Сны княгини Ольги

Весна. Река Великая, такая широкая, что другого берега и не видать вовсе, стремительно несла свои воды, переливаясь под лучами восходящего солнца. Временами из глубины выскакивали разноцветные рыбешки и, ударяя хвостами по белым волнам, с шумом уходили обратно в глубину, если, конечно, их не хватала какая-нибудь птица, парящая над блестящей поверхностью. Безмятежность утра расслабляла, можно было просто лежать на дне мерно покачивающейся лодки, бессмысленно разглядывать облака и ни о чем не думать. Но тут грубый окрик нарушил звенящую тишину, разнесся зычным эхом во все стороны. — Эй! Олег-князь, куда ты привел меня? — Рыжеватый охотник соскочил с лошади и теперь нетерпеливо оглядывался по сторонам. — Где же обещанные «непроходимые леса, богатые зверьем да птицей»? — Полно тебе, Игорь. Куда ты все торопишься. Все леса на другом берегу, – подъезжающий на вороном коне воин говорил строго, но в голубых глазах мелькали искры безграничного веселья. Кажется, Олег насмехался над молодым княжичем. — Подзови лодочника. Тут только Игорь заметил лодку, скрытую за ветвями плакучих берез. Бросив поводья, он побежал к переправе. Живо забрался в хлипкую посудину, едва не опрокинув ее. И замер, с удивлением разглядывая заспанное лицо лодочника. — Да ты, оказывается, девица, — расхохотался Игорь, усаживаясь на лавку. — Ну тем лучше. Вези меня на тот берег. Лодочница покорно взялась за весла, разводя и сводя обратно руки. Игорь жадно смотрел, как красиво напрягаются ее плечи под тонкой рубашкой. Любовался на белую шею, ключицы, едва заметные под круглым вырезом . — Хорошенькая какая, – выдохнул Игорь, накрывая ладонью колено девушки. — Я Игорь, сын Рюрика, а как же зовут тебя, милая? — Ольга, — она отвечала недоверчиво. — Только что тебе до моего имени? — Нравишься ты мне сильно, Ольга. Будешь моей женой? — Ошалев, Игорь быстро поцеловал девушку между бровей, за что тут же получил древком весла в живот, да так, что неловко оступился и полетел прямо в холодную воду. — Постыдился бы, — вспылила Ольга. — Будущий князь, а ведешь себя хуже мужика-простолюдина. Она пыталась казаться серьезной, но не выдержала и тихо рассмеялась, глядя, как Игорь барахтался в реке, судорожно хватая ртом воздух. *** Князь Игорь сидел на берегу Днепра, щурясь от яркого апрельского солнца. Зачерпнув шлемом воды из реки, он отпил немного, вылив остальное себе на голову. За его спиной, опираясь на копье, стоял воевода Свенельд, обнимая за талию свою молодую жену Алену, которая едва доставала ему до плеча. Одета она была, как и все дружинники: тонкая кольчуга была натянута на обрезанную до колен рубаху. Льняные штаны, перехваченные широким ремнем, заправлены в мужские кожаные сапоги, сползающие со слишком узких голеней. Она сжимала в руках короткий меч, выкованный специально для нее. Союз киевского воеводы и родной сестры древлянского князя вызывал немало разговоров, но Свенельд пресекал все сплетни одним только строгим взглядом темно-карих, почти черных, глаз. Он был потомком кочевого племени, истребленного хазарами. Свое нынешнее, варяжское имя он получил от Олега, который спас его, разглядев в тощем мальчике будущего славного воина. Свенельд рос вместе с Игорем. Вместе с ним учился держать оружие, ездить верхом, сражаться и в конце концов стал лучшим ратником в дружине и лучшим другом княжича. И хоть внешне Свенельд заметно отличался от русичей, став князем, Игорь без долгих раздумий назначил его своим воеводой. — Княже! — закричал подскочивший Мстислав и, красуясь, приподнял своего коня на дыбы. — Хазары опять напали на наши границы. Вятичи просят помощи. Игорь резко встал, оборачиваясь к воеводе. — Свенельд, собирай дружину, надо разобраться, что там. Свенельд помог Алене запрыгнуть на ее лошадь. Стал сзывать дружинников, развалившихся в тени деревьев. Они явно не хотели никуда идти, но воевода умел убеждать, и через минуту все были собраны, вооружены и готовы к походу. Только лошади беспокойно разрывали копытами землю. Игорь довольно усмехнулся, вскакивая на коня. Но тут же нахмурился, точно вспомнив что-то важное. — Нет, Свенельд. Отправляйся без меня. Большая дружина пусть с тобой идет, а я в Киев поеду с малой дружиной, а то пока мы с одними псами деремся, другие всю нашу собранную дань разграбят. — Ладно, княже, — Свенельд сделал знак рукой, и большая княжеская дружина умчалась к землям вятичей. А Игорь с малой дружиной направился в другую сторону. *** — Князя убили!!! Оглушительным криком встретил рассвет Киев. В город влетела взмыленная лошадь и, подскочив к крыльцу княжеского терема, грохнулась прямо перед ним, захлебываясь белой пеной, роняя запряженную телегу, сбрасывая со спины всадника. Издохла. Княгиня Ольга быстро сбежала по лестнице вниз, поднимая упавшего дружинника за шиворот. — Что случилось, Ратмир? — Древляне убили князя Игоря, — задыхаясь, с трудом проговорил дружинник, едва стоя на ногах, хватаясь за перила. Со лба стекала тонкая струйка крови, смешанная с потом. — Мне кое-как удалось бежать. И вот… — он указал на телегу. — Забрать тело Игоря, чтобы похоронить его. Ольга отступила, прислонившись спиной к стене. У-би-ли? — сердце гулко застучало, болезненно отдаваясь в горле. Теряя голос, она спросила: — А где воевода? Ратмир отдышался немного, сел на ступеньки и рассказал по порядку. — Хазары снова напали на наши границы, Свенельд пошел с ними разбираться. А Игорь точно этого и ждал, велел возвращаться к древлянам за новой данью. Позавидовал он воеводе, что вечно дань богатую себе забирает. А древлянский князь Мал не любит жадных, вот и убил его. Ратмир взял Ольгу за руку и подвел к телеге. Сбросил покрывало. Тело Игоря оказалось разорванным на две неровные части, грубо стянутые друг с другом обычной пеньковой веревкой. Ольга поспешно закрыла его синевато-бледное лицо, сглатывая ком подступившей тошноты. *** Поджав и без того тонкие губы, Ольга отмеряла шагами деревянный пол своей светлицы. Со стороны она казалась предельно сосредоточенной: сдвинутые брови, побелевшие костяшки сжатых в кулаки рук, колючий взгляд направлен в стену. Словно она пыталась решить какую-то трудную задачу. Но мысли ее были сбивчивы, туманны, и Ольга никак не могла собраться. В раздражении она сорвала височные украшения, бросила их на стол. Сжала ладонями вдруг разболевшуюся голову. На глазах разрушался мир, к которому Ольга так привыкла, который был таким незыблемым, вечным, правильным. Как-то даже не верилось, что Игоря, который и был для нее этим миром, больше нет. Ей все казалось — сейчас дверь откроется, и шумный князь ввалится в терем, звонко поцелует в губы. Как всегда. Ольге даже померещилось, что она слышит его торопливые шаги на крыльце. Обрадовалась, бросилась к двери и замерла на полушаге, пораженная осознанием. Игоря нет. Он не придет. Надо было расшить погребальное полотенце для князя, но пальцы не слушались, и красная нить то и дело обрывалась. Ольга сминала белую ткань, охваченная каким-то безнадежным отчаянием. Ничего не получалось, ничего не хотелось делать. Ни во что не хотелось верить. Просто уронить голову на подставленные руки и перестать существовать. *** Дверь с шумом распахнулась, и в светлицу, небрежно бросая шлем на пол, влетела Алена. Ольга даже сказать ничего не успела, как она, не дожидаясь приглашения, оказалась за спиной. Ощутив на шее ее прохладные руки, Ольга слегка улыбнулась. Но тут же снова стала тревожной, сказала тихо, расправляя в руках полотенце. — Видишь, нитка порвалась. Недобрый знак. — Хватит уже, Ольга. У тебя руки дрожат, давай я помогу. Алена выхватила из ее рук полотенце и, обогнув стул, села на пол, подобрав под себя ноги. Ольга молчала. Смотрела, как на белой ткани вырисовывались красные узоры — птицы, цветы, деревья. Боги. Почему-то казалось, что все это уже было раньше. Алена так же вскрикивала, уколовшись иглой. По-детски встряхивала рукой, обиженно кусая кончики пальцев. Хотелось расплакаться от несвоевременной нежности и жалости к себе, но слез, что могли бы принести облегчение, не было совсем. Оставалась только какая-то пустота. Ольга обняла Алену, наклонившись, коснулась губами ее виска. Грустно вздохнула. — Что бы я без тебя делала? — Да ладно тебе, — неуверенно засмеялась Алена и, высвобождаясь из рук Ольги, резко вскочила на ноги. Оборвала красную нитку зубами и, встряхнув расшитое полотенце, повесила на спинку стула. Быстро поцеловала Ольгу в ухо. *** Окрасив землю багрово-оранжевым светом, солнце катилось по верхушкам деревьев. Разбивало о волны лучи, и осколки их разносились по всему Днепру. Пахло свежими опилками — это дружинники вынесли на берег еще не сплавленную погребальную ладью. На дне в длинном белом саване покоился Игорь, опрокинув тяжелую голову на сложенное в несколько раз полотенце, расшитое красными узорами. Подошел Свенельд. В его руках отчаянно хлопал крыльями огромный черный петух. Сила у птицы была немереная, но один точный взмах кривого ножа, и голова с красным гребнем отлетела в сторону. А безжизненное тело, брошенное в ладью, со стуком упало к ногам Игоря. В темных глазах воеводы застыла суровая решимость, когда он в торжественном молчании достал из-за спины меч, подаренный ему когда-то князем. Прижал блестящий клинок к своей груди, затем поднял высоко над головой и, несколько раз разрезав острием воздух, положил на грудь Игоря. — Прощай, княже! Подбежал Святослав, одиннадцатилетний сын Игоря. Положил свой меч рядом с головой отца. Вслед за ним и остальные дружинники побросали свое оружие в ладью. Затем воевода и еще трое воинов взвалили ладью на плечи, спустили на воду и подожгли огненной стрелой. Огонь, разгораясь все сильнее, красными всполохами отражался в глазах Ольги. Она хотела броситься вслед за скрывающимся в дыму князем, заживо сгореть вместе с ним, как делали многие безутешные вдовы. Но не решалась двинуться с места. Неслышно подошел Святослав, проговорил серьезно и тихо. — Мама, теперь я князь, — он хмурился, поджимая тонкие, как у матери, губы. — Да, милый, теперь ты князь, — Ольга задумчиво погладила его по спине. Хотела поцеловать в щеку, но он отстранил ее от себя. — Не надо этих детских нежностей. *** Ближе к ночи в город вошли несколько всадников, одетых в дорогие праздничные наряды. Один из них спрыгнул с лошади и, обаятельно улыбаясь, обнял Ольгу за талию и заговорил с нотами высокомерия в ломающемся голосе. — Мал просит простить его, что мужа твоего убил. В знак примирения наш добрый князь зовет тебя замуж. Ты уж не отказывай ему, будь друже. Ольга повела плечами, незаметно отстранившись от него, и в тон ответила: — Правда ваша, гости любезные. Игоря-то теперь все равно не вернешь. Слова ваши нравятся мне и соглашусь я, конечно, без колебаний. Но дайте мне хоть князя моего оплакать. Да и ночь скоро. Завтра поговорим. А пока, — она лукаво улыбнулась, — мои воины окажут вам почести, чтобы навсегда запомнили вы киевское гостеприимство. И изменившись в лице, выкрикнула. — Стража! Отправьте их в отруб, — не успели древляне опомниться, как их уже скрутили городские дружинники и потащили к неприглядной холодной постройке, в которой держали всех пленников. *** Ольга стояла на верхней ступени полуразрушенной каменной лестницы, винтом уходившей вниз, вглубь разверзнувшейся бездны, откуда веяло сыростью и смертью. Неизбежностью. Лестница опасно шаталась, раскачивалась, гулко грохоча неровными, осыпающимися ступенями. Из-под босых ног выскользнул маленький камешек и полетел в непроглядную тьму, и сколько Ольга ни вслушивалась, она так и не смогла различить звук его падения. Она развернулась, не желая повторить его участь. Хотела уйти от обрыва. Но тут же острые вилы уткнулись ей в грудь. Лохматые страшные черти не давали ей сделать шаг. Поверх их косматых рыжих голов Ольга видела резной забор, за которым раскинулся светлый, приветливый город. Маленькие домики были похожи на пряничные игрушки. Там дети несли в руках разноцветных петушков, шелестели берестяными вертушками, напоминающими солнце. Красивые женщины в ярких нарядах пели звонкие песни. Мужчины устраивали представление, нарядившись в диковинных животных. Это был город счастья и вечной радости, но Ольге там не было места. Черти так и сказали ей. — Тебе туда нет дороги. Ты изгнана оттуда навсегда, — их смех был подобен скрипу несмазанных телег. — За что? — хрипло спросила Ольга. — Откуда же нам знать? — злобно хохоча и улюлюкая, черти столкнули ее с лестницы. Лишившись опоры, Ольга кубарем покатилась вниз. Острый щебень царапал глаза, встречный ветер вымывал его вместе с обжигающими брызгами слез. А потом все исчезло. Ольга падала в каком-то густом, невесомом пространстве. Она подумала, что вдруг ослепла, оглохла и лишилась всякой связи с внешним миром. Сколько она так летела в неизвестность? Минуту? Час? Год? Может, вечность? Ольга потеряла счет времени, и только удар о твердую землю вернул к чувствам. Все вокруг было поглощено вечной, звенящей мерзлотой. От холода кожа покрывалась инеем. Ледяной, тягучий воздух медленно заползал в грудь, раздирая ее изнутри. Поднявшись, Ольга осмотрелась. Она оказалась на дне глубокой ямы, выбраться из которой не было никакой возможности. Подняла голову — там, наверху, на краю обрыва, собиралась разнородная нечисть. Злобно скалясь и пританцовывая, черти, собиралась закопать Ольгу заживо. Бросали в нее землю сначала мелкими горстями, а потом в нее полетели здоровые комья. Ольга что-то выкрикнула, но и сама не слышала собственного голоса, он точно тонул в каком-то плотном тумане, рассыпаясь хриплыми осколками. Она стучала по льдистым стенам, пыталась разрыть их онемевшими пальцами, царапала ногтями. Но стены не поддавались, только вдруг начали сдвигаться, приближаться друг к другу, зажимая Ольгу со всех сторон, пока не стиснули плечи так, что она не могла пошевелиться. Она обреченно наблюдала, как мерно и неотвратимо ее засыпает землей, смешанной с песком и камнями. Земля попадала в рот, забивалась в глаза и уши. Ольга задыхалась, глотая черную пыль и сплевывая невесть как забравшихся в зубы насекомых. Вот уже земля тяжелым слоем покрыла макушку. Ольге показалось, что она расслышала глухой удар, звон железной лопаты о камни. И все стихло. По спине, вдоль позвоночника стекал липкий пот, холодя и раздражая кожу. Ольга старалась дышать как можно реже, мелкими, прерывистыми глотками втягивая ускользающий воздух. Сердце стучало гулко и часто, невыразимый страх безысходности сдавливал горло. Вдруг раздался какой-то шорох, какой-то хруст. Ольга болезненно зажмурилась — плотную стену перед ее лицом пробивал тонкий луч света, который все приближался, становился ослепительно ярким. Он вливался в глаза, проникая под дрожащие веки. Сквозь опущенные ресницы Ольга увидела ярко-красный гребень, а потом показалась и черная голова петуха с золотыми искрами глаз. От его сияющего взгляда пространство становилось шире, Ольга чувствовала, как под кожей разогревалась кровь, разносилась по всему телу, которое вновь обретало свободу и легкость. Обретало жизнь. Петух ударял блестящим клювом по земляным стенам, разрыхлял ее мощными лапами, образуя вокруг себя тоннель, в который он и повел Ольгу. Они долго продвигались по извилистым коридорам, пока не выбрались в небольшую пещеру. В центре лежала медная плита с ритуальными узорами — такими же, что были вышиты на погребальном полотенце князя. Ольга хотела разглядеть рисунки поближе, коснулась их, ощущая холод металла и какую-то неведомую силу, таившуюся под плитой. Как будто это дверь в другой мир, куда непременно нужно попасть. Ольга попыталась поднять плиту, но та не поддавалась, и только когда петух три раза наступил на небольшое углубление, похожее на птичью лапу, плита натужно скрипнула и медленно приподнялась. Петух шумно захлопал крыльями, загорелся ярким огнем и пронзительно закричал. *** Еще солнце не успело подняться, свет лишь тонкой розовой полоской начал стелиться над землей, как Ольга вскочила на постели, разбуженная утренним петушиным криком. Она быстро оделась, вышла из терема и сразу направилась в отруб, к древлянским пленным. Замерзшие, полуголые, проведя всю ночь в сыром подвале, они прижимались теперь друг к другу и выглядели такими жалкими, что княгиня невольно улыбнулась. — Ну что, гости дорогие, нравится мой прием? — Хуже смерти Игоря… — посиневшими губами промямлил один из пленников. — Ничего. Дальше лучше будет, — Ольга говорила притворно ласково. — А пока. Окажите нам честь, искупайтесь в нашей бане, приготовленной по такому случаю. — Надеюсь, она будет достаточно жаркой, — усмехнулся древлянин, зябко потирая ладони. Ольга нежно погладила его по лицу, по едва-едва пробивающейся на розовых щеках мягкой щетине. Хитро сверкнула глазами. — Не сомневайся, милый. Тебе понравится. Стражники подхватили древлян под руки и потащили к одной из княжеских бань — в ту, где вечером омывали тело Игоря. Ольга просила оставить на лавках его окровавленную одежду и растопить баню так, чтобы пробирала до костей, чтобы глаза слезились от жгучего дыма. И едва за последним пленником закрылась дубовая дверь, Ольга заперла баню на крепкий засов. Велела поджечь снаружи. С болезненной восторженностью Ольга смотрела, как дружинники высекают кресалами искры, от которых оранжевой лентой стелился огонь, касался сначала невысокого порожка, а потом поднимался по стенам до самой крыши. Слышался треск ломающихся балок, задыхающиеся вопли древлян, остервенело колотивших в двери. Все закончилось. С грохотом обвалилась баня, погребая под собой изжарившихся пленников. Ольга мучительно сжала виски. Судорожно откашлялась, отворачиваясь от догорающего пепелища. Поймала восхищенный взгляд Святослава, как раз выбежавшего на крыльцо. Увидев, как она жестоко расправилась с древлянами, он расхохотался и, перепрыгнув через ступеньки, подбежал к Ольге, больно хватая за плечи. Закричал. — Так будет с каждым, кто осмелится идти против воли киевского князя! *** На третий день во дворе княжеского терема справляли тризну по князю Игорю. Святослав нарядился по такому случаю в лучшие княжеские одежды. Надел шелковую рубашку, штаны красного цвета, подпоясался золоченой лентой, накинул на плечи тяжелую, украшенную драгоценными камнями накидку из византийской парчи. На пальцы нацепил массивные перстни. Пир устроили с тем же размахом, с каким Игорь жил. Вино разливалось в дорогую посуду, янтарный мед блестел на губах дружинников. Крепкий дубовый стол ломился от дичи, пойманной лучшими охотниками, и прочих угощений. Святослав взял золотой кубок, ударил им мощно по столу, так что вино красной рекой растеклось по белой, расшитой скатерти. Запрыгнул на стол и, прохаживаясь посреди дорогой посуды, играл мечом, ставил острием на ладонь, удерживая в равновесии. А потом резко вскинул руку, перевернулся лихо и поймал рукоять, воткнул клинок в каравай ржаного хлеба. — Братцы! — выкрикнул он хрипло, но с большим воодушевлением в сердце. — Славным князем был отец мой Игорь, сын Рюрика. Древляне совершили непростительную подлость, убив его, но они поплатятся за это. Он взял из рук своего наставника Асмуда копье, метнул его хорошенько в соломенное чучело, стоявшее на поле для ратных игрищ. Попал точно в голову, победно развел в стороны руки. Спрыгнул со стола, помчавшись, как будто в атаку. — Смотрите! Князь уже начал, последуем же за князем! — загоготал один из дружинников, остальные вскочили со своих мест и бросились за своим новым князем. За Святославом. *** Ольга задумчиво смотрела на сына. В его зеленых, как у отца, глазах вечно горела жажда действия, он не мог спокойно сидеть на месте. Он лихо сражался с несколькими дружинниками, одного из них даже удалось уложить на лопатки. Но это была лишь игра. А настоящая жизнь Киева мало интересовала неугомонного князя, и это вызывало беспокойство. Видно было, что Святослав еще не до конца понимал, что это значит быть князем. Коротко мотнув головой, Ольга посмотрела в другую сторону. Там Алена дралась со Свенельдом, но явно проигрывала ему. И когда он в очередной раз выбил из рук ее меч, она набросилась на него и стала по-детски лупить кулаками. Свенельд подхватил ее на руки, перекинул через плечо, а потом и вовсе кинул на траву, падая рядом. Он расцеловывал ей лицо, она гладила по спине, легкомысленно забираясь пальцами под рубашку, строгий воевода, конечно, сразу одергивал ее, и Алена, изображая обиду, хватала его зубами за ухо. Наблюдая за ними, Ольга внутренне радовалась их веселью, но вместе с тем ее тревожило какое-то неясное волнение. И чем дольше она смотрела на них, тем сильнее сбивалось дыхание и все холодело в груди. Ольга обхватила себя за плечи, чтобы унять нарастающую дрожь, забывшись, кусала губы, но не могла отвести взгляда от Алены, которая смеялась так беззаботно и легкомысленно, как будто ничто не могло омрачить ее радости. Рассеянно махнув Свенельду, та подбежала к Ольге, ловя ее пронзительный взгляд. Воевода только плечами пожал, направляясь обратно к столу. *** Алена собиралась что-то сказать, но почему-то не решалась произнести первое слово. Все смотрела на Ольгу пристально, как будто ждала чего-то. — О чем ты думаешь? — сдержанно спросила ее Ольга. — О тебе, — страстно выдохнула Алена. Тут же добавила: — И о брате. Все так запуталась, а Мал, он как отец мне. Я совсем не хочу его смерти. Особенно, — она притянула к губам руки Ольги, целуя кольца на ее пальцах, — от твоих рук. — Пытаешься всех спасти? — Ольга коснулась головы Алены, заправляя под косынку выбившуюся прядь медовых волос. — Но так не бывает. Ты сама знаешь, что это не моя прихоть. Боги велят нам отвечать кровью за кровь, смертью за смерть, и бессмысленно с ними спорить. — Иногда мне кажется, что люди выдумали себе богов, чтобы оправдать свою жажду мести, — пылко воскликнула Алена. Ольга как будто опешила от ее слов. — Что ты такое говоришь? — прошептала она, суеверно озираясь. — А нет ничего. Забудь. Алена сжала виски. Заставила себя улыбнуться. Невесомо поцеловав Ольгу в шею, обошла ее, легко проведя рукой по пояснице. Ольга непроизвольно вздрогнула, поддаваясь ее скользящим движениям, но Алена уже убежала, подхватив с земли меч. *** К вечеру шумной тризны Святослав уже еле держался на ногах, все-таки для него это был слишком утомительный день. Его приятель, молодой богатырь Добрыня, повалил его на плечо и потащил к княжескому терему, передавая в руки ухмыляющемуся Асмуду. *** Пока другие пьянствовали и веселились, поминая Игоря, кому-то приходилось сторожить покой города. Дружинник Еремей тяжело вздыхал, расхаживая по тесной площадке на дозорной башне. Разминая онемевшие мышцы, он вдруг заметил, как к воротам приближается небольшая группа всадников, приглядевшись, он узнал одного из них — древлянского князя Мала. И едва потянулся он к веревке набатного колокола, как перед ним пролетела стрела и вонзилась в его горло, он упал на колени, прижимая к окровавленной шее руку. В недоумении искал он стрелка, дернулся в последний раз и замер. На соседней башне его напарник Ратмир, ухмыляясь, вскинул на плечо арбалет, быстро побежал вниз по лестнице, чтобы открыть ворота нежданным гостям. — Мал! — выкрикнул он. — Княгиня не приняла твоего предложения, вероломно убила послов, а сын ее Святослав тут гордился и хвастался, что так же убьет и тебя. — Сучий хвост, — сквозь зубы выругался Мал, крепко ударяя лошадь по бокам, галопом врываясь в город. Вне себя от вспыхнувшего гнева, он летел во весь опор, сметая все на пути. Перевернул стол, на ходу пронзая мечом сонных дружинников, подминая их под копыта лошади. *** — Что ты сделала с моими послами, стерва? — Мал, спрыгнув с лошади, повалил Ольгу на землю. — То, что должна была сделать с убийцами моего князя, — не помня себя от ужаса, прошептала Ольга, отползая назад. — Теперь я твой князь, поняла меня? — князь с треском разорвал ее одежду. Ольга схватила Мала за руки, зло прошипев. — Постыдился бы богов. Он только усмехнулся, доставая из-за сапога широкий нож с костяной ручкой. Разрезал им ворот нательной рубашки, и кровь Ольги разметалась под лезвием бисером. — Да что мне до твоих богов! – спрятав обратно нож, Мал надавил на ее плечи. Приблизил к ней свое широкое лицо, которое можно было бы даже назвать красивым, если бы не многочисленные шрамы. Рыжеватая борода росла как-то клочьями. Ольга извивалась и брыкалась под ним, но Мал, властно шарил под ее подолом, раздвигая плотно стиснутые ноги. — Ну же, Ольгушка. Не сопротивляйся. Я же чувствую, что ты тоже этого хочешь, — он тихо засмеялся, царапая кожу бородой, поцеловал Ольгу в шею. Она выворачивалась, пыталась спихнуть Мала, но он сильнее зажимал ее, глубже вводя пальцы, одновременно стаскивая с себя штаны. Ольга вцепилась в его медовые жесткие кудри, оттягиваяот себя его голову. Собрала горсть песка, швырнула в ясно-голубые глаза Мала. — Блядь! — древлянский князь размашисто ударил Ольгу по лицу, Подхватил ее на руки и со всего духу вжал ее в стену ближайшего терема, насаживая на себя. Ольга надсадно завопила, царапая кольчугу Мала. А он затолкал ей в рот кусок ее же рубашки. Держал Ольгу крепко, входил в нее, точно вдалбливал внутрь тупую дубину с шипами. Каждый новый толчок разлетался по ее телу тысячью иголок, от боли из глаз брызнули горячие слезы, в голове все плыло и переворачивалось. Звенело и рассыпалось. Ольга импульсивно била Мала ногами, но это не спасало, а только изматывало еще больше. Сердце долбилось в ребра глухо и безнадежно, молило богов о смерти. — Что же ты делаешь, брат? — закричала Алена, спрыгивая с крыши на плечи Мала, приставила к его горлу меч. — Отпусти ее, а не то я тебя убью. — Твою мать, Алена! — Мал сбросил сестру на землю. — В таких случаях просто режут горло, а не болтают. Рассмеялся, быстро натягивая на себя штаны. — А ты, княгиня, подумай хорошенько. Либо ты пойдешь за меня замуж по добру, либо я снова возьму тебя силой и выблядка твоего убью. — Никогда, — зло прошипела Ольга, выплевывая кляп, медленно сползая по стене вниз. Мал вскочил на лошадь, приподнимая на дыбы. На его дороге, убив двух его телохранителей, возник Свенельд с мечом на изготовку. Мал крепко ударил его в грудь сапогом с металлической подошвой. Воевода пошатнулся и чуть не рухнул навзничь. *** Алена подошла к Ольге, помогая ей встать. Прикрыла ее тело обрывками одежды. Не успели они и на два шага отойти, как дорогу им преградил молодой задиристый дружинник Прохор. Лицо и грудь были заляпаны кровью, а в глазах горела неуместная восторженность. — Славно мы древлян побили. Славно. Да как видно не всех. Он направил меч в сторону Алены. — Что же ты? Небось, сама и впустила древлянское войско. Так ведь? А потом для виду брату шею поцарапала, чтобы все думали, что ты на нашей стороне, — он язвительно вскинул брови. — Уймись, Прохор, — устало отозвалась Алена, пытаясь обойти его, но Прохор вцепился в ее руку. — Нет, стой! Я не позволю тебе обманывать княгиню. Больно легко ты брата своего предала. Как нам теперь быть уверенными, что ты так же легко и нас не предашь? Приведешь к погибели? Он обернулся к Ольге. — Не думай, княгиня, что раз она замужем за воеводой и к тебе ласкается, что она не подставит тебя под нож Мала. Или еще хуже — заставит тебя стать его подстилкой, будешь его до конца жизни ублажать. — Не смей так говорить, — Ольга отвесила Прохору размашистую пощечину. — А что такое? — обиженно проворчал молодой дружинник, потирая ушибленную щеку. — Ну, коли тебе так ласки Мала понравились, так другое дело тогда. Как, княгиня, хорош ли древлянский князь? Он гнусно рассмеялся, а Ольга схватила его за шиворот и ударила лицом об угол ближайшего дома. Била его беспорядочно, грубо, яростно, отталкивая Алену, хватавшую ее за локти, не слыша криков окровавленного, мгновенно протрезвевшего Прохора. Он свалился перед ней на колени, сбитыми губами моля о пощаде. — Пощады? — странно рассмеялась Ольга и, подняв с земли его выпавший обоюдоострый меч, перерезала Прохору горло, сильно надавив на лезвие, не замечая, как по тонкой кромке течет ее собственная кровь. — Не будет тебе пощады. Никому не будет. На лице зарвавшегося дружинника застыла гримаса ужаса, а Ольга никак не могла успокоиться. Переводя бешеный взгляд с меча на труп, распластавшийся под ногами. — Хватит, Ольга. Он уже мертв, — тихо проговорила Алена, уводя Ольгу подальше от этого места. *** В растопленной докрасна бане дышать было нечем. От духоты и жара кружилась голова, и сознание проваливалось в какой-то липкий туман. Ольга срывала с себя одежду, сдирая чуть ли не с кожей. Едва не упала, поскользнувшись на мокром полу, но Алена подхватила ее, утешая. Осторожно усадила ее на лавку, раздела, внимательно осматривая тело. Ласково, очень нежно, она втирала в саднившую кожу Ольги травяные настойки, целовала каждый багровый след на бедрах, животе и груди. Ольга глухо стенала от боли сквозь крепко стиснутые зубы. Чувствовала кожей, как напряжена Алена, видела, как дрожали ее пальцы.Ольга вцеплялась в ее волосы, беспокойно ерзая на лавке и вдруг, запрокинув назад голову, истошно завопила. — Я не могу здесь находиться! Отпихнула Алену ногами и соскочила с лавки. — Выпусти меня отсюда! Они хотят моей смерти! Алена подбежала к ней, хватая за плечи. Шепотом спросила. — Кто? — Они все. Они придут мстить. И… — Ольга в ужасе смотрела на свои руки. — Он. Смотри у меня все руки в его крови. Он найдет меня. — Прохор сам виноват. Ты была не в себе, он тебя разозлил. Успокойся, — Алена попыталась обнять. Но Ольга оттолкнула ее. — Нет. Они уже здесь. По стенам течет их кровь, — ее начинало трясти, она лихорадочно натирала себя мочалкой, царапала плечи, хватала мокрые волосы, пытаясь смыть с них воображаемую кровь. Падала на колени, остервенело сжимала голову, боясь, что она лопнет от беспорядочных, пугающих звуков: странных криков, звона в ушах. — Ты одержима, — взволнованно сказала Алена, поливая ее холодной водой из ковша. — Не подходи ко мне! Тут везде кровь. Здесь! — завопила Ольга, опрокидывая стоявшую рядом бочку с кипятком на ноги Алены. Алена выругалась, сгоряча ударив Ольгу по лицу, швырнула ее на лавку. Ольга застыла на месте. Смотрела на Алену изумленно и как будто испуганно, касаясь пальцами разбитой скулы. Губы ее дрожали, в глазах блеснули слезы. Она обхватила колени и заплакала так беспомощно, что Алена тут же бросилась к ней, обнимая, торопливо целуя, утыкаясь ей в плечо. — Прости меня, княгиня. Прости. Я не хотела. — Хотела! — срываясь в рыдания, завизжала Ольга. — Ты такая же, как твой брат! Она хватала Алену за руки, беспорядочно била ее ослабшими кулаками, но чаще промахивалась. Порывисто всхлипывала и дрожала в ознобе. Алена держала ее, подобрала с лавки мокрое полотенце, положила на плечи Ольги, прижала ее к себе. Молчала, знала, что слова только разозлят ее еще сильнее. Гладила по голове, целуя в макушку. Ольга постепенно успокаивалась, дыхание становилось ровным, перестали трястись плечи. Она подняла заплаканное лицо, посмотрела в голубые глаза Алены и тихо сказала, уверенно и зло: — Пошла вон. Я не хочу тебя знать. *** Надев чистую белую рубаху, Ольга разглядывала свое отражение в тусклом зеркале. Свет лучины неправильными бликами падал на лицо, разделяя на две части. Ольга провела ребром ладони по этой случайной линии. Отражение вдруг ожило и взяло ее за руку, повело за собой в мутный мир зазеркалья. Ей казалось, что она падала вниз, но в итоге выбралась наверх, оказавшись у корней раскидистого дерева, на ветвях которого сидели райские птицы, разбрасывая вокруг золотые яблоки. Ольга отряхнулась, осматривая себя. На ней была белая нательная рубаха, перехваченная черной лентой. Напротив стояло ее зеркальное отражение в черной рубахе с белым поясом. Страшными были глаза двойника. На фоне ярко-белых белков из угла в угол скользили, немного дрожа, непроницаемо черные круги радужек. В них не было ни зрачков, ни разлетающихся лучистых линий, ни бликов. Только красные искры вспыхивали в непроглядной черноте. Глаза потустороннего демона, беса. Но никак не человека. Двойник стоял прямо, скрестив руки на груди и немного наклонив голову. Смотрел на Ольгу вызывающе враждебно. Плотно сжатые тонкие губы изгибались в ухмылке. Казалось, еще мгновение, и он набросится на Ольгу. Но он не двигался с места, а только изводил своим пугающим взглядом и напряженным молчанием. Ольга порывисто обернулась, но двойник оказался и с другой стороны. И куда бы она ни смотрела, куда бы ни отворачивалась, она снова и снова оказывалась лицом к лицу с отражением. Ольга хрипло выдохнула вопрос. — Что тебе от меня нужно? — Нужно? — эхом отозвалось отражение. Его голос был металлически резок. И гримаса постоянно менялась. То он жмурился, то закатывал глаза, то до хруста стискивал зубы, то открывал рот в немом то ли вопле, то ли смехе. Хмурился. Куда бы Ольга ни посмотрела — везде встречала его страшное лицо. Никак не могла избавиться от навязчивого видения, выставляла вперед ладони, сталкиваясь с жестким сопротивлением его рук. Пытаясь сохранить ускользающее самообладание, спросила: — Я должна тебя убить? — Убить? — отражение явно издевалось. Ольга начинала злиться. Стараясь дышать глубже, она закрыла глаза. Убеждала себя, что все это ей только кажется, что все это сон. Что ничего нет. И двойник просто плод воображения, что сейчас она откроет глаза, и... Холодный, испытующий взгляд отражения точно впивался Ольге под кожу, сверлил ее насквозь. Двойник как будто осуждал, но Ольга не могла понять, за что. Не выдержав, она набросилась на двойника. Они столкнулись в воздухе и отлетели в разные стороны. Ольга сминала в пальцах траву, бессмысленно глядя вверх. На дождливом, свинцово-сером небе вдруг появилась черная тень. Туча. Она все разрасталась, пока не превратилось в кентавра, спустившегося на землю. Верхняя часть туловища принадлежала богатырю, а нижняя — вороному богатырскому коню. Белые колечки волос спускались до обнаженных человеческих плеч, правую руку у запястья обхватывала красная нарисованная змея. Ольга долго всматривалась в его лицо, в черные глаза, а потом тихо прошептала, протягивая к кентавру руки. Улыбнулась. — Князь Олег. Ты? — Да, Ольга. Вот держи. Олег протянул ей ритуальный кинжал с изогнутым лезвием, на котором была нарисована стрела, направленная вверх. Ольга с трепетом взглянула на клинок. Закрыла глаза, подождала, пока кентавр отойдет в сторону. А потом резко выбросила тело вверх, накинулась на лежащего рядом двойника. Он опередил ее. К тому же в его руках тоже появился кинжал. И чем сильнее била Ольга, тем сильнее становился он. Движения двойника были молниеносны, и он каждый раз легко уходил от удара, зеркально отражая его. Ольга выругалась, в очередной раз тщетно ударив по зеркальному лезвию. Закричала. — Олег, помоги! Это же невозможно. — Невозможно, — как будто согласилось отражение, ядовито улыбнулось, обнажая острые зубы. Сцепившись клинками, Ольга и ее отражение медленно поднялись с земли, глядя друг на друга с ненавистью. Олег же снисходительно улыбнулся, ответив спокойно: — Нет. Никто не сможет тебе помочь. Ты должна сама одолеть свою темную сторону, от этого зависит твоя судьба. А двойник точно играл с Ольгой. Когда она, пятясь, отходила назад, он, тоже отдалялся. Хищно скалясь, он скользил над землей, не касаясь ее босыми ногами. Потом, когда Ольга пыталась одолеть его с разбегу, каменной стеной вставал перед ней, и они снова вместе падали на землю. Пот заливал Ольга глаза, и она уже не могла пошевелиться, кинжал выскальзывал из ноющих рук. Задыхаясь, она прошептала, убирая с лица мокрые волосы. — Мне не справиться. Она знает каждое мое движение. Повторяет каждый мой шаг, только лучше и быстрее, — выкрикнула в отчаянии: — Он делает то же, что и я! — Что и я… — подсказал двойник. Вдруг Ольга догадалась, что нужно делать. Она сосредоточенно осмотрела клинок, коснулась пальцами режущей стороны. Шумно выдохнула. — Я знаю, чего ты хочешь, тварь, — медленно проговорила она, голос ее дрожал, но она решительно смотрела на двойника исподлобья. — Тварь, — огрызнулось отражение. Ольга вскинула руку, пронзила себя кинжалом. С диким воплем распорола себе живот. Кровь хлынула потоком, залила всю одежду, забрызгала лицо, красной нитью обернула запястья. Захлебываясь, сглатывая предательские слезы, Ольга смотрела, как двойник повторил ее движение, но зеркальный клинок не причинил вреда, просто прошел сквозь зеркальное тело. Саму же Ольгу непреодолимо потянуло к земле, она чувствовала, как сознание медленно покидает ее. Рухнула, прямо в руки Олегу. Он закрыл ей глаза, ласково поцеловал в лоб и тихо сказал: — Я всегда знал, что твоя светлая сторона обязательно победит. *** Говорят, если погибнешь во сне, то умрешь и наяву, и лучше бы так оно и было. Ольга проснулась от тянущей боли во всем теле. Несколько раз громко выругалась, но боль не проходила, только сильнее хрипело и без того осипшее горло. Осторожно одевшись, Ольга вышла из спальни. Внизу что-то грохотало и звенело. Бушевал Святослав. Его ломающийся крик разлетался по всему терему. — Почему вы меня не разбудили? Я бы лично убил эту паскуду! Разорвал бы его на части! Сволочь! Он заплатит за это! Ненавижу! Думает, силой взял княгиню и сам стал князем? Не бывать этому! — он ударил кулаком в стену, в кровь сбивая костяшки пальцев. Вокруг него суетилась прислуга, пытаясь утихомирить, но он был слишком сильно взбешен и никого не слушал. — А ты! — выкрикнул он, заметив Ольгу на лестнице. — Почему ты легла под него? Ты же не жена какого-нибудь холопа! Ольга закрылась руками, когда Святослав замахнулся на нее, но Асмуд схватил за предплечье. Сказал спокойно, но внушительно: — Не смей руку на мать поднимать, гаденыш. — Почему ты так ненавидишь меня, Святослав? Я не заслуживаю такого отношения, — горько вздохнула Ольга. — Ладно. Извини, — немного смягчившись, примирительно пробормотал Святослав. — Иди позови воеводу. Скажи — на войну пойдем. Заодно и с древлянкой поговори. Не доверяю я ей. *** Алена осторожно перематывала грудь Свенельда льняными лентами. Он сломал ребро и, хотя утверждал, что выдерживал удары и крепче, все-таки болезненно стискивал зубы. Покончив с повязками, она помогла ему одеться, натянула кольчугу, легко хлопнув по плечу, прижалась к нему. Они одновременно подняли голову, когда в спальню зашла Ольга, сказала бесстрастно: — Воевода. Тебя князь зовет. Свенельд вышел, плотно закрыв за собой дверь. *** Проводив его взглядом, Алена встала, повернулась к Ольге, посмотрев на нее выжидательно. Сама подошла к ней. Ольга растерянно провела по ее распущенным волосам. — Я не должна была вчера так говорить с тобой, — слабый голос звучал непривычно робко, подавлено. — Молчи. Не говори ничего. Алена улыбнулась, приложила прохладные пальцы к ее губам. Обняла ее, устроив подбородок на плече. Слишком тесно прижала ее к себе, так, что Ольга слышала, как мерно колотится сердце. Алена поцеловала ее в плечо. Горячо прошептала. — Ольга. Иногда ты бываешь просто невыносимой, — даже сквозь ткань Ольга чувствовала трепет ее пальцев, плавно скользящих вдоль позвоночника. — Но я люблю тебя и ничего не могу с собой поделать. — Придется смириться, — выдохнула Ольга. Охвативший ее жар вытеснял из груди весь воздух. — Наверное, — Алена встала на цыпочки, целуя Ольгу в мгновенно пересохшие губы. Сняла с ее головы узорную кичку. Ольга неловко водила руками по телу Алены, то ли хотела погладить, то ли боялась дотронуться. А потом не выдержала — жадно обхватила, упиваясь близостью ее тела. Толкнула на постель. Стала нетерпеливо задирать подол рубахи, задевая ногтями тонкую кожу. Все барьеры были сломаны, границы стерты, правила нарушены. Алена стянула мешающую одежду через голову, бросила ее куда-то за резную спинку кровати. Обхватила Ольгу ногами, обвиваясь вокруг тела, гладила по голове, пропуская длинные русые волосы через пальцы. Спускалась до плеч, мягко скользила рукой по спине, трогая позвонки, задержавшись между лопатками. В спальне становилось слишком душно. Ольга часто и прерывисто дышала, расцеловывала лицо Алены. Наслаждалась запахом разгоряченной кожи, сладким привкусом губ, кусала их неосторожно. Алена поддавалась жадным, несдержанным поцелуям Ольги и прикосновениям, а та гладила ее по животу, поднимаясь к груди, накрывала ее ладонью, чувствуя, как под ней стучит сердце. Ольга закрыла глаза. Но Алена не дала ей отдышаться. Вдруг забеспокоившись, она резко сжала ее запястье, торопливо повела руку вниз. Судорожно выдыхая стоны, она всем телом изгибалась навстречу порывистым движениям, пытаясь попасть в их ритм. Несколько раз дернувшись, она пронзительно вскрикнула, опадая в объятья Ольги. Свободно раскинулась на смятых простынях, разбросав в стороны руки. Притянула к себе Ольгу, которая бессильно уткнулась в ее плечо, задыхаясь от приятной истомы, волнами прокатывающейся по всему телу *** Ольга бессмысленно улыбаясь, разглядывала крутой свод крыши. Рядом, едва касаясь кончиками пальцев ее бедра, лежала Алена. Она достала из-под подушки маленькую тряпичную куколку без лица и усадила себе на живот. — Алена скажи. Я должна знать, – Ольга говорила тихо и натянуто. — Ты ведь не предашь меня, не перейдешь на его сторону? Алена удивленно вскинула брови. — Ты шутишь? — смеясь, села на кровати, подхватывая куколку. — Ты сомневаешься во мне? — Я не сомневаюсь. Но другие будут. Ответь. Я хочу это услышать от тебя. Она поднялась на локтях, заглядывая в лицо Алены, в ее ясно-голубые глаза, в которых было столько нежности и света, столько любви, что Ольге и вправду показалось глупым, что она задала такой вопрос, хотя сама знала ответ. Алена вздохнула, поцеловав Ольгу в висок. Сказала убедительно: — Ольга, я тебя никогда не предам. Я уже выбрала свою сторону и отступать теперь не намерена, — встала с постели, быстро одеваясь. — Хорошо, — Ольга неуверенно кивнула. —Знаешь, ты бы могла остаться здесь. Тебе вовсе не обязательно смотреть на... все это. — Нет, — Алена нахмурилась. — Если уж нет другого выхода, я не буду прятаться от Мала. Я хочу, чтобы он видел меня, чтобы я видела его в последнюю минуту его жизни. Я хочу запомнить его смерть. *** В оглушительном звоне и лязге мечей тонули вопли воинов, которые, цепенея от боли и ужаса, падали на землю, заливая ее горячей кровью. Горели города, рыдали дети, женщины, собрав все, что было у них в домах, тащились к грозному князю, падали к нему в ноги. Но Святослава это, кажется, совсем не трогало, он как будто забавлялся, сжигая древлянские земли дотла. Алена сидела в шатре на походном сундуке, до блеска начищая свой меч, бросая косые взгляды на стоявшую возле выхода Ольгу. Обратилась к ней: — Ольга. Останови Святослава. В своей злобе он перешел всякие границы. Ольга безразлично пожала плечами. — Что я могу? Он князь и поступает, как знает. Алена вскочила с места, горячо выкрикнув: — Он сын твой! Ольга усмехнулась, скрестив на груди руки. — Это не имеет никакого значения. Его готовили к княжению с трех лет, не подпуская меня к его воспитанию. Неужели ты думаешь, что сейчас он послушает меня? Заглянув в ее непроницаемо-ледяные глаза, Алена проговорила тихо: — Такое ощущение, что ты одобряешь его поведение. — Мне все равно, — Ольга отвернулась. Перекинув в руках мечах, Алена выбежала из шатра, шумно задернув полог. *** Святослав сидел на коне, отпустив поводья. Перед ним, цепляясь за подол одежды, стояла девушка лет тринадцати, боязливо опустив голову, не смея смотреть в глаза князю. — Я не желаю вам зла. Я лишь хочу пресечь всякую дерзость. И кто же виноват, что воспитание своего народа я начну именно с вас? — он взял девушку за подбородок, погладил по заплаканному лицу. Лезвием меча касался ее обнаженной шеи. А потом вдруг свел гневно брови, размахнулся мечом, зло выкрикнув: — Вы же виноваты! Вы виноваты, что ваш князь убил моего отца. Заметив, как девушка сжалась, испуганно зажмурилась, Святослав опустил меч, расхохотался. Отпихнул ее носком сапога, задергивая полы своего плаща. — Да ладно! Иди. Я же пошутил, — он самодовольно прищелкнул языком, провел ладонью по поясу. — Отведите ее в мой шатер. Поговорим. Дружинник Добрыня, неодобрительно хмыкнув, схватил девушку под руки и потащил в шатер князя. — Что ты творишь, дурак! Алена подскочила со спины и резко дернула Святослава за плечи, а лошадь его ударила между ушей. Князь едва не свалился навзничь, но успел соскочить на ноги и направил меч на Алену. — Что тебе надо, древлянка? – зло выкрикнул он. — Чтобы ты угомонился наконец. В чем эти люди провинились перед тобой? Почему ты так жесток с ними? Будь же милосерднее. — Не тебе меня учить милосердию! — задыхаясь, смеялся он. — Посмотри на свой меч, ты же им не жертвенных петухов режешь. — Я защищаю мечом свой дом, а ты пытаешься уничтожить чужие. И гордишься этим. Она нападала на него снова и снова, вынуждая ошибаться, вынуждая делать лишние шаги, отражала его удары, гибко скользя вокруг него. Святослав злился, ругался, но снова и снова впустую полосовал воздух. Алена подсекла его, уложив на землю. Прижала к его горлу плоскую сторону меча. — Обидно, правда, принимать поражение от женщины? — сверкнула насмешливым взглядом. Рассмеявшись, Алена встала, протягивая Святославу руку. Он недоверчиво отмахнулся от нее, поднялся сам. Пробубнил еле внятно: — Тебе просто повезло. — Разумеется, — усмехнулась Алена, пряча меч в ножны. Святослав ядовито прошипел: — Мне вот интересно. А что ты скажешь, когда я лично убью твоего брата и насажу его голову на копье? — Ты не убьешь, — серьезно ответила Алена. — Не сможешь. Ты недостаточно силен телесно и совершенно пуст духовно. Тебе не одолеть Мала. — А что же ты не идешь к нему, такому хорошему? — Тебя это не должно касаться. А сейчас — отпусти девчонку. — С чего это? — Потому что я так сказала, — вступилась Ольга, схватив Святослава за шиворот. — Нечего молодому князю свою честь блядством позорить. *** Дружина Свенельда ворвалась в ворота Искоростени. Древлянская столица уже почти пала — защитники убиты, жалкая горстка древлянских ратников рассеялась где-то в городе, прячась в горящих домах, отстреливаясь из луков и арбалетов. Но Мал был не намерен слишком просто расставаться с жизнью. Бился ожесточенно и отчаянно. Его окружали дружинники, но он был до странного весел, смеялся, снова и снова нападая на них и уворачиваясь от ударов. Святослав наблюдал за сражением, опираясь на резное крыльцо княжеского терема. Ему самому, видно, не терпелось броситься в схватку, но он только крепче стискивал в руках рукоять меча, оглядываясь на мать. Ольга выглядела смущенной, все думала, что она скажет, когда все закончится. И не знала, какие тут нужны слова. Алена стояла с ней рядом, мучительно всматривалась то в лицо Мала, то в лицо Свенельда. Кто бы из них ни победил, больно будет ей. И она понимала это. Ольга коснулась ее подрагивающих плеч, чтобы как-то успокоить и поддержать, но Алена отвела от себя ее руки, как будто обожглась. Через силу сказала. — Не трогай меня. Прошу, не сейчас. Ольга молча кивнула, отошла немного назад. Свенельд выбил меч из рук Мала, сбил шлем с его головы и, наседая на широкие плечи, упираясь коленями в поясницу, пытался перерезать горло. Но древлянский князь не сдавался, крепко держал руки воеводы, не позволяя клинку приблизиться к шее. Оба уже явно выдохлись, пот заливал глаза. Но Мал был до странного весел, даже когда дружинники обступили его, он, улыбаясь, принимал свою судьбу. Участь его казалась предрешенной, но тут Святослав в каком-то нетерпеливом волнении выскочил вперед, на небольшую лесенку, выкрикнул возбужденно. — Не убивайте его. Слишком много чести принять смерть в ратном сражении. Да еще от меча киевского воеводы. — Чести? — Мал взревел, вскакивая с земли, сбрасывая со спины Свенельда, расталкивая оглушенных древлянской яростью дружинников. — Ты вечно прячешься за спиной матери и говоришь мне о чести? Святослав застыл, испуганно цепляясь в деревянные перила, с ужасом глядя на несущуюся на него громадину. Ольга рефлексивно прижала сына к себе. А Мал широко размахнулся, но тут перед ним встала Алена, приняв на себя мощный удар. Она содрогнулась, падая в руки Мала. — Хорошего же ты князя защищаешь, сестра. Ухмыльнувшись, он сбросил ее с лестницы. Не успела она еще коснуться земли, как сзади подбежал Свенельд, подобрав меч Мала, и, резко взмахнув двумя клинками, отсек древлянскому князю голову. — Никогда. Не дразни своего противника, — выдохнул воевода, стирая со лба кровь Мала. Святослав нервно сглотнул. Прошептал слипшимися губами: — Но он же не мог убить меня голыми руками, — неуверенно засмеялся. Свенельд мотнул головой, натянуто улыбнулся, и тут взгляд его упал на Алену. Она лежала рядом с обезглавленным телом Мала, из груди ее торчала костяная рукоятка ножа, вошедшего точно в сердце. Свенельд опустился к ней, вырывая клинок из пробитой кольчуги. Протянул нож Святославу. Сказал подавленно и глухо: — Он мог убить тебя этим засапожным ножом. Побледнев, Святослав молча смотрел на окровавленное лезвие. Ольга, вскрикнув, рухнула без сил. Дрожа, как в ознобе, гладила Алену по спутанным волосам, по лицу. Исступленно целовала плечи, шею, побелевшие губы. И не могла никак оторваться, прийти в себя. Захлебываясь неудержимыми слезами, прижималась влажной щекой к неподвижной груди. Все просила в каком-то бреду, шептала беззвучно, отчаянно: — Алена, душа моя, прости. Сняла со своей руки кольцо, надела на ее руку, целуя похолодевшие пальцы. *** Вдруг показалось, или в самом деле так и было: черты лица Алены стали меняться. Становились тоньше, резче. Тело вытягивалось. Волосы немного потемнели. И вот уже не на Алену смотрит княгиня, а на саму себя. Броня превратилась в белую, разорванную рубаху, перевязанную черным поясом. Но только Ольга коснулась ладонью лица своего двойника, как тело рассыпалось черным пеплом и развеялось над землей. Сверху раздался пронзительный, нечеловеческий вопль. — Сожги их! Сожги их всех! Стая птиц тут же налетела на Ольгу. Голуби, воробьи с огненными хвостами запутывались в волосах, обжигали кожу. Напрасно Ольга пыталась отбиться от них. Тварей было слишком много, они возрождались из пепла. Роняли на землю перья, отчего загоралась трава и стелилась искрами прямо под ноги. На счастье, оказавшийся рядом кентавр забросил Ольгу себе на круп. Понес куда-то, пока не выбежал к обрыву, опустил Ольгу на землю. Она подошла к самому краю, завороженно глядя в бездонную пропасть, по склонам которой тянулись сети кроваво-красных рек. Стекали вниз, образуя в глубине широкое, вздувающееся пузырями озеро, из которого возвышались длинные, острые колья. Насаженные на них черепа неправдоподобных животных, а может, и людей, смотрели прямо на Ольгу черными пустыми глазницами, клацали челюстями, как будто звали к себе. Она уже готова была спрыгнуть туда, увлеченная каким-то наваждением, но Олег притянул ее к себе за пояс, развязывая его. Перекинул через бездну. Белая лента превратилась тотчас в тонкий мост, который опасно пошатывался и едва ли выдержал и одного человека. — Беги! — крикнул Олег и выбросил Ольгу на середину моста. Она бежала, отбиваясь от тянущихся к ней хищных лап и огня, облизывающего ее стертые в кровь ступни. Оказавшись на другой стороне, она упала, точно ее придавило к земле бессилием, которое, казалось, обрело вес и теперь всей своей неподъемной тяжестью свалилось на ставшее вдруг таким хрупким тело. — Вставай! — раздался над ней знакомый голос. Ольга слышала его, только очень-очень давно. Такой родной, такой любимый. — Ольга, вставай, — голос становился настойчивей, громче. Она наконец узнала его. — Игорь, — попыталась улыбнуться, но губы пересохли, а в горло точно всыпали заморского перца, отчего слова казались чужими. — Игорь, оставь меня. Я так устала. Хотелось открыть глаза, посмотреть в лицо князя, но не было сил. Игорь поцеловал ее между ключицами. Прикосновения обжигали кожу, словно он положил на грудь раскаленные камни. Больно. Ольга глухо застонала. Вдалеке нарастал разрушительный шум, это летел трехглавый змей, заслоняя собой красное солнце. Его бело-серая бугристая шкура отливала серебром, а глаза сияли драгоценными камнями. Каждый взмах его крыльев поднимал песчаные бури, и песок мелкой поземкой струился по телу Ольги. — Аспид! — закричал Игорь, прикрывая Ольгу большим щитом. Ольга не двигалась. — Не хочу, — все казалось таким бессмысленным, таким пустым сейчас. Князь схватил Ольгу, отчаянно затряс за плечи. — Вставай же, Ольга. Вставай, — Игорь прижался губами к уху княгиню и чуть слышно выдохнул. — Он хочет убить нашего сына. — Святослав. Нет. В груди тугой пружиной свернулось негодование. Вдох — Ольга вскочила, чувствуя, как растягиваются мышцы, как зубы удлиняются, становятся острыми, как кинжалы. Выдох — без раздумий набросилась на взмывающего в небо Аспида. В прыжке Ольга обернулась огромной белой волчицей. Вгрызлась в стальную шкуру гада. Жажда крови заливала глаза красноватым маревом, на звериной морде собирались треугольные складки. Сознание рассыпалось на множество ярких вспышек, движения были точными, стремительными, они явно опережали мысли, как будто кто-то управлял Ольгой. Аспид хотел сбросить ее, плевался огнем, бил хвостом с острым наконечником, но волчица крепко вцепилась в его загривок, когтями царапая кожу на шее. Подлетел, обернувшись ясным соколом, Игорь и верным ударом меча, который сжимал он в когтистых лапах, снес змею одну голову. Аспид дернулся, теряя высоту. Но сокол не дал ему опомниться —снес ему и другую голову. Аспид взревел, сплевывая кровь, смешанную с копотью, волчица, упиваясь ее металлическим привкусом, кусала за плечи. Запах чужого страха сводил с ума. Снес Игорь и последнюю голову, и обезглавленный змей камнем полетел вниз. Еще мгновение, и Ольга разбилась бы вместе с ним, но Игорь подхватил ее и мягко положил на землю. Тело змея обернулось серебряным сундуком, украшенным самоцветами. Волчица Ольга дотянулась до него лапой, открыла крышку и тут же прищурилась от слепящего света. Как будто на дне был маленький сказочный город, с домами из драгоценных камней и дорогами, покрытыми чистым золотом. Сзади подошел Игорь, приняв уже человеческий облик. Он потрепал Ольгу между ушей, взял ее на руки и опустил в сундук, который вдруг стал расширяться. — Где Святослав? — резко поднимаясь, Ольга опрокинула на себя кувшин с водой, что держала над ней знахарка Варвара. — Наконец-то очнулась, княгинюшка. А то в жару три дня и три ночи промаялась, мы уж думали, что... — Варвара осеклась. Ольга перебила ее молчание: — Что вы там думали, мне не интересно. Я спрашиваю, где мой сын? — от слабости она снова упала на подушку. — Я здесь, мама, — отдернув полог, к кровати подошел Святослав. Встал на колени, поцеловав Ольге руки. Нерешительно вздохнул. Ольга выразительно посмотрела на Варвару, та быстро поняла намек и вышла из шатра. — Мне жаль, что так вышло, — Святослав с трудом подбирал слова. — С ней. Это только моя вина. — Нет, — Ольга погладила сына по голове, обращая к себе его лицо. — Это наша общая вина. Она едва не расплакалась, но как-то удалось сдержаться. Не сейчас. Вернулась Варвара, приведя с собой Свенельда. Казалось, что он как-то побледнел и осунулся за эти три дня. Но голос звучал все так же сильно и решительно. — Что там, воевода? — устало спросила его Ольга. — Город взят. Что теперь прикажешь, княгиня? — Говори, княже, — Ольга улыбнулась, глядя на Святослава. Он встал. Посмотрел на Свенельда и четко произнес: — Собираемся в Киев, воевода.