Adventure in space

      На корабле совсем тихо. Никто не спит, но так тихо, будто бы никого и нет на корабле, либо все всё же уснули непробудным сном.       Дима с Валей сидят на импровизированной кухне, поедая какие-то конфеты, что успели купить на Юнити. Артём сидит поодаль, не решаясь взглянуть на друзей. Он читает инструкцию к таблеткам, хотя давно выучил её наизусть. Антон продолжает сидеть, гладить Кузю и о чём-то думать, а за этим, сидя совсем близко к нему, наблюдает Данил.       Можно ли сказать, что он любуется?       Определённо, да.       Даня будто бы тонет во взгляде своего маленького друга, что направлен лишь на питомца. Кузя мурлычет, осторожно трётся об обожжённую руку своего хозяина. А Данилу даже завидно, что он не кот и не может так сделать. А так хочется.       И ведь правда хочется навалиться на тонкое плечо, чтобы чужие руки точно так же зарылись ему в волосы, как в шерсть кота, осторожно гладили, иногда несильно оттягивая. Так хочется, чтобы сухие, но от того не менее мягкие губы коснулись его волос, щеки. Так хочется самому зарыться в недлинные волосы парня, и уж прикоснуться губами не волос, а чужих губ, попробовать на вкус, узнать насколько они мягкие и приятные.       Данил качает головой. Совсем уж не туда его мысли зашли, думать о таком совсем не красиво, но… никто же не узнает? В любом случае, никто мысли не умеет читать, поэтому это останется маленьким секретом Данила.       Земля в нескольких днях полёта, можно было бы сделать прыжок, но Даня уже просто не уверен в том, что можно продолжать пичкать Антона таблетками и заставлять его организм вновь справляться с такой скоростью. Он то может и привык, но неизвестно сколько раз такие прыжки делали на другом корабле, Фрэнсиса, неизвестно, как дальше будет справляться с этим Антон. Ему просто страшно навредить парню ещё сильнее. — Мы могли бы сделать прыжок, таблетки не такие уж и сильнодействующие. Помутит и отпустит, — прерывает тишину Артём, которому она уже очень сильно надоела. Данил хмурится. — Нет-нет, никаких прыжков, Антону может стать хуже, — качает головой Даня, и даже Валя кивает, молча поддерживая. Никто ничего не говорит против отказа Данила, но сам Антон недоволен этой идеей. — Ничего страшного, если мы сделаем прыжок. Не думаю, что мы их будем делать ещё, мне не станет хуже, — отвечает и подходит к Артёму, отпуская кота. Он забирает из расслабленных рук пачку с таблетками, крутя в руках, а вот у Данила от последних слов замирает сердце. «Не думаю, что мы их будем делать ещё»… Это бьёт в самое сердце, заставляя сбиться дыхание. Как это «не будем»? Неужели Антон хочет отказаться от дальнейших полётов? Либо они не будут делать прыжки, а просто спокойно летать?       Данил не знает ответа, но первый вариант просто кричит, разбивая его. Он не хочет. Он точно не хочет летать. С ним. Данил испоганил мечту парня, кинул во взрослую жизнь в космосе, не уберёг от своих же врагов, не спас, не мог помочь, оставил одного, заставил пережить кучу боли, страха и ужаса. Он просто ужаснейший человек во всей вселенной. Он испортил детскую мечту ребёнка, что просто хотел посмотреть на космос своими глазами. Он забылся, перестал следить за действиями вокруг, отдавая всего себя этому ребёнку. Он заставил Антона возненавидеть космос. У того больше не горели глаза при виде звёзд, он больше не бежал перед ним, разглядывая окрестности новой планеты, не забегал в первые попавшиеся магазинчики и не просил купить там что-то. Он больше не смотрел на него с нежностью, доверием, игривостью. Данил убил всё это в парне, самолично. Ни Фрэнсис. Ни Артём. Ни кто-либо ещё. Он сам. — Данил? Ты в порядке? — пелена перед глазами проходит, и Даня замечает, что перед ним сидит Антон, размахивая рукой, — Я выпил таблетку. Можем лететь, — говорит он, осторожно подбираясь. Данил немного… пугает его. Точнее не он сам, а его состояние. Но он не хочет заострять на это своё внимание, надеясь лишь на то, что у мужчины просто недосып. Тот же совсем мало спит, наверное, из-за этого. — Ладно, — выдыхает, встаёт немного покачиваясь, даже не зная точно, из-за чего его так мутит. Уж точно не от прыжков, он не Антон, ему на них всё равно.       Приближается к панели, разглядывая на карте маленькую точку с Землёй. Помнится, примерно здесь он и решил три года назад спуститься на оживлённую планету. Как всё интересно теперь складывалось. Правда тогда были совсем другие обстоятельства. Он хотя бы был выспавшимся.       Хотелось бы вернуться в то время и… не брать Антона в космос? Нет, такая глупость, родители сами его отпустили, взмолились уберечь их ребёнка. Что Данил-то и не сделал. Он не сберёг. Он не осознаёт даже, как будет смотреть в глаза своей подруге, маме этого ребёнка. А как будет смотреть в глаза его отцу? Боже, да тот возложил на него такие надежды, отдал под крыло самое ценное, что у него было — сына. Но Данил не справился, и от этого греха ему никогда не умыться.       В любом случае, ему бы пришлось взять под своё крыло подростка. Но, если бы он знал, то никогда бы и ни за что не забыл о бдительности, не расслабился так сильно, что совершенно безоружный пристал перед своим главным врагом. По крайней мере, он бы сделал что-нибудь, что помогло бы спасти парня, что помогло бы найти его быстрее, а не эти чёртовы кольца. Хотя, они в итоге и спасли. Без них… страшно представить, что было бы, если он не сделал их. — Даня? — вновь повторяет Антон рядом, немного обеспокоенный таким поведением мужчины. Данил только улыбается ему, нажимая на запуск прыжка. — Всё хорошо, я просто очень устал, — отвечает на немой вопрос мужчина, опуская взгляд вниз. Синяя точка, что обозначала их корабль, начала ярче гореть, предупреждая о быстром перемещении. — Когда мы найдём Кирилла, у нас будет целая вечность, чтобы отдохнуть, — тихо произносит парень, отходя обратно к своему излюбленному месту, а у Данила всё внутри теплеет. «У нас». Антон произносит так по-тёплому эти слова, что и правда начинаешь верить, что у них это время будет. Что они смогут вместе насладиться отдыхом. И больше никто и никогда им не помешает.       Но может Данил просто придумывает?       Они так в молчании и переживают прыжок, что длился совсем уж мало, и их взору представилась Земля. Всё такая же красивая, зелёная и дышащая. Такой, какой и запомнил её Данил.       Никогда и не скажешь, что совсем недавно тут закончилась война. Всё было так же, только сожжённая трава, сломанные деревья и дома тихо шептали о боли, что пережили за это короткое время. — На твоей родной планете так красиво, — выскакивает Валя, приземляясь в высокую траву, за ним лезет и брат, падая прямо на младшего, сшибая того с ног и повалив прямо на землю. — Ага, — тихо шепчет Антон во все глаза смотря на знакомый пейзаж. Перед ними поле, где он часто гулял, когда был совсем маленький. Он забирался в эту высокую траву, пугался всяких насекомых, ловил кузнечиков и смотрел на небо. Что ночью, что днём оно будто бы улыбалось ему, манило, заставляя раз за разом поднимать голову высоко-высоко и иногда подолгу всматриваться в небо. Порой Антону даже казалось, что небо имело такое же настроение, как и у него. Когда он падал на землю, разбивая коленки, то подолгу плакал, а небо вместе с ним. Но каждый раз маленький лучик света озарял его заплаканное личико, целуя своими тёплыми лучами. И Антон всегда успокаивался, вставал на ноги и дальше бежал. Наверное, небо то и сделало его таким, каким он сейчас и есть. Звучит, как сказка, но будь даже так, Антон хочет, очень хочет, в неё верить. — Здесь тепло как-то, — говорит невзначай Валя, следуя за своим другом. Антон поворачивается к нему, кивая: — Часто в сентябре ещё держится тепло, — пожимает он плечами, ведя к своему родному дому. Вот он уже и виднеется, они неспешно спускаются по склону, хотя Антону хочется забить на это и побежать вниз, чтобы увидеть маму, папу и… Кирилл же там будет? Кузька в руках просыпается, только почувствовав родной запах, и замечает родные глазу края. Даже коты помнят. Даже они.       Наверное, стоило предупредить родителей о том, что они сегодня прибудут. Ну хотя бы написать. Но уже так не важно. Пусть для них будет сюрпризом. — Что мы вообще скажем твоей маме и твоему папе? Типа… завалимся в ваш домой, такие все незнакомцы. Только Данила знают, — спрашивает Дима, придерживая тёплую руку брата в своей. Кажется, тому стало даже лучше после разговора. Им обоим стало лучше, они даже смогли открыться друг другу вновь. Что же, это очень хорошо. — Что вы мои друзья? Неудивительно, что за своё путешествие я смог отыскать новых друзей. А родители… они даже рады будут, — отвечает Антон, Кузя уже просится на землю, так ему хочется погулять по знакомому месту. Так ему хочется погулять дома. — Да? Даже я? — смеётся Артём, вышагивая чуть позади Данила. Антон оборачивается, долго смотрит на него пытливым взглядом, но после пожимает плечами. — Не-а. Ты наш заложник. Скажем даже раб. Помогаешь нам по всякой мелочи и так далее, — усмехается парень, на что Данил смеётся, а Артём фыркает. — Справедливо, — кивает мужчина, равняясь с Даней и Антоном. Он наблюдает, каким же нежным взглядом смотрит Даня на своего друга, как трепетно поднимает руку, желая прикоснуться, взять за руку, обнять. Но каждый раз себя отдёргивает. Хотя, Артём заметил, что Антон совсем не против пообниматься лишний раз с мужчиной. Но, кажется, Данил просто слепой на оба глаза. Или тупой. Что удивительно, кстати. А вот Антон… Он не лучше: хочет, но не делает первые шаги. Два барана, но зато какие. — Но что скажем мы о твоих ранах? — резко замечает Данил. Ведь те не успели зажить за такой короткий срок, и даже руки, что были все обожженные продолжают пугать своими царапинами. — Ну… в детстве я всегда был неуклюжим ребёнком. Я думаю, что это нормально, что я иногда падаю, что-то ломаю себе, получаю кучу царапин. Не думаю, что они удивятся от нескольких новых шрамов и царапин, — Антон так спокоен. Наверное, на него просто действует домашний уют. Ведь правду говорят: «В гостях хорошо, а дома лучше». — Нууу, ты выглядишь так, будто бы упал на стекло, потом тебя закинули в печку, потом охладили в ледяной воде, а после тебя покусал Данил, — смеётся Валя, приближаясь ещё ближе, — Ой, забудьте последнее.       Все заливаются смехом, и Антон понимает, что ему тепло и спокойно. Рядом с ними ему хорошо. Даже с Артёмом, вроде бы неплохой мужик, хотя Антону он всё равно не нравится. Но тот неплохой. Да… — Покусал? Ох, как ты мог, Данил. Если мы скажем такое моим родителям, то отец снесет тебе голову, — засмеялся парень сильнее, поглаживая уже почти зажившие следы. Вообще это были обычные царапины, чаще всего от его же ногтей, но это иногда и впрямь походило на маленькие укусы. Точнее, засосы? — О, нет, не говори ему тогда! Я не хочу лишаться головы, — поддерживает шутку Данил. Он замечает, как близко они уже подошли к дому парня. Он совсем не изменился, всё такой же, как и впервые. — Вообще я покусал от огромной любви, не надо тут, — говорит Даня, а только потом понимает, что признался. Так вот признался, что любит. И все это замечают, улыбаются, качая головой. Все. Кроме Антона.       Они доходят до дома Антона, в котором видно, что горит свет, а значит родители (или хоть кто-нибудь) точно там есть. Дверь всё та же, и парню лишь нужно нажать на ручку и открыть. Что он и делает. Они входят в дом, и Юми приветствует их: — Добро пожаловать домой, Антон, — говорит искусственный интеллект и сразу же дополняет, — Чувствуйте себя как дома, Данил, — надо же, она продолжает его помнить. Хотя совсем неудивительно, это робот. — Антон? — из кухни выглядывает обеспокоенная женщина, она не верит в то, что видит. Преодолевая расстояние в несколько шагов, она прижимает его к себе, крепко обнимая, — Боже, мой милый, милый мой, как ты вырос, а как исхудал, не кормит тебя никто, дорогой мой, — она продолжает лепетать, гладя по волосам своего сына. Она чуть ли не плачет, хотя сдерживаться и не надо. Антон сам прижимается ближе, гладит её по спине, целуя в щёку. — Мамочка, — шепчет он, прижимаясь к её шее, как маленький котёнок. Сзади стоящие парни чувствуют себя немного неловко, но прервать идиллию воссоединения семьи они не могут. Да и счастливы они тем, что Антон теперь с мамой. — Господи, откуда у тебя такие страшные царапины, — говорит она, поднимая голову сына и разглядывая лицо, что немного было в ссадинах, — А руки, бог мой, кто тебя так? — Не беспокойся, я просто сильно упал, но Данил обработал, всё хорошо, — успокаивает он свою маму, мягко улыбаясь. Она будто бы наконец понимает, что произошло и переводит взгляд на парней в дверях. — Ох, Данил, — говорит она, — спасибо, спасибо большое, что помог ему, — улыбается она, погладив его по макушке, хотя еле дотянулась. Даня грустно улыбается в ответ, понимая, что ни черта не помог Антону, — что же вы стоите в проходе? Пойдёмте в гостиную. Сейчас и отец вернётся, поговорим обо всём, — тянет она за руку сына, а за ними уже следуют и остальные парни, прикрывая за собой входную дверь.       В доме так же уютно, Антон идёт за матерью, улыбаясь. На самом деле, приятно вернуться домой и чувствовать, что мало что изменилось. Мама всё так же радостно щебечет на кухне, рассказывая всякие глупые истории и заваривая чай. Даже и не верится, что в последний раз они виделись чуть ли не больше трёх лет назад. Но это так. И за это время… мама будто бы постарела, и ведь это удивительно, ведь они с ней даже в самой старости будут выглядеть максимум лет на сорок, но она… наверное, это всё из-за того, что происходило на Земле, и Антону больно, потому что пришлось оставить её здесь. Но ведь с ней был всегда папа? Но сожаление от того, что парень даже позвонить не мог, съедало его. — Ох, милый, ты и представить не сможешь. Когда закончилась эта борьба, то к нам заглянул… — начинает рассказывать женщина, но её прерывает хлопок двери, что доносится из коридора. — Дорогая, мы дома! — это точно был голос папы. Антон поворачивает голову и замечает в дверях своего родного отца и… — Кирилл! — вскакивает он с дивана, чуть ли не проливая чай на себя и гостей, и несётся прямо к брату. Тот поднял руки, в пригласительном жесте объятий, но Антон даже не замечает, вскакивает на него, крепко обнимая. — Я думал, что потерял тебя, — тихо шепчет, чтобы никто больше не услышал, и Кирилл улыбается, тихо усмехаясь. — Не так уж и просто от меня избавиться, правда? — спрашивает в шутку, утыкаясь в волосы брата, тот смеётся тихо, кивая. Биение сердца, о боги, он слышит биение сердца своего брата, что успел похоронить на том корабле. Как он счастлив, что и не замечает, как несколько солёных слезинок скатываются по его щеке. — Ну хватит обжиматься, — шепчет Кирилл, — тебя ещё отец не обнял.       И тут то Антон поворачивает голову на папу. Тот стоит, раскрыв рот в удивлении и будто бы пытается сдержаться сам, чтобы не расплакаться. — Папочка, — улыбка на губах проявляется ещё сильнее, и Антон тянется за объятиями уже к отцу. Данил улыбается, наблюдая эту картину, и замечает, как и Артём давит улыбку, показывая всем своим видом, что не заинтересован. Но улыбка, что он прячет за кружкой, всё равно играла на лице. — Боже, ну не могу, мои дорогие, — к ним подходит мама и прижимает к себе обоих сыновей, заставляя тем самым и мужа зажать в объятиях двух парней, — Как же я скучала, — шепчет она на грани слышимости. — Так, не будем стеснять гостей, давайте к столу всё же, — через несколько минут очнулся и отец, пригладив волосы братьям, проходит к столику, наливая чай ещё в две кружки.       Они сидят так уже часа два, Дима с Валей, сразу же как выпили чай, ушли разглядывать виды и природу планеты; приглядев ещё по дороге домой небольшой водопад, они и направились туда.       А вот родители не желали отпускать ни Антона, ни его старшего брата, совсем не обращая внимания на двух оставшихся друзей, что тяжело вздыхали, смиренно ожидая пока на них тоже обратят внимания братья. — Ну так… Антон, ты планируешь остаться или же дальше поедешь в космос? — спрашивает мама, наливая новую порцию чая. У всех уже глаз дёргался от того, сколько кружек они успели выпить за эти два часа, но женщина не обращала на это внимания, всё наливала и наливала кружку за кружкой.       Антон задумался. Он пока и сам не знает, чего хочет больше. Остаться здесь, дома, забыть о страхе, что преследовал его в космосе днями и ночами, либо же отправиться дальше покорять планеты, разглядывать звёзды, что будут так близко к ним, и позабыть о страхе, не заботясь о нём. Остаться с семьей или же… с Данилом? Парень украдкой глядит на друга, что так и не перестаёт ожидать от него ответ. Даня наклонился ближе к нему, будто бы боясь, что не услышит ответ. Но вот один вопрос. А нужен ли Данилу Антон там, в космосе?       Парень вздыхает. — Я не знаю, — отвечает, прикрывая глаза. Хочется выйти на улицу и наконец подышать воздухом, вновь прогуляться по любимым местам, подумать. Подумать вообще обо всём, что случилось с ним. — Ох, ладно, вы, наверное, так устали, — спохватывается мама, убирая наконец этот чайник. Она встаёт, намереваясь убраться, — Идите, отдыхайте, — шепчет она, унося на кухню поднос. Отец тепло улыбается им и следует за ней, что-то счастливо щебеча на ухо.       Антон давит улыбку, от того он был так счастлив вновь оказаться дома рядом с семьёй. — Так… чем займёмся? — спрашивает Артём, с неким страхом глядя на братьев. Один из которых уж точно на него смотрел не ласково и добро. Хотя оба так на него не смотрели. — Я, между прочим, тут давно с тобой поболтать хочу, — тянет Кирилл, вставая с места и нависая над мужчиной, — Ну знаешь: как там у тебя служба шла? как провёл время с моим братом? — как-то странно улыбается он, заставляя Артёма неуверенно улыбнуться в ответ, — так что может пройдёмся? Поболтаем в комнате? — предлагает он и, не дождавшись ответа, направляется к лестнице. Артёму ничего не остаётся, как последовать за ним.       Антон и Данил остаются одни, только родители ещё заходят в комнату, чтобы убрать всё лишнее со стола.       Вокруг них повисла неприятная тишина, и каждый впал в тяжёлую думу.       Данил застыл и совершенно не понимал, что делать из-за слов Антона о том, что он пока не знает, отправляться ли обратно в космос; а тот же с тяжёлым сердцем пытался разобраться в себе, да и понять, о чём думает сам Даня. Готов ли тот вообще вновь принять его на свой корабль, под своё крыло?       Антон правда бы хотел, не сейчас, конечно, ведь стоит отдохнуть и немного отойти от того, что было с ним, но всё же космос любить он стал не меньше, а даже наоборот —больше. Парень увидел всё то, что хотел, пожил в космосе, хоть и не так счастливо, но те моменты, в которых присутствовал Данил, остались с ним навсегда. И он не видит страха и опасности рядом с мужчиной. — Прогуляемся? — предлагает Антон, вспоминая, что в прошлый раз сделать они это так и не смогли. А у того даже есть небольшое местечко, где они смогли бы тихо поболтать. И ведь было о чём, напряжение между ними можно было резать ножом. И им стоило поговорить. — Почему нет? Пойдём, — кивает тот, вставая с нагретого места. Данил даже рад, что парень предложил ему немного развеяться и прогуляться. Он рад любому случаю остаться с ним наедине, поговорить о чём-то, а может и просто посидеть немного в тишине, да и отдохнуть наконец.

***

      Они доходят до высокого дуба, на котором была прикреплена лестница. Данил удивлённо поднимает взгляд, вглядываясь в небольшой домик наверху, а Антон машет ему рукой, подзывая и вскарабкиваясь по старой лестнице. Вокруг глушь, никогда нет ни души, хотя дерево находится около небольшого озера с чистой водой. В ней плавать и плавать, но никого нет. Возможно, все ещё лечат раны после войны, так что и не выходят гулять. А возможно об этом месте никто и не знает.       Даня осторожно взбирается по лестнице, залезая внутрь дома и удивлённо вглядываясь в уютное место. Небольшой диванчик у красивого окна, что открывало вид на то самое озеро; небольшой шкафчик с книгами и маленький холодильничек. В нём же ничего не оказалось, что не удивительно, только несколько бутылочек лимонада, что поразительно, просроченными ещё не были. Антон взял одну бутылку, открывая и глотая холодную воду. Данил делает тоже самое.       Рядом с диваном была небольшая лестница, что вела, скорее всего, на крышу. Данил заметил, что там было несколько гирлянд. Возможно, там то и можно было ночевать.       Уютный такой полноценный домик, если так посмотреть. — Так красиво, — вздыхает Антон, опираясь рукой об подоконник. Он ставит на него бутылку, укладывая свои ноги на чужие. — Ага, — судорожно выдыхает мужчина, кладя на ноги свою руку, прикрывая глаза. — Всё хорошо? Ты какой-то странный, — спрашивает парень, замечая немного странное поведение друга. Оно как бы в последнее время и впрямь было таким, но сейчас… сейчас, когда они остались одни, это стало заметнее всего. — Да, всё отлично, просто… Я волнуюсь, что ты больше не захочешь лететь в космос и… — начинает осторожно Данил, заламывая пальцы. Уж не думал он никогда, что будет, как маленькая девочка, так беспокоиться и стесняться. — А ты бы хотел, чтобы я полетел? — перебивает его с какой-то надеждой Антон. Он вглядывается в серые глаза мужчины, что при первой встрече показались ему блеклыми и холодными, но сейчас там играло цунами чувств, они оказались яркими и совсем не тусклыми. — Хочу, — кивает тот, глядя на друга тоже с надеждой. — Тогда я полечу, — счастливо улыбается тот и жмёт плечами, — Только я бы отдохнуть хотел. Всё это… выматывает, — он переводит взгляд на озеро, продолжая счастливо улыбаться. — И ты разве не ненавидишь космос? — спрашивает Даня, а получив непонимающий взгляд, сумбурно отвечает, — Я просто думал, что после всего этого ты не захочешь возвращаться, да и… — Слушай, конечно же нет. Мне было больно, неприятно, страшно, но всё то, что со мной делали, это делал не космос, а люди. Людей я должен ненавидеть. Да и… люди ли это вообще? Возможно, я должен всей душой ненавидеть Артёма, но я не могу. Как бы не пытался, я не могу его ненавидеть. Я его не люблю, не доверяю, может всё же не терплю, но, чтобы ненавидеть… Не смогу, никогда не смогу. В каком-то смысле у него же не было выбора, он делал это по приказу. Даже так я не могу его любить или ненавидеть, мы навряд ли станем друзьями, но и врагами не можем быть. Да и Фрэнсис. Быть может, я его и ненавижу, но он тоже делал это не потому что он такой, а потому что любил. И хотел отомстить. Вот так вот хотел отомстить тебе, да. Да и он единственный на корабле, не считая Кирилла, залечивал мои раны, защищал, да и помогал. Как сказать, сам причинил боль, сам и залечил. Но это не значит, что я его не ненавижу. Я всё же рад, что он заполучил такую смерть, он заслужил… Но… мне его жаль. В последний год мы почти сблизились с ним, как было бы не странно, и может тогда я даже мог считать его другом. Да, он держал в плену, но он и оберегал меня. Если бы не его приказы, то меня бы, наверное, давно бы… не знаю, что сделали бы, но живым точно бы не остался. У нас были больные отношения, но последний год я уже не надеялся на спасение, а он… Что ж, он был не так уж и плох. Хотя то, что я узнал от Артёма… Это что-то новенькое, я и не думал, что тот может так поступить, — под конец Антон уже шепчет, шмыгая носом. Воспоминания, как ураган, проносятся у него в голове, доставляя боль. — Фрэнсис не всегда был плохим, может в прошлом я бы тоже мог считать его другом. Пока не начал встречаться с Лизой… Но даже так. Сейчас он был плохим парнем и… Он заслужил это всё, поверь. В первую очередь, он забрал у меня тебя, заставил тебя страдать, плакать и бояться. Я понимаю твои чувства; найти, конечно, в похитителе свою последнюю надежду и поддержку… Это нормально, думаю, когда ты совсем отчаялся. Но теперь я рядом, я с тобой. Тебе нечего бояться. Не за чем плакать. Я убью любого, кто посмеет хоть как-то к тебе прикоснуться, — он сжимает кулаки, смотря со злостью на соседнее дерево, на которой бегала белка и что-то собирала. Антон усмехается. — Теперь это всё в прошлом, — качает он головой, переводя взгляд вновь на Данила и задерживая его. Тот закрывает глаза, глубоко вздыхая, чтобы успокоиться. Он улыбается. — Да, в прошлом, — будто бы невесело отзывается он и переводит взгляд так же на Антона, — Я… Антон, я не должен от тебя это скрывать, — начинает резко он, из-за чего тот даже пугается. Чего не должен такого скрывать? И нужно ли знать об этом ему самому? — Я… В общем, когда ты исчез, я понял, что никого настолько близкого у меня нет и навряд ли будет. Ты стал жизнью моей и без тебя я все эти годы не жил. Просто существовал. Почти не ел, не спал, лишь пытался найти. Хоть что-то. Хоть зацепку. Но ничего. Моё сердце будто бы разрывалось, я не думал никогда, что буду чувствовать себя вот так. Будто маленький мальчик, что потерял маму. Но я потерял кое-что, что было мне намного-намного ценнее. Я потерял тебя. Мне все говорили, что я люблю тебя… Даже Артём совсем недавно сказал, что я влюблён. Ха… Я знаю об этом, но я просто не хотел пугать тебя этими чувствами. Но раз у нас вечер откровений, то… Я должен сказать. Антон. Я люблю тебя, — он уверенно глядит в шокированные глаза своего друга, который резко застывает, пытаясь переварить информацию.       Он резко приближается к лицу мужчины, смело улыбаясь. — Как удивительно, но кажется… И я тебя, — Антон осторожно клюёт в губы мужчину, обвивая чужую шею. И оба застывают, будто бы парализованные. Оба сразу же отстраняются, опускают головы, смущённые таким резким порывом. Данил вздыхает прохладный воздух, что исходит от Антона, и тихо шепчет извинения. — Нет-нет, всё в норме… Я же полез, — качает головой Антон и вновь поднимает взгляд, смущённо отмечая, что лица их настолько близки, что ещё чуть-чуть — и они коснутся губами.       Никто не против такого, но они не делают этот шаг, продолжая смотреть на чужие губы. — Там наверху кровать с большим окном, — начинает Антон, чувствуя обжигающее дыхание на своей щеке, — Мы можем… — Хорошо, — будто бы Даня только и ждал того момента, чтобы немного оттолкнуть от себя Антона и вздохнуть полной грудью воздух. Он всё ещё не знает, как реагировать на то, что сейчас произошло, но даже так, он совсем не против всего этого.       Просто…       Это всё так волнует.       Антон расценивает это немного по-своему, боится, что этим поцелуем (совсем ещё детским) мог спугнуть мужчину, а может и оттолкнуть. Оба осторожно поднимаются на крышу, где стояла небольшая кровать, а рядом окно; вид, который оно открывало даже лучше, чем на первом этаже. Если это, конечно, можно назвать первым этажом.       Антон валится на постель, уставившись в потолок, а рядом на небольшом расстоянии ложится и Данил. — Помнится, мы бывало часто спали вместе, — вспоминает Даня, глядя на парня. Тот и правда часто ложился рядом с ним раньше, прижимался к груди и мирно сопел, заставляя каждый раз сжимать от удовольствия кулаки, так было приятно чувствовать прохладу на своей шее. — На корабле просто всегда было холодно, а ты… горячий, — произносит Антон, не задумываясь, поворачиваясь и утыкаясь в грудь мужчины, что ухмыльнулся, сдерживая смешок. — Ну, спасибо за комплимент, — говорит он, заставляя бедного парня покраснеть, он видел лишь красные уши, но это уже о многом говорило, — То, что ты сказал сейчас… это, — чуть тише, — правда?       Антон вскидывает голову и теперь прекрасно видно его смущённое лицо, он прикусывает губу, пока не решаясь что-либо говорить. — Ммм?       Антон вздыхает.       В этом весь Данил, он всегда будет стоять на своём и добиваться ответа, каким бы смущающим не казался этот диалог, и как бы он сам не вгонял в краску Данила, тот будет продолжать ожидать ответа от парня и не отпустит, пока не услышит то, что хочет.       И Антону ничего не остаётся. — Да? — У меня спрашиваешь? — усмехается на ответ, который прозвучал больше как вопрос. Парень качает головой, неожиданно усаживаясь на бёдра мужчины и оказываясь с его лицом на одном уровне. — Да. — Уже лучше, — усмехается на уверенный ответ парня Данил, поглядывая уже не требовательным взглядом, а полным нежности. Он внутри себя смеётся с глупости этого диалога, но всё внутри ликует, заставляя улыбаться так счастливо, что, наверное, так уже давно он и не улыбался. — И что же ты хочешь? — спрашивает Антон, неуверенный вообще тем, что делать дальше. Ну… Он даже не понимает, кто они теперь. Друзья? Семья? Пара? Или и дальше только соседи?       Кто?       «Тебя», — мелькает в голове Данила.       И он сам уже не осознаёт, как его резко бросает в жар, а после — в холод от этой мысли.       Он пытается отогнать эту идею, но дыхание сбивается, и руки его неосознанно сжимают чужую талию, тянут на себя, в попытке прижать ближе.       Ближе-ближе. Ему так хочется, чтобы он был ещё ближе.       Он чувствует себя, как в том проклятом клубе на Юнити, в том туалете. Вспоминает, как в глазах всё плыло, а в голове было лишь одно. Он помнит, как в последний момент себя одёргивает, как смотрит в глаза, искрящие доверием, и думает, что готов провалиться под землю. Думает, что лучше бы его бросили, забыли и даже не думали давать ему приближаться к Антону хоть на пушечный выстрел. Своими руками он мог всё разрушить, если бы у него не было большой выдержки. Но на деле… Ещё хотя бы минута в том месте и Данила пришлось бы оттаскивать от Антона всем этим пропахшим клубом.       Но сейчас же он не под феромонами?       Сейчас он… Сейчас он под наркотиком под названием Антон.       И не то чтобы он имел что-то против.       Пока он совсем не передумал, Данил тянется к парню, прикасаясь к сухим, но таким мягким губам, обдавая их горячим дыханием.       И взрыв.       Пути назад нет, он сделал шаг, разрушая все границы между ними.       Целовать Антона оказывается невероятно, чувствовать его самого и его кожу — поразительно. Слышать его дыхание — невозможно, наконец дышать полной грудью — слишком незнакомо и потеряно за эти года.       Быть счастливым — что-то новое, будто бы незаконное.       Делать всё это — незаконно.       Волосы, в которые зарылся Данил, всё такие же соломенные из-за забытой заботы, но не менее приятные. Даня оттягивает их, заставляя Антона поднять голову выше. Внутри всё горит, и мужчина чувствует, что ещё мгновение, и он сорвётся окончательно.       Но, кажется, Антону это даже нравится.       Он сам тянется за новой порцией поцелуев, мычит в губы, когда чужие ладони проезжаются по чувствительным местам.       И Данила от этого ведёт.       Внутри всё продолжало сгорать, дыхание сбилось окончательно, а сердце колотилось как бешеное.       И жарко.       Было невероятно жарко.       Данил оттягивает ворот толстовки, дотрагиваясь до шеи с надеждой почувствовать отрезвляющий холод, но вместо этого обжигается, как от нагретого чайника.       Антон чувствует, как губы мужчины опускаются на его шею, осторожно прикусывают кожу под кадыком, оттягивая. И это срывает крышу полностью. — Прошу, не останавливайся, — шепчет он на грани слышимости, но даже так, они одни, и эти слова в тишине комнаты, будто бы гром в тихую ночь.       И Данил даже не думал останавливаться, он сильнее прикусывает кожу, показывая, что он и сам знает, что делать и когда останавливаться. Даня потягивает края толстовки вверх, намереваясь снять. Антон помогает ему в этом, поднимая руки, чтобы тому было проще это сделать. И тот, не сдерживаясь, срывает её с парня, откидывая в дальний угол, сразу же сжимая обнажённую талию, и потягивается вверх, отвечая на отчаянные попытки парня поцеловать его.       Данил отрывается от покусанных губ и с восхищением рассматривает предоставленный ему вид.       Антон. В одних лишь джинсах. На его бёдрах. Такой прекрасный. Такой горячий.       Он вновь тянется за поцелуем, но Антон отворачивается, уже сам прижимается к шее мужчины, выцеловывая и рисуя невероятные узоры на ней. Он валит Данила на постель, нависая и заставляя опереться головой о деревянную спинку.       Он это стерпел.       Но когда Антон прижимает его руки к кровати, не позволяя к себе прикоснуться, Данил резко привстаёт, выпутывая руки из слабой хватки. Он вновь оглаживает чужую талию и резко переворачивает Антона на спину, теперь уже сам нависнув над ним. — Ты же не думал, что ты будешь сверху? — усмехается, замечая удивлённый взгляд.       Но через секунду взгляд этот становится испуганным и зажатым, и Даня исправляется. — Не бойся, — он осторожно целует того в уголок губ, спускаясь руками к бёдрам, — Я не сделаю тебе больно.       И Антон верит, откидывая голову для новых поцелуев, тянет его рубашку за пуговицы. — Сними, — просит он, — Я хочу чувствовать тебя, — тише говорит и с любовью смотрит, как длинные пальцы расстёгивают мелкие пуговицы, да так медленно, что Антон хочет поднять руки и разорвать эту чёртову ткань.       Но этого не требуется.       Данил скидывает с себя рубашку, прижимаясь грудью к чужой, и Антону просто сносит крышу от этого всего. Парень пытался сдерживаться, но как только его руки, его кожа ощутила чужую, такую обжигающе горячую, он прерывисто стонет, не скрывая более своего желания.       Антон целует каждый миллиметр шеи и ключиц мужчины, но этого было уже недостаточно. Как недостаточно и сжимающих его бока рук, что даже через плотную ткань умудрялись обжечь. Антон приподнимается, потираясь о бёдра Данила совсем без какого-либо стеснения. Чувствуя даже через ткань горячую кожу, Антон громко стонет, сразу же затыкаясь из-за чужих губ. — Ты такой громкий, — шепчет Данил, глядя даже не в затуманенные глаза парня, а на его губы, что поблёскивают от слюны. — Никто и не услышит, — слишком тихо отвечает Антон, пока его руки расстёгивают чужие штаны. Данил лишь усмехается такому нетерпению и сам тянется к краю джинс парня. — Ты не замёрз? — шепчет мужчина, а сам весь горит, чувствуя, как волна возбуждения и нежной любви захлёстывает его, заставляя задыхаться. — Нет, мне так жарко, — качает Антон головой, хватая чужое лицо и вновь целуя в губы, — Я будто бы сгораю.       Данил улыбается в поцелуй, наконец снимая ненужные сейчас джинсы парня, на что тот, полностью оставшись без одежды, закрывается и зажимается из-за смущения. — Не прячься, — просит мужчина, продолжая успокаивающе улыбаться, — Ты прекрасен, так красив, как никто другой, — шепчет он, и Антон обратно поднимает руки, закидывая их на чужую шею. Его будто бы бросают то в горячую, то в ледяную воду. Как только Данил отстраняется, ему становится невыносимо холодно, но как только тот обнимает и прижимается так близко, что сбивается дыхание, то парень думает, что горит в самом горячем огне во всей Вселенной.       Антон смотрит вниз, разглядывая два органа, что оказались невероятно близко, он чувствует на своей шее несильный укус, и его рука сама неосознанно спускается, соединяя два вставших члена. Данил резко поднимает голову, не стонет, а рычит ему в ухо, прижимая к себе сильнее, и понимает, что его просто ведёт от ощущения холодной руки на своём члене.       Антон сходит с ума, когда чужая ладонь ложится на его, помогая двигаться. Он запрокидывает голову, жмурит глаза и пытается дышать, сдерживая стоны. Чужая рука, да и чужой член, куда-то исчезают, и Антон даже привстаёт, чтобы узнать в чём дело, но от увиденной картины хочется ослепнуть, а лучше провалиться сквозь землю.       Данил целует его бедро, осторожно, чтобы не испугать, перемещается на ягодицы. Парень вскрикивает, вновь жмурит глаза, что в них появляются звезды, а всё из-за укуса, который Даня оставляет на внутренней стороне бедра.       Антона подбрасывает, когда он ощущает чужой язык совсем в неожиданном месте. Он выгибается до хруста в позвоночнике, громко застонав, а проворный язык медленно, будто бы дразня, обвёл сжимающееся отверстие, осторожно прикусывая нежную кожу рядом.       Данил приподнимается, порывисто целует в уголок губ и севшим от возбуждения голосом спрашивает: — Есть смазка? Хоть что-нибудь? — Посмотри… там… — отрывисто отвечает Антон, указывая на небольшую прикроватную тумбочку. На ней стояло несколько склянок с, вероятно, косметикой, и Данил берёт одну, прокручивая. Это оказывается масло, то ли для волос, то ли ещё для чего-то, он не читает, открывает крышку, и не жалея, выливает себе на пальцы; несколько капель падают на постельное бельё, пачкая, но и на это мужчина не обращает внимание. — Данииил, — тянет Антон, чувствуя, как чужие пальцы осторожно входят в него.       Его потряхивает, он еле переводит дыхание, но вновь задыхается, ощущая, как пальцы осторожно пробираются всё дальше, оглаживая девственные стенки.       А Данил его дразнит: то проталкивает пальцы так глубоко, как только возможно, то вынимает их, поглаживая колечко, и вновь вводит резким движением. То быстро, то медленно, заставляя Антона метаться по постели и всё громче и громче стонать. — Такой красивый, — говорит Данил на ухо и прикусывает кожу под ним, оттягивая. Парень уже его не слушает, хнычет и обнимает за шею, прикусывая чужую кожу в попытке сдержать громкие стоны. — Идеальный, — продолжает осыпать его комплиментами Данил, спускаясь к ключицам и оставляя там несколько меток. Мужчина всё ускорял и ускорял темп, пытаясь добиться стона громче, чем предыдущий, и Антон дарил ему это, вскрикивая и протягивая его имя каждый раз, когда пальцы давили на самые чувствительные места.       Данил бы был рад продолжить эту маленькую пытку, довести Антона до скрежета зубов, чтобы тот умолял его о большем, но и у него самого не осталось никаких сил терпеть. Он хотел бы сейчас зацеловать всего этого парня, чтобы на следующий день он не смог встать от сегодняшней ночи; Данил бы носил его на руках, — а как же иначе, — целовал и обнимал, просил за что-нибудь прощение, а парень бы смеялся, затыкая его поцелуем.       Он давит на стенки сильнее, заставляя Антона запрокинуть голову, подставляя шею для новых поцелуев и укусов. Да, завтра его шея будет полностью в отметинах, никто даже не сможет сказать, остался ли на ней хоть миллиметр чистой кожи. Антон не знает, как будет говорить об этом маме с папой, как расскажет об этом брату и что придумает, но это и не важно.       Всё это будет завтра.       Данил проталкивает третий палец, ловя стон губами.       Антон чувствует, что сходит с ума от пламени вокруг него.       Данил сходит с ума из-за Антона.       Он сильнее сжимает его бедро, слушая, как парень только и умоляет о большем. Тихий, чуть ли не сорванный голос умоляет, просит, даже нотки агрессии проскальзывают в голосе Антона, когда мужчина замедляется совсем, не переставая шевелиться. Он грозно заставляет Данила не переставать двигаться, вскрикивая, когда его просьбу выполняют и продолжают сладкую пытку.       Данил смотрит в чужой затуманенный взгляд и понимает, что никто, абсолютно никто никогда не смотрел на него так. В глазах напротив он видит нежную любовь, страсть, доверие и желание.       Взгляд его сам говорит: «Вот он я, бери меня всего, без остатка. Я теперь твой».       Взгляд Данила отвечает: «Ты навсегда мой».       Мужчина хочет продолжить это, чтобы услышать мольбы, чтобы Антон полностью лишился головы и молил-молил-молил. Но он отпускает.       Вытаскивает пальцы, проведя дорожку поцелуев от губ до груди, размазывает по своему члену остатки масла на пальцах и, не предупреждая, осторожно, плавно толкается внутрь.       Он следит за эмоциями на лице Антона, но не видя ни грамма резкой боли, начинает толкаться в него всё увереннее и быстрее.       Голос Антона уже сорван, он не может даже стонать, глотая огромными рывками воздух. Данил прижимается к груди парня, вновь оставляя следы. Что же, на нём точно не останется даже миллиметра кожи, где не побывали чужие губы.       Губы парня горят, он даже не отвечает на поцелуй, настолько они онемели. — Антон, — шепчет Данил, чувствуя, как волна наслаждения накрывает его, срываясь на просто животный темп. Парень лишь всхлипывает, не имея возможности ничего сказать из-за сорванного голоса.       Даня толкается так глубоко, как может и застывает, вцепившись в чужое плечо укусом. Антон чувствует, как внутри него нарастает жар, который можно сравнить жаром от самого Солнца. Будто бы само Солнце внутри него. Он с протяжным стоном кончает, зарываясь в длинные волосы мужчины, ощущая, как впадает в невероятное блаженство.       Приоткрывает глаза он уже когда Данил выходит из его тела, повалившись рядом и осторожно накрывая их одеялом. Идти куда-то нет желания. Мыться тоже не хочется.       Надо бы.       Но не хочется.       Антон закрывает глаза, утыкаясь в горячую шею Данила, ощущая, как чужие руки обнимают его. — Люблю тебя, — шепчет Данил уже уснувшему парню. И сам проваливается в сон.

***

      Антона будят яркие лучи восходящего солнца. Он морщит нос и протирает заспанные глаза, оглядываясь по сторонам. Рядом, раскинув руки, лежит Данил, повернув голову в сторону и тихо сопя. Парень не пугается рядом лежащего мужчину, как и не пугается своей наготы. Он умиротворённо улыбается, ложась на грудь Данила, что сквозь сон улыбнулся, приоткрывая наконец свои глаза. — Доброе утро, — зевает Данил, обнимая и прижимая Антона к себе ближе. Он зарывается в, на самом деле давно не мытые, а после этой ночи очень вспотевшие и липкие, волосы носом. — Доброе, — ответно зевает парень. Он глядит в хитрые глаза своего… эм… вот это уже интересно. Кто они после всего этого? — Данил, слушай, — протягивает тот, садясь на кровать. Поясницу немного тянет, а шея с грудью, усыпанные метками, продолжают гореть, — То, что было… — Если ты скажешь забыть это, то я тебя стукну, — сразу же предупреждает Даня, садясь за парнем на кровать, потирая затёкшую шею. — Нет! То есть… После этого всего… Кто мы друг другу? — Антон… — удивляется Данил, посматривая на смущённое лицо парня. Этот вопрос застал его врасплох, но он уже знает ответ. И надеется, что Антон будет не против этого, — Интересно, кто же целуется, признаётся друг другу в любви, а после ещё и занимается сексом. Хм, даже не знаю, наверное, друзья, — тянет он, шутя, просто надеясь разбавить серьёзный разговор такой глупой шуткой, — Но на самом деле, я очень надеюсь, что мы могли бы стать кем-то более друзей. Например, парой, — он с поддельной уверенностью вновь посмотрел на Антона, который, услышав последние слова, закрыл лицо, весь смутившись. Странный… Как выкрикивать «Да, Данил, ещё» так не стесняется, а как услышать такие слова и ответить на признание, так сразу в краску. — Могли бы, — кивает он и, взглянув в глаза напротив, целует в мягкие и искусанные губы.       Данил мажет губами по щеке, обнимая парня, приглаживая волосы и спокойно выдыхает. — С Днём Рождения, — шепчет Данил, замечая удивлённый взгляд парня, а после него улыбку; Антон вновь целует и валит на кровать, — Стой-стой, тебя уже родители потеряли. А мне ещё объяснять кто покусал тебя, — останавливает Антона мужчина, вставая с кровати и бросая одежду в Антона, а сам забирает свои вещи и натягивает джинсы. Хоть раны и сливались со старыми, но на то они и были старые, раз новые выделялись на фоне них намного сильнее. — Так ты же…       Но Данил перебивает, шикая и ухмыляясь, спускаясь по лестнице вниз.       Домой они подходят через несколько минут, на пороге стоят Дима с Валей, поедая клубнику, которую купили в магазине неподалёку. Завидев парней, они подозвали их к себе. — Я не знаю, что это, но это так вкусно! — сказал Медалист, кидая в рот ещё одну ягоду, — Только эта зелёная хрень такая не вкусная, — морщится он, выплёвывая стебель. — Это есть и не нужно, Дима. И вообще в магазине было написано, что это клубника, — смеётся Валёк, держа в руках обкусанную ягоду. — Сейчас она не такая сладкая, — тянет зачем-то Антон, пожимая плечами. Данил встаёт рядом, облокачиваясь на тонкое плечо. — А где вы были? — спрашивает Дима, садясь на перила. Даня улыбается, протягивая: — Да так, гуляли, — на что оба брата странно переглянулись, улыбнулись друг другу и кивнули. — Хорошо. Вас кстати искали, так что рекомендую быстрее зайти домой, — показывает на входную дверь рукой Валя, продолжая поедать вкусные ягоды. Антон на это лишь кивает, направляясь ко входу в дом.       Дома же тепло, но рядом стоящий Антон, что оказался намного ближе, чем раньше, успокаивает Данила, и они проходят в гостиную, где уже сидели и ждали взрослые. — А вот наши потеряшки нашлись, — усмехается отец, подходя к младшему сыну, целуя в макушку, — С днём рождения, — говорит он, протягивая небольшой подарок, — Прости, мы совсем не успели выбрать тебе хороший подарок, так что надеемся, что этот тебе понравится, — говорит он, усаживаясь на диван, а за ним и пришедшие недавно парни.       Антон распаковывает подарок, теперь разглядывая небольшой шарик зелёного цвета с красными и белыми полосами. Это напоминало планету… Это… — Это… — шепчет Антон, держа небольшой ночник в руках, боясь сжать. — Это Пуэр. Мы пытались передать во всех красках эту великолепную планету, надеюсь получилось, — говорит мама, целуя в носик своего сына, который смущённо опускает взгляд. — Вы… сделали это сами? — удивляется Антон, поднимая резко на свою семью взгляд. Они кивают. — Нам даже твои друзья помогли, — указывает отец рукой на Артёма и только пришедших Диму с Валей. — Ой, Тошенька, что у тебя с шеей? — удивляется мама, разглядывая засосы, что выглядывали из-под толстовки. — Ааа? Ааа, это… кот покусал, — ничего лучше не придумывает Антон, натыкаясь взглядом на Кузьку, который развалился на кресле, поддёргивая задней лапкой. — Какой страстный кот попался, — усмехается отец, глянув на Данила, который смущённо опускает вниз взгляд, кивая. Отец Антона улыбается ему, кивая, и у Дани всё внутри делает кульбит; его кажется… одобрили? — Ну раз так, — кажется и мама всё понимает, она улыбается, проходя на кухню, — подождите, у нас ещё торт! — Так, милый мой, ты что-то решил с тем, куда отправишься? Или останешься дома? — спрашивает мама, вновь разливая чай. Артём устало хнычет на уже третью кружку, но почувствовав взгляд Кирилла, смиренно берет её в руки, отпивая. — Я хочу вновь отправиться в космос, — отвечает он, надеясь, что родители поймут. А Данил застывает. То есть… он правда хочет остаться с ним? Полететь вместе с ним дальше? — Вот оно как, — тянет отец, — что же, мы только рады тому, что ты исполнил свою мечту, — кивает мужчина, слабо улыбаясь жене, которая и ему наливала этот чай. Как же она любит этот чай.

***

      Уже вечером они решают отправиться обратно в космос. И стоя около корабля, мама вновь и вновь расцеловывает лицо своего сына. — Осторожнее будьте, — говорит она, — пиши, звони и обязательно прилетайте! — просит она, пригладив ещё сырые после душа волосы. Антон кивает. — Ты тут и останешься? — спрашивает он у брата, который стоит возле отца. — Ага, я так скучал по ним, да и… не хотел бы я вновь возвращаться на корабль. Пока что, — отвечает Кирилл, наоборот, растрепав волосы младшего, на что тот фыркает. — А я тут… просто останусь, — Артём опускает взгляд, но почувствовав на своём плече руку Кирилла, поднимает глаза, встречаясь с добрым взглядом Антона. — Удачи тогда, — говорит он и подходит к Данилу, который только его и ждал. Он кивает ему и, ещё раз махнув рукой семье, Антон залезает с помощью Данила на корабль. — Куда теперь? — спрашивает Антон, пригладив белую шерсть Кузьки, которую тот так старательно вымывал полтора часа. Устало фыркнув на испорченную работу, кот выпрыгнул из рук, проходя за братьями на корабль внутрь. — Ну… как тебе идея посетить Пуэр? — предлагает и, видя взгляд, полный счастья и любви, улыбается. Антон набрасывается на него с объятиями, кивая. — Я люблю тебя, — говорит парень, крепко прижимаясь к чужой груди. — А я тебя, — отвечает Данил, прижимая к себе своего парня, поглядывая на двух братьев, что баловались с белым котом на полу.       Нет, это точно не конец их путешествий.       Это только начало странствий по космосу.       И только вместе.       Навсегда.

***