая в этом новом облике? Да в общем… Алексис не могла ответить на этот вопрос. Она много раз видела себя и в мужском облике, и в женском, и её телосложение в обоих обликах почти не менялось, только в женском увеличивалась грудь, а член с яичками втягивался в тело, превращаясь в клитор. Но в облике гермафродита она выглядела… непривычно. Как отреагирует на её облик Виктор? Снова повинуясь наитию, Алексис дотронулась до своей груди, слегка её помяв, — ощущения были такими же, как и обычно. Алексис опустила руку, принимаясь ласкать свой член, — тот не спешил возбуждаться, наливаясь кровью. Однако затем Алексис опустила и вторую руку, пальцами трогая себя между ног, пытаясь зарыться как можно глубже пальцами в свою киску, доставая до чувствительных мест внутри, и её тело отозвалось волной удовольствия. Задышав чаще, гермафродитка поневоле откинулась спиной на стену санузла, широко расставив ноги, чтобы ей проще было трахать свою киску пальцами, и принимаясь ласкать себя энергичнее и не удержавшись от того, чтобы посмотреть на себя в зеркало, на то, как вздрагивает, отзываясь на собственные ласки, её обнажённое смуглое тело. Одновременно чувствовать ласки и члена, и точки Gвнутри киски, которая будто бы стала в разы чувствительнее, было так приятно… Алексис не удержалась от мысли о том, что ей нравится её новое тело. Она продолжала ласкать себя, всё энергичнее и энергичнее, чувствуя, как сладкие волны разливаются по её телу, заставляя её вздрагивать, она хватала ртом воздух, у неё уже не было сил сдерживать стоны (и плевать, если кто-то вдруг её сейчас слышит, — её комната, она имеет право в ней дрочить!), ей было очень, очень хорошо, и она ласкала себя ещё и ещё. И вот альчибианка почувствовала, что сейчас кончит, — застонав громче, она принялась дрочить свой член и трахать пальцами киску быстрее, сильнее, энергичнее… и вот она с громким стоном кончила, и её член выстрелил спермой, забрызгав раковину и пол. Возбуждение схлынуло, и голая гермафродитка, схватив полотенце, принялась вытирать капли своей спермы с пола и раковины. О, Божество, она всерьёз думала о том, что ей нравится быть гермафродитом?! Ей мало того, что она альчибианка среди людей, она хочет быть ещё и гермафродитом, чтобы от неё шарахались как от урода не в первый раз увидев её сменившей пол, а увидев её без одежды?! Нет уж!.. да и вообще, она ведь останется гермафродитом только до первой смены пола, а это рано или поздно произойдёт. Уничтожив следы своей мастурбации, Алексис подумала, не принять ли ей душ, раз уж она стоит голая в ванной комнате, но затем подумала, что она была в душе всего пару часов назад, и просто снова влезла в свой дектерком. Вернувшись в комнату, Алексис упала на кровать, пытаясь принять решение, что же ей всё-таки делать с её нынешним состоянием, и как сообщить об этом Виктору. А может быть… О, Божество, нет, ей не нравится эта идея! И, тем не менее, мысли Алексис снова и снова возвращались к этой идее. Наконец, тяжело вздохнув, Алексис решилась: взяв в руку интерком, она позвонила своей однокурснице ДзюнкоВандерсар. — Да, привет? — лицо загорелой венерианки-азиатки на экране видеосвязи улыбалось, а за ней можно было разглядеть интерьер комнаты, мало чем отличавшейся от комнаты Алексис. — Привет, — Алексис принуждённо улыбнулась однокурснице. — Слушай… — она запнулась, пытаясь сформулировать то, что ей было нужно. — Мне нужна твоя помощь. — Хм? — Дзюн перестала улыбаться и чуть нахмурилась. — В общем… — Алексис попыталась не начать с ошарашивающего заявления «мне нужно сменить пол», а плавно подвести к этому. — Сегодня в душевой… в общем, я случайно оказалась в ней с сирианкой из математиков, которая ТОЖЕ ждала, пока все освободят душевую, и мы с ней там столкнулись, — Дзюн, слушавшая подругу, при этих словах невольно улыбнулась снова, — и я… почувствовала её феромоны, — Дзюн не удержалась от короткого смешка, а Алексис обиженно вздохнула. — Это не смешно. — Извини, я понимаю, — поправилась Дзюн, перестав улыбаться. — Так… что я могу для тебя сделать? — венерианка не удержалась от улыбки, догадываясь, к чему всё идёт. — Мне… — Алексис тяжело вздохнула, — нужно… сменить пол… — улыбка азиатки стала шире, — и мне нужна твоя помощь. Кейт не будет против? — Что? Я не против! — послышался смеющийся голос Кейт, селенитки-лесбиянки и любовницы Дзюн. Конечно же, Кейт и Дзюн то ли заселили в одну комнату, то ли они, заселившись во временное жилище на «Этерии», немедленно махнулись с кем-то комнатами, чтобы жить вместе. И это был не первый раз, когда у Алексис был секс с сексуально раскрепощённой венерианкой и её любовницей (которой, правда, не нравилось, что Алексис «на самом интересном месте» превращается в парня). — Ну, то есть… нет, короче я не против! — А в чём дело? — поинтересовалась Дзюн. — Тебе не понравилось быть гермафродитом? — спросила она с живым интересом в голосе. Алексис шумно выдохнула в ответ: нет, она не собиралась описывать сексуально раскрепощённой венерианке свои впечатления от мастурбации в облике гермафродита! То есть Дзюнко бы не стала махать на неё руками со словами «фу, зачем ты мне это рассказываешь?!», а выслушала бы её с живым интересом, расспрашивая о подробностях… но в этом-то и дело! — Не в этом дело, — тяжело вздохнула альчибианка. — Просто… я боюсь, что мой парень гораздо хуже… отреагирует на меня в облике гермафродита, чем если увидит меня парнем. — А почему бы тебе его просто не спросить? — бесхитростно спросила венерианка. — Да! — поддержала её Кейт, тоже заглядывая в камеру видеосвязи (более высокой селенитке для этого пришлось сесть на корточки рядом со своей девушкой). — Почему бы тебе его просто не спросить? — Алексис тяжело вздохнула, втянув голову в плечи. — Я боюсь, — призналась она. — Вдруг он… что-нибудь себе такое подумает, и решит, что я ему не нужна? — Слушай, ну ты же не виновата, что это с тобой происходит! — возмутилась Дзюн. — Да! — поддержала венерианку её девушка. — Если он тебя из-за этого бросит, то это ещё вопросы, нужен ли ОН ТЕБЕ! — Кейт! — укоризненно посмотрела на свою соученицу Алексис. — Ну, пойми… я впервые за столько лет нашла себе парня, который не собирается меня бросать из-за того, что я меняю пол, у меня в кои-то веки нормальные, стабильные, продолжительные отношения… я боюсь, я не хочу его потерять! — Ну, если он не бросает тебя из-за того, что ты меняешь пол, значит, он не бросит тебя из-за того, что ты превратилась — не по своей вине, между прочим! — в гермафродита, верно? — возразила Кейт. — Да! — поддержала её Дзюн. — Ты ведь доверяешь ему, верно? Значит, ты должна сказать ему правду, раз ты веришь, что он должен её принять! — Нельзя обманывать своего любимого человека, нельзя быть скрытным с ним! — поддакнула Кейт. Алексис вздохнула снова, колеблясь, не зная, довериться ли совету своих подруг или нет. Наконец, она кивнула. — Ладно. Я попробую… попробую сказать ему правду… только не сейчас, наверное. Спасибо вам, девущки, — она слабо улыбнулась. — Я вас люблю, вы замечательные подруги! — Мы тебя тоже любим, Лекси! — широко улыбнулась в камеру Кейт. — Стоп, то есть тройничок отменяется?! — с наигранным возмущением спросила Дзюн, и они с Кейт громко рассмеялись, и Алексис смущённо засмеялась вместе с ними. — Но мы тебя тоже любим, Лекси, и мы тебя всегда поддержим! — Спасибо, — улыбнулась в ответ Алексис. — Нет, тройничок в другой раз. Если Вик меня бросит… — Алексис хотела сказать «тогда я приду к вам за утешением», но запнулась. — Извините… не хочу шутить на эту тему… я надеюсь, он меня не бросит, — обе её собеседницы закивали в камеру видеосвязи. — В общем, спасибо. Ой, ещё одна просьба! Вы можете… пока никому не рассказывать, что я… сейчас гермафродит? — Алексис смущённо попыталась объясниться. — Я просто… сейчас вся на нервах, и если об этом ещё и все будут сплетничать, я… мне станет совсем хреново. Девушки по ту сторону экрана видеосвязи переглянулись. — Конечно, без проблем! — заверила соученицу Кейт. *** Алексис провела в тренировочном центре на «Этерии» ещё двое суток — ещё два дня тренировок, медосмотров до и после тренировок и сдачи разнообразных нормативов. Похоже, Дзюн и Кейт действительно не стали разбалтывать её тайну одногруппницам… зато судя по тому, какие взгляды ей бросали вслед, хихикая, парни и девушки с математического факультета, о ней рассказала своим соученикам Мадра. Разумеется, после тренировок Алексис и Мадре приходилось мыться в одной душевой, когда её освобождали остальные девушки, — альчибианка мысленно благодарила Божество о том, что сейчас они с сирианкой одного пола, и новая смена пола с гормональным всплеском и спонтанной оргией ей не грозит. В душевой Алексис старалась держаться подальше от своей новой знакомой, чувствуя на своём обнажённом теле её вожделеющие взгляды, но, слава Божеству, сирианка, похоже, понимала слова «у меня есть парень» — ничего предосудительного она себе не позволяла, а когда Алексис смотрела на неё, она смущённо краснела и отводила взгляд. — Извини за вопрос: а что ты про меня рассказывала своим однокурсникам? — поинтересовалась Алексис, когда обе инопланетянки, помывшись, вытершись полотенцами и высохнув под сушилками, одевались в раздевалке. — Что??? — Алексис не смотрела сейчас на Мадру, но её смущение было заметно и без этого. — Нет, я ничего им не рассказывала! Ничего вообще! Это они меня спрашивали: «Мадра, говорят, одна из девушек с филфака с Альчибы, вы с ней вместе в душ ходите?», вот! — Да??? — Алексис искренне удивилась. Неужели Кейт или Дзюн решили, что рассказывать однокурсницам о том, о чём она просила их не рассказывать, нельзя, но рассказывать девушкам с другого факультета можно, потому что они не однокурсницы, и про них речи не было?! А они ведь обещали ей не разбалтывать! Хотя… все на её факультете знали, кто она такая, кто угодно мог рассказать о ней студентам-математикам, а математики могли сами сложить два и два (ха-ха)… — И что ты им ответила? — поинтересовалась Алексис, обернувшись. — Ну… — сирианка отвернулась, пряча лицо. — Ничего я им не говорила! Что у тебя есть парень, и поэтому… в общем, ничего такого между нами не может быть! — в голосе девушки с Сириуса прорезалось искреннее сожаление. Алексис тяжело вздохнула: вот уж только влюблённых в неё гермафродиток ей не хватало! — но решила не развивать эту тему. И вот, наконец, был сдан зачёт по нуль-физкультуре — студентов, одетых в скафандры, инструктор вывели на внешнюю поверхность станции и заставляли выполнять серии упражнений, замеряя их результаты. Алексис получила оценку C — до B она всё-таки не дотянула, как ни старалась, к своему и инструкторов сожалению, ноэто всё равно был весьма неплохой результат для её сокурсников и студентов-математиков, многие из которых получалиDили даже минимально необходимую для сдачи зачёта E, и только двое парней сумели получить B. (Это вам не лётная академия, в которой учился парень Алексис, где требования к сдаче нормативов по нуль-физкультуре были значительно выше).Оценку F, требовавшую пересдачи, не получил никто, хотя кое-кто из девушек были в опасной близости от этого. Потом был душ — в этот раз Мадра уже не смотрела на альчибианку с вожделением в душевой, обе инопланетянки были настолько уставшими, что сил на секс у них не хватило бы, даже если бы они вдруг его захотели. Потом студенты отправились в один из баров на станции, праздновать успешную (ну… даже если кто-то сдал на E, это ведь считается успешной сдачей?) сдачу зачёта по нуль-физкультуре, и Алексис отправилась с ними, предварительно налепив на запястье медицинский пластырь «красто», блокирующий смену пола. (Ну, да, её расе уже несколько столетий были известны лекарственные препараты, снижающие вероятность смены пола при контакте с чужими феромонами. Но в Солнечной системе добывать альчибианские лекарства было непросто, и Алексис просто не могла использовать «красто» каждый день, у неё не было достаточного запаса медпластов — конечно, по закону подлости с ней что-нибудь случалось именно тогда, когда она пропускала приём лекарства… а когда она использовала «красто», у неё заметно снижалось либидо. Сейчас альчибианка решила, что у неё есть достаточно подходящий повод потратить один медпласт из своих запасов). Когда градус алкоголя в крови участников начал повышаться, Алексис, попрощавшись, ускользнула к себе в комнату, провожаемая смехом и шутками «Так, Лекси ушла, можно переходить к танцам на столе!». И вот, наконец, следующим утром («Этерия» жила по времени Олимпии, с которой она была соединена космическим лифтом), позавтракав и собрав свои вещи (ну, сколько уж было тех вещей…), студенты сидели в зале ожидания, пока им не сказали проходить в космолифт, и весело болтали, предвкушая возвращение домой… а вот Алексис заметно нервничала — ей предстояло объяснение со своим парнем. Наверное, то, как она нервничала, было заметно её однокурсникам, но никто из них, к счастью, не спрашивал, что у неё случилось. Альчибианка держала в руке интерком, не решаясь сделать звонок… и особенно не решаясь говорить об ЭТОМ в радиусе слышимости своих однокурсниц. «Выучить, что ли, португальский специально для того, чтобы мы с Виком могли разговаривать друг с другом, и нас никто не понимал?» — тоскливо подумала студентка (её парень был из земного региона Бразилия). Наконец, решившись, она вышла в коридор, где её никто не должен был подслушивать (никто из тех, кто её знал), встала у стены и нажала на кнопку звонка. — Привет! — Виктор на экране улыбался и радовался тому, что видит свою любимую. — Ну как, сдала? — Привет. На C, — Алексис улыбнулась в ответ и даже почти не фальшиво. — Я очень старалась, но до Ввсё-таки не дотянула. — Ну-у, C — тоже хорошая оценка, особенно если по непрофильному предмету, — улыбнулся Виктор. — К космическим полётам допущена! — он рассмеялся, и Алексис рассмеялась тоже. — Вот, я сейчас, значит, на «Этерии», мы ждём, когда придёт космолифт, потом то-это, и к вечеру я буду в Марсополисе. — Буду встречать, — улыбнулся Виктор. — Я скучал! — Я тоже, — улыбнулась в ответ Алексис. Но её улыбка тут же поблекла — она должна была сказать ему то, что боялась сказать. — Только… — она тяжело вздохнула, собираясь с силами. — Что? — её парень не понял, о чём говорит Алексис, но увидел, как его любимая перестала улыбаться, и нахмурился сам. — В общем… — Алексис вздохнула снова. — Мы зачёт по нульфизу сдавали вместе с математиками… оказывается, среди них учится одна студентка с Сириуса… она тоже, оказывается, стесняется пользоваться душевой, когда в ней есть кто-то ещё… мы с ней встретились в душевой… — Алексис запнулась, а Виктор, слушавший её, удивлённо приподнял бровь, похоже, уже начиная догадываться. — В общем… — альчибианка тяжело вздохнула, — я сейчас гермафродит. Виктор вытаращил глаза, а затем нервно рассмеялся — Алексис посмотрела на него в экран видеосвязи, не зная, обижаться ли ей, потому что ей было совсем не смешно, или радоваться тому, что он находит это смешным, а не отвратительным или чем-то в этом роде. — Это возможно? — наконец, спросил Виктор. — Я раньше этого не знал! — Я тоже не знала… не знало… — вздохнула Алексис, — в каком роде мне о себе сейчас говорить? — Эээ… — Виктор слегка замешкался, — в женском, в женском! Не буду я тебя в среднем роде называть, ты — моя девушка! — Правда? — Алексис расцвела улыбкой. — Ты меня всё ещё любишь? — Конечно, люблю! — заверил её Виктор. — Я же знаю, что ты… ну, в общем, такая, какая ты есть, что… с тобой это происходит, но в этом нет твоей вины. Ну, то есть… в конце концов, то, что ты сейчас гермафродит — это ведь временно? — Временно, — заверила его Алексис. — Я в Инфонете посмотрела. Временно до… — тут она запнулась, осознав, что сейчас фактически собирается намекнуть своему парню на секс с ней в облике гермафродита, и не знает, как он на это отреагирует. Она замолчала, и Виктор тоже замолчал, явно думая о том же самом, повисла неловкая пауза, мысли Алексис метались в панике. — До… смены пола, короче, — закончил за свою девушку Виктор и тяжело вздохнул. — Ну… значит… придётся… Никогда не делал это с сирианками, — он натянуто рассмеялся, и Алексис улыбнулась в ответ, но её улыбка тут же потускнела. Снова повисла пауза. — Ладно. Приезжай. Я буду ждать тебя… какого пола бы ты ни была, — он натянуто рассмеялся собственной шутке. — Спа… спасибо! — Алексис расцвела улыбкой, боясь поверить своему счастью. — Я приеду! Я тебя люблю! Ты мой самый лучший! — альчибианка почувствовала, что готова заплакать от радости. — Я… тоже тебя люблю, — чуть смущённо улыбнулся в ответ Виктор. — Буду ждать. — До встречи! — Алексис почти на автомате торопливо приложила пальцы к губам, посылая воздушный поцелуй в камеру видеосвязи. Виктор засмеялся и повторил жест своей девушки, прежде чем завершил звонок. Убрав интерком в карман комбинезона, Алексис вернулась в зал ожидая, сияя улыбкой. Её парень не собирался её бросать, он не чувствует к ней никакого отвращения, она счастлива! Собственно, почему она вообще решила, что она должна быть ему отвратительна? Потому, что её новое тело казалось… не отвратительным, чужим — ей самой? Потому, что она привыкла к тому, что многие земляне, особенно здесь, в Солнечной системе, считают её чем-то вроде ошибки природы? Какое всё-таки счастье, что её любимый не такой, как эти земляне, что он готов принять её такой, какая она есть! (Ну, ПОЧТИ всегда). Вскоре электронный голос объявил о начале посадки в космолифт, и студенты дружной толпой хлынули в двери лифта, принимаясь размещаться на сиденьях. Проводницы прошли среди занявших свои места пассажиров, проверяя, достаточно ли хорошо они пристёгнуты, и лифт начал спуск, а Алексис, надев наушники, включила на экране перед её сиденьем что-то из земной киноклассики — сейчас у неё настроение было посмотреть что-нибудь комедийное или романтическое. Два фильма спустя лифт достиг вершины Олимпа, и пассажиры вышли из него, разминая ноги, затёкшие после многочасового сидения в одной позе. Потом был спуск по монорельсовой дороге вниз, откуда маглев должен был доставить студентов в Марсополис, — в ожидании поезда Алексис заскочила в магазин сувениров, ей хотелось купить какой-нибудь подарок для своего любимого. Тяжело вздохнув от осознания, что её стипендии не хватит ни на что из алкогольных напитков, привозимых с Земли (это же настоящие вина из винограда, выращенного в настоящих виноградниках под настоящим солнцем, а не в гидропонных фермах под искусственным освещением!), Алексис в итоге вышла из магазина, став владелицей иллюстрированного альбома «Колыбель человечества: Достопримечательности Земли». И вот вскоре поезд мчал её в Марсополис среди марсианских равнин, на которые медленно опускались сумерки, — когда её поезд прибыл на вокзал, в Марсополисе был уже поздний вечер. Виктор ждал свою девушку на перроне — увидев его, Алексис замахала рукой и поспешила к нему. — Привет! — улыбнулся ей Виктор и… он едва заметно двинулся навстречу ей, чтобы обнять, но вместо этого, остановившись, окинул Алексис взглядом. Улыбка Алексис мгновенно потускнела. — Привет… — ответила альчибианка, не зная, что скажет её любимый дальше. Виктор замешкался тоже, чувствуя неловкость и чувствуя, что его любимая тоже чувствует неловкость от его неловкости… и, наконец, он шагнул навстречу Алексис и обнял её, крепко прижимая к себе, и альчибианка со вздохом облегчения обняла его в ответ, зарываясь лицом в ткань его декомпрессионного комбинезона на плече. — Я так рада… — проговорила она. — Мы вроде бы расставались всего на несколько дней, а не на целую вечность, — улыбнулся Виктор, разжимая объятья, а затем поцеловал свою девушку в губы, и Алексис поцеловала его в ответ, чувствуя радость в сердце. — Я просто… неважно, — Алексис решила не говорить лишний раз о том, что она всерьёз боялась, что её парень её бросит. — Я так рада снова тебя видеть, снова быть с тобой… — она снова обняла Виктора, крепко прижимаясь к нему. — Ничего, если на нас смотрят? — Алексис всё ещё помнила тот случай, когда она во второй раз после знакомства с Виктором стала парнем, и её возлюбленный боялся держаться с ней за руки на людях, не хотел, чтобы она вела с ним себя, как его девушка, в образе парня, боясь, что их примут за пару гомосексуалов. (В первый раз они вообще после её превращения в парня чуть не расстались… но виноват в этом был не Виктор, а она сама, убедившая себя, что он совершенно точно её после этого должен бросить — и как же хорошо, что это оказалось не так!) — На нас смотрят? — Виктор оглянулся кругом, на людей на перроне, спешивших по своим делам, к своим жилым отсекам, где их ждал горячий ужин и их близкие, — перрон уже наполовину опустел. — Да ладно, — Виктор рассмеялся, — по тебе сейчас вовсе не так заметно, что ты… ну… гермафродит. И вообще, некоторые парни встречаются с сирианками и не видят в этом ничего такого. — А если бы я была сирианкой, то есть всегда, ты бы…? — Алексис улыбнулась, но тут же прикусила язык: а не лучше бы ей было не задавать этого вопроса? — Эээ… — Виктор замешкался, и Алексис на миг испугалась, что она и правда спросила о том, о чём лучше было промолчать. Но затем её любимый улыбнулся ей. — Ну… Алекс, — проникновенно ответил он, глядя своей девушке в глаза. — Я люблю тебя не за то, что ты какая-то там инопланетянка из другой расы. Я люблю тебя за то, что ты — это ты. И то, что ты… ну, то есть, что ты… иногда девушка, а иногда парень, только добавляет тебе качеств, за которые я тебя люблю. — Спасибо! — Алексис расцвела улыбкой и, обняв парня, снова поцеловала его. — Я тоже тебя люблю… за то, что ты принимаешь меня такой, какая я есть… и не только за это! И, наконец, держась за руки — Виктор то ли не боялся того, что кто-нибудь слишком пристально посмотрит на промежность своей спутницы (хотя комбинезон Алексис был не настолько обтягивающим, чтобы это было видно, так что она, наверное, зря боялась), то ли ему правда было наплевать, даже если кто и увидит, — влюблённые направились к остановке метрополитена. Проехав несколько остановок, они вышли на своей, и Алексис уже собиралась направиться со своим любимым в студенческое общежитие, где они делили на двоих комнату, когда Виктор вдруг спросил: — Ты голодная? — Ну… я бы сейчас чего-нибудь съела! — прислушавшись к своим ощущениям, честно ответила Алексис, которая последний раз ела несколько часов назад в Олимпии. — Тогда… — Виктор смущённо улыбнулся. — Я тут подумал, что ты приедешь уставшая, будет уже поздно, а я готовлю не так хорошо, как ты… в общем, как ты смотришь на то, чтобы пойти со мной в ресторан? Тут есть один рядом, недорогой, и вроде бы с хорошей кухней. — Ты… приглашаешь меня на романтический ужин? — Алексис удивлённо вскинула рыжие брови, а затем весело рассмеялась. — Сегодня какой-то праздник, про который я забыла? Но отказываться не буду! — она со смехом взяла своего парня за руку. — А почему для этого обязательно нужен повод? — улыбнулся в ответ Виктор. — Почему я не могу просто пригласить тебя в ресторан? И раз ты не против, то пошли! — и он повёл девушку за собой куда-то, куда знал из них двоих он один. — У меня тоже есть для тебя подарок, — улыбнулась Алексис, идя рядом со своим парнем. — Но давай я покажу его тебе, когда мы придём. — Подарок? — теперь уже Виктор сначала удивился, а потом улыбнулся. — Сегодня правда какой-то праздник, про который мы забыли? — Просто… — Алексис смущённо улыбнулась и обняла своего любимого, — я просто вспомнила, как я тебя люблю, и как мне хорошо, что ты у меня есть… и я хотела напомнить тебе об этом тоже. — Я… — молодой человек смущённо рассмеялся, — я тоже тебя люблю… и я тоже хотел, чтобы ты об этом знала, — и он, обняв альчибианку в ответ и погладив её короткие рыжие волосы, поцеловал её. Вскоре влюблённые добрались до ресторана — Алексис вообще-то знала, где он находится, она не раз проходила мимо, но бывать внутри как-то не выдавалось случая, и сейчас она с любопытством оглядывала помещение изнутри. Играла музыка, немногочисленные посетители сидели за столиками, парень и девушка остановились перед сенсорным экраном с меню, выбирая заказ, — Виктор сказал, что он будет оплачивать всё. Выбрав себе горячие блюда, напитки и десерт и указав на экране, на какой столик доставить заказ, парень и девушка сели за выбранным столиком. — Вот, мой подарок, — улыбнулась Алексис, доставая из сумки альбом с фотографиями видов Земли. — Надеюсь, тебе понравится… — она протянула альбом своему парню через стол, слегка смущённо улыбаясь, — ну… просто я решила… что мне надо купить тебе что-нибудь… ну, я тебе уже говорила, что потому что я тебя люблю, вот. — Что это? — Виктор удивлённо приподнял брови, разглядывая альбом, а затем засмеялся. — Альбом с фотографиями достопримечательностей Земли? Ты мне напомнила, что я почти два года не был на Земле, уже почти привык к жизни на Марсе! Ты хочешь слетать со мной на Землю вместе? — он улыбнулся, протягивая через стол руку к своей девушке — та подалась ему навстречу, беря его за руку. — Хочу, — Алексис робко улыбнулась, сжимая руку своего любимого. — Если ты не против. Потому что… ну… ты знаешь особенности моей физиологии, — альчибианка перестала улыбаться и вздохнула. — Н-да… я думаю, это вопрос решаемый! — поспешил заверить любимую Виктор, торопливо откладывая в сторону альбом и уже обеими руками держа за руку девушку. — В конце концов, у тебя есть же эти лекарства, которые блокируют эту смену пола? Конечно, я хочу показать тебе Землю! Познакомить с родителями! — Алексис чуть рассмеялась в ответ на эти слова: конечно, семья Виктора уже знала, с кем он встречается, так что проблем с этим не должно было быть. (Правда, про некоторые особенности альчибианской физиологии Виктор своим родителям не рассказывал… и тут могли возникнуть проблемы). — Показать тебе море! Ты ведь никогда не была на настоящем пляже, на Центавре таких нет? — Нет, — согласилась центаврианка, улыбаясь и наслаждаясь тем, как тёплые ладони её любимого нежно сжимают её руку… если бы между ними не находился стол, она бы обняла его, прижимаясь к нему, и поцеловала бы его. — Честно говоря, я немного боюсь, что на Земле что-нибудь пойдёт не так… но я постараюсь… мы постараемся принять меры предосторожности. Я очень хотела бы увидеть Землю… если ты возьмёшь меня с собой… и если возьмёшь, то я буду просто безгранично счастлива! — и тут же инопланетянка подумала про себя, что вообще-то это может быть плохой идеей — что если она опять влипнет в какую-нибудь неприятную историю, связанную со спонтанной сменой пола? Ладно, будем надеяться, что лекарства, блокирующие смену пола, на этот раз не подведут! Только нужно будет подобрать такие, которые не снижают либидо… Виктор, явно подумавший о чём-то таком же, перестал улыбаться, но поспешил заверить свою любимую: — Я думаю, это вопрос решаемый, — повторил он. — В конце концов, — он улыбнулся через силу, — не отказываться же мне от полёта домой, на Землю, из-за вот этого вот! Я очень хочу взять тебя с собой! — и он, поднеся руку девушки, которую сжимал между ладоней, к своим губам, поцеловал её — Алексис счастливо улыбнулась в ответ. Через несколько минут к их столику подъехал робот-официант (самоходная тележка, на которой стояла заказанная молодыми людьми еда), парень и девушка переставили еду с робота-тележки на свой столик и принялись за ужин, наслаждаясь едой и друг другом. Они говорили — Виктор рассказывал о том, как он провёл неделю без своей девушки, а Алексис в основном рассказывала, кто из её однокурсников как сдавал зачёт по нуль-физкультуре, и что вообще приключилось за эти дни… правда, она не решалась говорить о Мадре, о том, что было между ними в душевой, и о том, как Мадра была опечалена тем, что у неё есть парень. Или… она ведь может доверять своему парню в том отношении, что он воспримет это нормально? Он ведь уже знает о том, что было между ней и Мадрой, и воспринял это нормально? Может быть… нет, лучше не делать это во время романтического ужина, чтобы не испортить момент. Может быть, она попробует сказать об этом завтра. Тем более что Виктор, похоже, тоже старался избегать этой темы… или он просто забыл? Наконец, ужин был съеден, и счастливые влюблённые, держась за руки, направились к своему общежитию. Несколько кварталов пешком, затем пройти в дверь общежития, подняться на лифте, открыть дверь своей комнаты — и вот они одни, только одни. Как только за ними закрылась дверь комнаты, Алексис прильнула к своему любимому, обнимая его и целуя, и он обнял её в ответ и, улыбаясь, поцеловал свою девушку в ответ. Они целовались несколько секунд, прежде чем Алексис, улыбаясь, спросила: — Ты хочешь… превратить меня в девушку сейчас? — в глубине души она боялась, что её любимый замешкается… но Виктор смущённо рассмеялся в ответ. — Ну… да, я не отказался бы, чтобы ты снова стала девушкой. — Тогда ты знаешь: есть только один способ, — Алексис лукаво рассмеялась в ответ, соблазнительно расстёгивая свой декомпрессионный комбинезон на груди, и Виктор засмеялся тоже. — Я не против… подожди, — вдруг остановил он свою девушку. — Я… мне… — он смутился, покраснел и опустил взгляд, — то есть… если я скажу, что я хочу увидеть тебя… сейчас без одежды… ты не назовёшь меня извращенцем? — Алексис удивлённо приподняла рыжие брови, но весело рассмеялась в ответ. — Только если в хорошем смысле, — ответила она (Виктор покраснел сильнее). — Ну, то есть, у вас, у землян, некоторые считают, что секс с инопланетянами, меняющими пол, это извращение? — Я так не считаю! — поспешил заверить свою любимую, покраснев ещё сильнее, Виктор. — В конце концов, у вас, альчибианцев, всегда быть только одного пола, может быть, тоже считается извращением? — Нет, не считается, — со смехом ответила Алексис, расстёгивая молнию комбинезона и вытаскивая руки из рукавов. — Наоборот, мы вам иногда завидуем, что вам не приходится менять пол и переживать эти выбросы гормонов… ой, прости, я что-то заговорилась, — сейчас было, пожалуй, не лучшее время для таких лекций. Виктор тоже потянулся рукой к молнии своего дектеркома, но Алексис, улыбнувшись, остановила его. — Нет, не торопись, а то я… превращусь слишком быстро… и ты не увидишь самое интересное, — она засмеялась, и Виктор улыбнулся тоже, опустив руку. Алексис, наклонившись, вытащила ноги из штанин дектеркома, оставшись только в тонком трико, которое она, как и многие другие жители космических колоний, носила под декомпрессионным комбинезоном, и которое обтягивало её фигуру, подчёркивая грудь и просматривавшиеся под тканью соски (альчибианка не носила лифчика), — и теперь уже можно было под тканью трико разглядеть выпуклость между ног, которой обычно не должно быть у девушек. Виктор смотрел на неё во все глаза, его лицо заметно порозовело, и если бы не его комбинезон, Алексис уже наверняка должна была бы ощутить действие его феромонов. — А когда я превращалась в парня, ты не просил меня раздеться, чтобы посмотреть на меня без одежды, — пошутила Алексис, стаскивая верхнюю часть трико, обнажая грудь. — Ну… — Виктор заметно смутился, — я нормаль… в смысле, я гетеросексуальный парень, меня не возбуждают голые парни… даже такие симпатичные, как ты, — он выдавил из себя улыбку. Алексис засмеялась, но в голове её мелькнула мысль: как же хорошо, что Дзюн и Кейт отговорили её менять пол перед встречей с её парнем! В прошлые разы, когда она становилась парнем, Виктор просто не знал, как себя вести с ней, чтобы это не выглядело гейством, но сейчас он, слава Божеству, воспринял её превращение в гермафродита гораздо спокойнее… он всё равно считает её девушкой, даже если с членом? Алексис, наконец, сняла нижние штаны, носки и трусы, оставшись перед своим парнем полностью голой, и встала перед ним, неожиданно чувствуя смущение от того, что она стоит перед ним вот так, а он её разглядывает. Она вдруг поняла, что не знает, куда девать руки, и торопливо спрятала их за спиной, подавив мимолётное желание прикрыться ими. А Виктор смотрел на неё во все глаза — она стояла перед ним, полностью обнажённая, и он смотрел на её тело с загорелой кожей, под которой просматривался рельеф мышц, с не слишком большой округлой грудью и членом между ног, который начал вставать ещё тогда, когда Алексис, войдя в комнату, принялась целоваться со своим парнем. Лицо парня заметно порозовело — от смущения, от возбуждения, или и от того, и от другого? — ноздри раздувались, словно Виктор уже готов был вдохнуть феромоны альичибианки. — Ты красивая… — наконец, произнёс он, — то есть… я предпочитаю девушек без членов… но ты красивая… всегда для меня, — и он шагнул навстречу своей девушке, обнимая её. — Спасибо, — смущённо улыбнулась в ответ Алексис, тоже обнимая его, чувствуя, как её обнажённая кожа прижимается к синтетической ткани его комбинезона, и их губы слились в долгом страстном поцелуе. Они продолжали целоваться, когда Алексис принялась расстёгивать комбинезон на своём парне, а Виктор помогал ей раздевать себя. Вот верхняя часть комбинезона была снята и повисла на поясе парня, подметая рукавами пол, вот Виктор начал стягивать с себя через голову верхнюю часть трико, и альчибианка ощутила его запах — запах его феромонов, который должен был запустить в ней процесс смены пола. Алексис с удвоенной страстью принялась целовать парня, блуждая руками по обнажённому, подтянутому торсу бразильца, чувствуя, как её тело охватывает жар, как её грудь начинает зудеть в ожидании ласк, как её киска начинает гореть и намокать в ожидании мужского члена. И она чувствовала, что феромоны, которые выделает её тело, начинают действовать на её парня, — тот целовал её всё более страстно и жадно, его руки блуждали по её телу, хватая её ягодицы, сжимая её горевшие огнём возбуждения груди, заставляя девушку стонать от удовольствия, проникая между её ног, в горячую и влажную киску, член над которой уже втянулся в тело, превратившись в клитор (более крупный, чем у большинства земных женщин, но Виктор не находил эту особенность тела своей девушки чем-то неправильным или уродливым). Охваченные страстью любовники буквально срывали оставшуюся на Викторе одежду, желая как можно скорее остаться обнажёнными обоим и предаться животной страсти, — комбинезон, штаны от трико, трусы и носки были по очереди отброшены в сторону, два обнажённых, разгорячённых страстью тела упали на кровать, и Виктор, раздвинув ноги своей любимой, вошёл в её влажную, пылающую желанием киску. — Да! Да! — запрокинув голову, стонала Алексис, выгибаясь всем своим стройным, загорелым телам навстречу движениям её любимого, атаковавшего её киску, обвивая его руками и ногами. Он, тяжело дыша, закрыл её рот жадным поцелуем, продолжая трахать её, будто желая выплеснуть всё накопившееся за несколько дней разлуки желание и даже больше. Несколько минут длился это животное, первобытное, страстное соитие двух молодых разгорячённых потных тел под шлепки обнажённой плоти о плоть, страстные стоны, прерывистые вздохи и бессвязные страстные крики, под дурманящий голову и пробуждающий желание запах феромонов.Наконец, Виктор, задвигавшись быстрее и энергичнее, с громким страстным стоном кончил в киску своей любимой, а Алексис, просунув руку между ног, принялась яростно тереть свой клитор, мыча сквозь целовавшие её губы её любимого, и вскоре, буквально закричав от страсти и изогнувшись под своим любовником, кончила тоже. Виктор упал на кровать рядом со своей любимой, и оба лежали, обнимая друг друга, тяжело дыша и приходя в себя после этого бурного, страстного, животного секса. — Ох… Вау, — наконец, выговорил Виктор и рассмеялся. — Ты была очень горячей сегодня! — он улыбнулся и, обняв свою любимую, поцеловал её. — Ты так соскучилась по мне? — Феромоны, — улыбаясь, напомнила ему альчибианка, обнимая его в ответ. — Ты ведь тоже почувствовал, как они действуют на тебя? Но да, я очень соскучилась по тебе! — она засмеялась и поцеловала парня. — А, ну, да, точно, — Виктор смущённо рассмеялся. — Да, давно у нас не было секса… под феромонами. — Тебе понравилось? — улыбнулась Алексис. Обычно секс во время смены пола… ей нравился сам секс, ей не нравилось чувство «что я только что сделал/сделала?!», накатывавшее потом, когда возбуждение, заставлявшее её делать безумные вещи, отступало, — и сейчас ей было очень хорошо от того, что она может этого совершенно не бояться. — Понра… — Виктор снова смущённо рассмеялся, — то есть… мне понравилось, только не надо, пожалуйста, специально превращаться в парня, чтобы заняться со мной сексом под феромонами! — Не буду, — со смехом пообещала Алексис. Она, конечно, не могла обещать, что завтра из-за контакта с феромонами какой-нибудь девушки не превратится в парня… но Виктор ведь знал, что с ней это время от времени происходит, и относился к этому нормально, так что с этим не должно было быть проблем, верно? — Чего ты хотел бы сейчас? — улыбнулась она, целуя лежавшего рядом с ней парня. — Чего я хотел бы? — Виктор улыбнулся, целуя любимую в ответ, и ненадолго задумался. — Побыть с тобой… и, может быть, ещё один раунд секса — только в этот раз без феромонов. Ну, чтобы сравнить. — Сейчас? — Алексис рассмеялась в ответ. — Ну… — парень смущённо улыбнулся, обнимая свою любимую, — мне потребуется время, чтобы… чтобы снова возбудиться… но да, сейчас! Алексис счастливо улыбнулась в ответ, крепче обнимая своего любимого и прижимаясь к его обнажённому телу. Какое же это счастье, что у неё есть Виктор — любящий, заботливый и принимающий её такой, какая она есть, со всеми её непохожестями на земных девушек. А она едва не решила, что он её бросит, узнав о том, что случилось с ней в душевой «Этерии». Но теперь всё было хорошо, всё было позади, и об этой истории, произошедшей между ней и сирианской девушкой, можно было забыть.