Безмятежность

Пик Цинцзин славился атмосферой спокойствия и умиротворения. Благодатная безмятежность позволяла юным умам целиком и полностью посвятить себя саморазвитию, пребывая в полной гармонии с собой и обстановкой. И именно по этой самой причине любые изменения в этой самой обстановке не могли укрыться от глаз ни учеников, молодыми сердцами жаждущих чего-то, что разогрело бы пламя таинства и глубочайшего порочного интереса, ни даже самих лордов. Будь то неосторожная сплетня или же непривычная смена погодных условий – любая мелочь легко привлекала чужое внимание. И на сей раз таким погодным условием для пика Цинцзин стал лорд Байчжань. Не то чтобы ученики осмелились бы назвать двух учителей недругами или, чего доброго, взяли бы на себя смелость назвать шишу Лю излишне холодным или педантичным для теплых чаепитий и бесцельного брождения по школьной территории (не в глаза и не за глаза – боже упаси – но если только где-то в глубинах юношеских душ...). Только вот присутствие его на пике Цинцзин с самого начала утренних тренировок, откровенно говоря, выбивалось из устоявшегося в глазах жителей хребта Цанцюн мироздания. И лишь из уважения к своему Учителю молодые адепты изо всех сил отгоняли наваждение в лице Лю Цингэ, искренне пытаясь сосредоточиться на лекции Шэнь Цинцю. Что, на самом деле... было невероятно сложно! Пусть незваный гость и никак не подавал признаков своего присутствия и старательно промолчал весь урок (впрочем, разве этому молчуну и знатоку краткого словца вообще требовалось прилагать усилия?), но, тем не менее, он совершенно не отлипал от своего собрата! Шэнь Цинцю не любил рассказывать материал, стоя на одном месте. Ему непременно нужно было выхаживать перед учениками взад-вперед, элегантно обмахиваясь веером – об этой его интересной привычке знали все, кто хоть раз наблюдал за его занятиями. И каково же было всеобщее удивление, когда их Учитель вдруг, вооружившись книгой и раскрытым веером, остановился возле Лю Цингэ и объявил тему сегодняшнего урока. Уже на обеденном перерыве юные умы обсуждали необычное начало дня. Пока кто-то не выдвинул: – А кто-нибудь знает... положение Учителя? Столь размытый вопрос – и только по отчаянно алеющим щекам совсем юного адепта было понятно его значения. И сразу шквал осуждения пал на него! Бесстыдник! Сволочь! Кем надо быть, чтобы додуматься задавать подобные вопросы об их Учителе! Ни капли уважения! И стоило волне порицания и гнева сойти на нет, как на пристыженного ученика неловко взглянул Мин Фань и, стараясь за усердной задумчивостью скрыть свое смущение, произнес: – Я бета, так что не могу знать. Тут же, словно по сигналу, его слова подхватили остальные ученики: – Я тоже бета. – Я тоже! – А ведь я не знаю ни одного альфы среди нас. И это заставило юнцов, чувствующих, словно они приближаются к разгадке невероятно существенной тайны, всерьез задуматься. И правда, ведь нет среди них ни одного альфы или же омеги. Разумеется, никто не может знать наверняка, уж не является ли их строгий, но в то же время заботливый учитель – омегой. Однако терпкий привкус того, что за происходящим сейчас в пике Цинцзин стоит нечто сродни запретному плоду, свисающему у всех на виду, уже тронул сердца учеников. Что же об этом всем думал сам Шэнь Цинцю? «Блять, блять, блять, блять, блять, блять, блять, блять..!». В восторге он, пожалуй, не был. О том, что он черт пойми каким образом оказался во вселенной омегаверса, ему было известно относительно давно. Еще с первой своей течки, когда дорогая Система прислала ему уведомление рано утром и со всей любовью известила: [ Предупреждение: до начала периода половой активности осталось – 3 дня. ] Объяснять эта весьма паскудная и стервозная программа ничего не стала – благополучно оставив своего подопечного один на один с миллионом вопросов, которые разбились о суровую действительность спустя злосчастных три дня. И сколько бы несчастный и совершенно морально не подготовленный Шэнь Цинцю не взывал к Системе, не проклинал гребаного автора этой проклятой книжонки и не переворачивал книжные полки в поисках информации – все было без толку. Шэнь Цинцю считал себя непревзойденным читателем. Количество прочитанного им текста достигало немалого числа, и тем не менее – омегаверса он не касался никогда. Подобная фантастика казалась ему чем-то из ряда вон, и лишь однажды случайно раскрыв чтиво подобного содержания, он заработал травму на всю свою оставшуюся короткую жизнь. А теперь он и сам оказался в подобном сеттинге! Да еще и в таком неудобном положении! Где он успел перебежать дорогу зловредной Системе, или же это дело рук Сян Тянь Да Фэйцзи – оставалось для него секретом, а вот решение проблемы пришлось искать незамедлительно. И так лорд пика Цинцзин принял решение покидать суетный мир и отправляться в кратковременную медитацию после каждого ненавистного ему «предупреждения». Вот, наверное, обзавидовались бы девушки – у них вряд ли есть подобный точный до минуты помощничек. Хотя Шэнь Цинцю с радостью обменял бы уже осточертевшую самовольную подругу на спокойное и мирное существование. Без вот этого всего. Впрочем, за пару лет он успел привыкнуть к своему новому амплуа – и даже смог разобраться в некоторых тонкостях этого мира. Уж что-что, а свою способность к адаптации Юань очень и очень ценил. Все, что ему нужно было соблюдать – при возможности закрываться в уединении, не переживать о встрече с предназначенным ему небесами – ведь, как оказалось, в этом мире их встретить невероятно сложно (слава богам!), – и не дать себя обрюхатить. Шэнь Цинцю вдруг остановился и обернулся, подняв взгляд на своего спутника. Тот в свою очередь вопросительно изогнул бровь: – Что? А вот, собственно говоря, маленький аспект, который собственными руками рушил второй пунктик и являлся риском для третьего – Лю Цингэ. Предназначенный ему небесами альфа. И причина, по которой на сей раз Шэнь Цинцю предпочел проигнорировать назойливое уведомление Системы. – Ничего, – плавным жестом раскрыв веер, ответил он и продолжил свою прогулку по лесу. Лю Цингэ молча последовал за ним. Как бы сильно Шэнь Цинцю ни любил донимать своего шиди – сейчас он чувствовал потребность в этой тишине. Он слышал шаги позади – так близко, но не нарушая личного пространства – и ощущал себя невероятно безмятежно. Доселе ни медитация, ни наслаждение видами и музыкой пика не дарили ему возможности расслабиться и полностью доверить свою душу природе и небесам. Сейчас же, рядом с человеком, что, не говоря ни слова, следовал за ним по пятам, он чувствовал себя... умиротворенным? в безопасности? Он не мог дать название этому чувству. Время от времени читая работы, чей сюжет опирался на некую «связь душ» и прочую чушь, Юань готов был едва не ядом плеваться. «Да что за бред? Неужели нельзя все просто свести к стандартной «любви до гроба», или же сопливого «родились под одной звездой»? Я даже понять не могу, о какой «связи» идет речь! Что она должна значить?! Это что, какой-то малый двигатель сюжета?? Если что-то придумали, потрудитесь объяснить!» Да уж, что говорить: хочешь что-то понять – попробуй это сам. Кажется, Система просто работает на один из сайтов-читалок и теперь воздает ему сполна за все грехи. Но это он этим утром, прежде чем отворить двери собственной хижины, заранее знал, кого встретит на пороге. Это он позволял своему шиди быть рядом и не мог сам покинуть пределы его досягаемости без ощутимой тревоги. И это он отказался от привычного уединения, чувствуя желание Лю Цингэ быть рядом в тяжелое время задолго до очередного обновления Системы с месяц назад. [ Доступно новое обновление! Загружено и готовится к активации... Поздравляем! Новое достижение: «Приятный сюрприз». Связь установлена с: Лю Цингэ. За добавление к основному сюжету бонусной истории с раскрытием взаимоотношений главного злодея и сильнейшего воина: +100 очков. ] Вот тебе и «приятный сюрприз»... И как после этого он мог злиться на авторов «романтической дури»? Да попробуй сам объяснить, что за хрень чувствуешь сейчас! – Пожалуй, мне стоит извиниться, – первым заговорил Лю Цингэ, вынуждая Шэнь Цинцю вновь остановиться. «Поверь, извиняться тут надо не тебе,» – фыркнул про себя Юань, но вслух спросил: – За что же? – Этот недостойный явился к дому шисюна с самого утра без какой-либо договоренности или же предупреждения, – без тени сожаления в голосе пояснили ему. Шэнь Цинцю отвернулся, яростно обмахиваясь веером, словно желая с его помощью воспарить. Сейчас он испытывал жгучее желание взять своего шиди за руку. – Тебе не нужно просить прощения за то, что было уготовано нам судьбой, и к чему готовы были мы оба, – мягко произнес Шэнь Цинцю, отчасти гордый за к месту вставленную возвышенную фразочку, отчасти раздосадованный тем, что ее пришлось выкрасть из тех самых пресловутых романов. Но он чувствовал, что шагающий вслед за ним Лю Цингэ остался вполне доволен таким ответом. – И как тебе это нравится? Если бы мужчины подняли головы к небесному своду, они бы заметили двоих, парящих на мечах и наблюдающих за ними с неприкрытым интересом. Ци Цинци с привычным ей недовольством скрестила руки на груди и воззрилась на своего спутника. – Шисюн Юэ, не кажется ли тебе, что поведение наших братьев перебор? – с вызовом бросила она и указала длинным и тонким пальцем в сторону удаляющейся вглубь леса парочки. В противовес своей гневной спутницы, Юэ Цинъюань выглядел слишком уж довольным, провожая взглядом двух своих шиди. Он одарил шимэй самой чистой и располагающей улыбкой из всех и примирительно ответил: – Наши братья – первые нашедшие друг друга души на моей памяти. Видела ли ты когда-либо подобное чудо своими глазами? Ци Цинци сконфуженно, но все еще недовольно фыркнула: – Не видела. Жестом Юэ Цинъюань поманил женщину за собой и полетел в сторону пика Цюндин. – Нам не стоит вмешиваться. Лучше выпить по чашке чая и понаблюдать за развитием событий, ты так не думаешь? Женщина и без слов прекрасно понимала, что ее шисюну просто понравилось открывшееся перед ними шоу, и он не хотел лишать себя и других забавного, по его мнению, представления. Шэнь Цинцю никогда не был особо тактильным. И спускал подобные проявления любви, признательности, благодарности (и вопиющей бестактности) своим ученикам с рук лишь потому, что его каждый чертов раз заставали врасплох, или же ему попусту неловко было отгонять от себя расчувствовавшихся детей. Особенно когда в их огромных глазах он видел слезы. Кто, интересно, обучил их подобному маневру?! На следующий день же Шэнь Цинцю понял, что скорее умрет, чем позволит кому-либо дотронуться до его, ставшего чрезмерно чувствительным, тела. На его счастье ученики, до сих пор находящиеся под впечатлением от собственных теорий и додумок, теперь стали относиться к своему Учителю с большим... вниманием и осторожностью. Но их Учитель, откровенно говоря, в упор не желал видеть изменений в настроении на собственном пике. Впрочем, ему явно было достаточно того напряжения, что испытывал он сам и принимал от человека, стоящего за его спиной. Лю Цингэ вновь пришел, и на сей раз он не просто находился поблизости, а прямо-таки влез в его личное пространство! И пока Шэнь Цинцю с железным усердием рассказывал ученикам, похожим сейчас на маленьких лупоглазых совят, об очередном примитивном заклинании, сам лорд Байчжань заглядывал ему через плечо в раскрытую книгу. Шэнь Цинцю буквально мог почувствовать его легкое, едва обжигающее дыхание на своей щеке. Он чувствовал его напряжение – они делили его на двоих. И ему так хотелось повернуться и закричать этому злостному провокатору: – Прикоснись ко мне! Черт возьми, дотронься до меня хотя бы пальцем! Неужели ты не видишь, как сильно я этого, мать твою, хочу?! Он и правда этого хотел – сильно, до тошноты. Почувствовать его прикосновения, заключить в крепкие объятия и остаться так с ним до скончания веков. Так абсурдно и неловко, что Шэнь Цинцю сам не понимал – в нем говорят инстинкты или же так было всегда. Но одно было правдой – он желал Лю Цингэ, и желал только его. Это началось задолго до того, как Система известила Шэнь Цинцю о его паре. И смотрел он только на него задолго до того, как в этом мире неожиданно мужчины обзавелись способностью течь и плодоносить. Но он чувствовал, что еще было не время. Если бы Шэнь Цинцю мог встретиться с тем, кто придумал в данном жанре какие-то дебильные установки, он бы лично ему вмазал. Сначала его принудили испытывать адские муки с просто завидной регулярностью, а потом отняли возможность своевременно эту проблему решать! Потому что каждый раз, когда он украдкой смотрел на своего негласного партнера, инстинкты говорили ему – нет, еще не время. Они оба не готовы. И сколь бы напряжены они не были телом и душой – противиться они не могли и были вынуждены терпеливо ждать. Лю Цингэ – Шэнь Цинцю, а Шэнь Цинцю – повиновения своего внутреннего омеги. – Учитель! Шэнь Цинцю отвлекся от безмятежного наслаждения пением птиц в компании шиди и повернулся на голос. Занятия давно закончились; ученики, как правило, в свободное время либо выполняли мелкие поручения для соблюдения порядка на пике Цинцзин, либо занимались саморазвитием. И лишь один на всю секту юноша был благословен своим Учителем и самими небожителями на роль прислуги в хижине Шэнь Цинцю, и именно от него проблем у несчастного мужчины было больше, чем от непослушного щенка. Конечно, из хижины к нему, сверкая глазами, несся Ло Бинхэ. И не будь превосходная реакция Шэнь Цинцю подавлена телесным напряжением, он бы успел предотвратить случившийся конфуз, но – увы! – слишком уж мало он имел дел с альфами, чтобы успеть в полной мере понять, осознать и ужаснуться: их явно лучше не недооценивать. Но сделанного не воротить: стоило Ло Бинхэ войти в радиус опасной близости, как из-за спины лорда Цинцзин Лю Цингэ сделал короткий выпад – и мальчика снесло ударной волной энергии! «Мощной» или же «опасной для жизни» ее, конечно, не назвать: бедный главный герой отлетел всего-то метров на пять (везунчик! Лю Цингэ себя второй день сдерживает, будь его воля, он бы его спиной все одиннадцать пиков пробил!), а вот Шэнь Цинцю запоздало понял, что его совершенно беспардонным образом собственнически прижали к себе. Да, горному лорду Байчжань стоило поучиться вежливому обращению с предметами своего вожделения! Но стоило застигнутому врасплох Шэнь Цинцю носом коснуться напряженной шеи, как он ощутил неожиданно приятный и слегка сладковатый запах, на что сердце отозвалось легкой болью. И не успел он его распробовать, как в отчаянии взмахнул веером и вырвался из хватки, обмахиваясь, словно желая как можно быстрее отогнать наваждение. Этого еще не хватало! У него есть проблемы серьезнее! Распластанный по земле главный герой, к примеру! – Черт..! Поздно Вы, дорогой лорд Байчжань, спохватились! Но оба учителя не успели подойти к ученику – тот поднялся на ноги самостоятельно, и, бросив быстрый взгляд на Лю Цингэ, вдруг упал на колени! – Это вина этого ученика! Этот ученик просит прощения! Он не имел права нарушать покой Учителя и шишу Лю! «Почему ты извиняешься?! Это тебя обидели! Серьезно, встань с колен! Шиди Лю в будущем может этого не пережить! Система, в чем дело?!» [ Желаете воспользоваться подсказкой к нынешним событиям? ] Преисполненный гнева и легкого испуга Шэнь Цинцю с силой нажал на кнопку «да». [ Задайте вопрос. ] Вот же ж... Прекрасно знает, какие именно пояснения ему нужны, так еще и издевается? Как именно он должен сформулировать вопрос? «Почему Ло Бинхэ склонил колени» или же «Отчего главный герой сидит на земле, как пес неприкаянный, и просит прощения перед своим шишу»? Догадка поразила его внезапно. «Сведения о Ло Бинхэ». [ Запрос принят. Получаю ответ... Имя: Ло Бинхэ Статус: главный герой Функции жизнеобеспечения: в норме Возраст: 16 Пол: мужской Вторичный пол: альфа Режим на данном этапе...] Дальше Шэнь Цинцю не слушал. Разумеется, Ло Бинхэ склонил голову перед Лю Цингэ – он же тоже альфа! В силу слабости вынужденный подчиняться! Хуже не придумаешь! Единственный альфа пика, единственный омега пика и один истинный. Этот роман что, ребенок в пубертате писал?! Хуже обстоятельства никак сложить нельзя было?! Чертов оригинальный Шэнь Цинцю: если решил брать в ученики только бет, так и брал бы дальше! Какого хрена теперь Юаню придется расхлебывать обстоятельства?! Система же, по всей видимости, совершенно довольная собой, благополучно перешла в режим сна. А разгребать ему и правда было что: Лю Цингэ, пусть и своевременно осознавший свою ошибку, все еще был напряжен до предела. Подумать только, он что, волк, защищающий свою добычу? Вовремя смекнув, что к Ло Бинхэ ему лучше не подходить, Шэнь Цинцю ручейком вновь нырнул под руку своего шиди, позволяя вновь прижать его к телу. Стоило бы постыдиться глядящего на них во все глаза ученика, но, если честно, сейчас Шэнь Цинцю куда больше беспокоила безопасность их обоих. – Не беспокойся, Бинхэ, ступай, – мягко отослал он юношу. – Никакого наказания не будет. – Вам точно не требуется помощь? – обеспокоенно поинтересовался Ло Бинхэ, то и дело переводя взгляд на напряженное лицо Лю Цингэ, что теперь свободной рукой схватился за голову в попытках унять своего зверя внутри. «Малец, поверь, твое присутствие здесь будет больше похоже на палку в велосипедном колесе – и поминай нас обоих, как звали! Хотя ты-то главный герой, но подумай о многострадальных ягодицах этого Учителя!» – Точно, – уже в приказном тоне ответил Шэнь Цинцю и указал сложенным веером. – Ступай и потренируйся. Я со всем разберусь. Наконец, на поляне стало тихо. Некоторое время спустя Лю Цингэ заметно расслабился, но вместо того, чтобы все-таки отпустить свою «добычу», он крепко прижал Шэнь Цинцю к себе обеими руками. Словно укутывая в свои объятия и пряча от всего остального мира. Сладкий запах окутал Шэнь Цинцю вместе с успокаивающим теплом, и он устроил ладони на широкой спине своего шиди, позволяя себе прижаться к этому маяку безмятежности и блаженно прикрыть глаза. Сколько бы он не злился на Систему из-за подобного «приятного сюрприза», он не мог отрицать того, что общество этого человека исцеляло его полную тревог душу. – Давай никогда не будем вспоминать о том, что ты напал на моего ученика, – с тихим смешком предложил Шэнь Цинцю, устраивая подбородок на чужом плече и чувствуя, как тремор, одолевший альфу, понемногу спадает. – Не имею возражений, – сразу согласился Лю Цингэ. Уж о подобном позоре он был бы и сам рад позабыть. На следующий день во время тренировок Шэнь Цинцю свалился с жаром. И свалился в прямом смысле: по окончании спарринга с одним из учеников он внезапно потерял сознание и благополучно, аки героиня драмы, вложил себя аккурат в руки едва подоспевшего к нему Лю Цингэ. – Позовите лорда Цяньцао! – мгновенно отдал тот приказ, поднимая на руки безвольное тело шисюна. В свою очередь ученики Шэнь Цинцю были до ужаса обеспокоены состоянием своего учителя. Но в то же время им до смерти не хотелось оставаться тут под надзором сурового лорда Байчжань, чье поведение в последние дни не лезло ни в какие рамки. А потому – за Му Цинфаном поспешила целая толпа встревоженно блеющих юнцов. Ему остается только посочувствовать. – Ты перетрудился. Первым, что увидел Шэнь Цинцю, стоило ему прийти в себя – потолок собственной Бамбуковой хижины. Мало того, что его перенесли на кровать, так еще и одеялом укрыли – в такую-то жару! Лю Цингэ сидел рядом с кроватью и аккуратно держал бледную ладонь своего шисюна, большим пальцем задумчиво лаская запястье. От его пальцев в руку вливались духовные силы. – Тебе стоит хоть иногда слушать меня. Сегодня ты должен был остаться дома, – с тенью легкого раздражения в голосе вздохнул он. Вместе с передаваемой духовной силой, Шэнь Цинцю чувствовал его беспокойство. Не то чтобы в нем вдруг проснулось желание обзавестись собственной курицей-наседкой, но просто знать, что о тебе действительно беспокоятся, было... приятно. – Прости, шиди, – вполне искренне извинился Шэнь Цинцю и добавил: – Не мог же я позволить тебе взять на себя тренировки и продолжить избивать моих учеников. – Мы, кажется, договорились об этом забыть, – хмыкнул лорд Байчжань и поджал губы. Но руку не отпустил. – Я послал за шиди Му. Он скоро должен прийти. – Мы ведь оба знаем, что в моем обмороке нет ничего серьезного, – вздохнул Шэнь Цинцю, ловким движением высвободив свою ладонь и сразу накрыв ею чужую. – Не стоило беспокоить нашего шиди. «Не то чтобы мне так сильно не хочется опять принимать его чертовы лекарства. Но, клянусь, будь его воля, он бы свои травы и пилюли мне во все дыры напихал!» – Я хочу, чтобы у тебя было достаточно сил. «Достаточно сил для чего?» – едва не сорвалось с языка Шэнь Цинцю, но он вовремя успел его прикусить и с позорным смущением отвернуться к стене. Где-то в глубине сознания остатки разума возопили: «Какого хрена ты творишь?! Пошли его к черту! Не позволяй ему думать, что он может тебе засадить!» На что Шэнь Цинцю с чувством собственного достоинства ответил: «Может». На этом внутренний диалог можно было считать закрытым. Если бы Шэнь Цинцю на полном серьезе хоть раз задумался над тем, как же жизнь привела его к тому, что он готов был раздвинуть ноги перед другим мужчиной, – да что там готов! порочный интерес его подстегивал! – он бы просто впал в депрессию. А потому предпочитал считать, что жизнь, в конце концов, штука непредсказуемая: можно и в рыбу превратиться, и в птицу, и стать геем-попаданцем в ужасной новелле с ежесезонными приходами и выпадами из жизни, а также способностью к размножению не из того места. Есть ли ему вообще смысл жаловаться? Достанься ему в качестве пары тот же Ло Бинхэ – тогда он бы взвыл. Что, впрочем, невозможно для героя гаремника – и слава богам! Му Цинфан примчал так быстро, как только мог – или, скорее, как позволяла толпа юнцов, что наперебой никак не могли объяснить целителю суть проблемы, а после еще и толкались, как встревоженные воробьи, не давая мужчине пробиться к хижине. Вот уж действительно – «пик безмятежности»! Конечно, «слухи» о странном поведении двух лордов Цинцзин и Байчжань распространились едва ли не на всю школу: языки – страшное оружие; и Му Цинфан мог представить, какое примерно положение дел может ожидать его, когда он доберется до покоев своего слегшего шисюна. Реальность оказалась куда удивительнее всех его ожиданий. «Лежачий», ради которого он мчал на всех парах, пробиваясь через каменную толпу оголтелых учеников, преспокойно восседал на постели, одной рукой придерживая читаемую им рукопись, а второй, вскинутой вверх, неторопливо поглаживал макушку прижавшегося сбоку Лю Цингэ. Такую картину – да как памятное достояние: два извечно скалящихся волка сплелись в единый клубок и вылизывают друг друга. Гость только собрался подать голос, чтобы известить о своем прибытии (и отбытии из состояния шока), когда тихий смех прервал его, не позволив и звука издать: Шэнь Цинцю шустро прикрылся книгой, словно веером, старательно сдерживая эдакое скромное «хи-хи» да «ха-ха», позволяя суровому лорду Байчжань – грозе трех миров – в прямом смысле слова целовать и вылизывать его покрасневшее ухо и шею. Лорд Цяньцао уже не был уверен, что из них троих помощь нужна не ему самому. И, не желая оставаться в этом помещении хоть минутой дольше, Му Цинфан все же нашел в себе силы прервать поток извергаемых двумя сцепившимися весенними котами феромонов и смеха, от которого появлялось стойкое чувство чего-то абсурдно-неправильного. Разумеется, состояние «больного», в общем и целом, можно было охарактеризовать: «здоров как бык», но из-за нестабильной циркуляции духовных сил под воздействием приближающейся «весны» и повышенной температуры, «бык» подходило слабо, и пришлось заменить на «новорожденный пони». В процессе осмотра Шэнь Цинцю Лю Цингэ проникся интересом к травам, что принес с собой их шиди. – Ты решил в него половину своего сада напихать? – усмехнулся он, лениво колупаясь в приятно пахнущих мешочках. – Там все только нужное, – пояснил Му Цинфан, не выпуская запястья своего пациента. – От жара, для баланса сил, против оплодотворения, подавители... – Подавители? – нахмурился лорд Байчжань и приподнял один из мешков. – Разве они ему нужны? – У каждого омеги они должны быть, – терпеливо пояснил шиди, пальцами касаясь шеи будто зависшего мужчины. – Нежелательно, но на всякий случай. Лю Цингэ лишь хмыкнул, но предпочел промолчать. В голове лорда Цинцзин тем временем творилось следующее: «Против оплодотворения... Против... оплодотворения? Противозачаточные? Я буду принимать противозачаточные?! Лучше бы в свое время их приняла мать автора этого позорного детища!» И тем не менее, под надзором двух мужчин он вынужденно выпил часть лекарств. – Не считаешь, что нам пора вернуться по домам? Шэнь Цинцю легко стукнул сложенным веером по ладони и взглянул на небо. Часть уже покрывали звезды, но облака еще переливались прекрасным градиентом нежных голубых цветов и ярких теплых, будто огниво на воде. – Ты прав, шиди Лю, – ответил он с легким вздохом. Ранее Му Цинфан покинул их, – на удивление спешно, – и Шэнь Цинцю удалось уговорить все еще обеспокоенного Лю Цингэ прогуляться, прежде чем они отправятся спать. Система милостиво напомнила ему, что кромешный ад начнется уже завтра, и Шэнь Цинцю предпочел это проигнорировать. Пусть все это время он с каждым днем все сильнее изнывал от желания, а душа его так и тянулась к стоящему рядом хмурой тенью мужчине, он также все сильнее сомневался в своей готовности разделить с ним ложе. И ведь дело было даже не в его непорочности и отсутствии практических знаний о предстоящем деянии, не в отрицании того, что, в конце концов, он будет с мужчиной – уж что-что, а это Шэнь Цинцю успел принять целиком и полностью! Он просто боялся, что не переживет и первой ночи! Воистину, Лю Цингэ славился своей силой, и всю его мощь обеспокоенный Шэнь Цинцю буквально мог почувствовать спиной. От лорда Байчжань исходили столь мощные волны невероятного напряжения, что его не на шутку встревоженный потенциальный любовник не мог решить: стоит ему позорно сбежать восвояси, или же наоборот – прижаться и задобрить своего раздраженного альфу. Суровая реальность же милостиво предоставила ему ответ: стоило Шэнь Цинцю развернуться и шагнуть в сторону хижины, как его благоверный, встрепенувшись, мгновенно оказался рядом, тяжело шагая следом; но как только он, решив прибегнуть ко второй тактике, взял Лю Цингэ за руку, тот резко отдернул ее, будто ошпарившись о кипяток. Интересно, каковы риски, что горный лорд пика Байчжань не выдержит и к утру разнесет собственную обитель? У самого входа в хижину, Шэнь Цинцю, прежде чем отворить дверь, обернулся, чтобы попрощаться. – До завтра, шиди Лю. Лю Цингэ вдруг удивленно распахнул глаза, с искренним изумлением моргнув пару раз, не сводя с него взгляда. На мгновение в темени сумерек Шэнь Цинцю померещился в этих глазах блеск, но он поспешил отогнать наваждение. – До завтра, – отозвался Лю Цингэ, и даже в этой короткой фразе прослеживалось неверие. Шэнь Цинцю как громом поразило! Он же только что буквально одной фразой вручил ему и обещание, и приглашение, и дозволение провести эти чертовы дни с ним! Не в силах никак справиться с этой до одури смущающей обстановкой, Шэнь Цинцю, не говоря ни слова, в сей же миг заперся в собственном доме. Твою мать! Вся эта ситуация могла окончательно свести его с ума! Утешало лишь то, что никаких внеочередных обновлений от Системы не разрывало его мозг, рискуя добить его окончательно. Конечно, в такой ответственный момент она не могла не порадовать его своим внеплановым явлением. [ Предупреждение! Период половой активность начнется – сейчас! ] То есть – сейчас?! «Дорогуша, ты уверена, что ничего не перепутала? – заискивающим тоном поинтересовался у своей верной подруги Шэнь Цинцю, но легкий спазм внизу живота дал понять – не перепутала. – Начаться же должно было завтра!» [ Будто все в этом мире происходит строго по расписанию. Не недооценивайте человеческую физиологию. Вам явно не доставало общения с представительницами противоположного пола. ] Разумеется, не доставало. При жизни он из дома-то не выходил без причины, а после переселения в этот мир его словно специально обложили собственным мужским гаремом. Откуда тут взяться общению с женщинами? Жарко. Шэнь Цинцю в раздражении рванул собственный ворот одежд и принялся обмахиваться веером, лихорадочно соображая, что ему теперь делать. Он просто не был готов! Му Цинфан упоминал подавители. Разве это не та ситуация, когда он может воспользоваться этой травой? [ Лю Цингэ покинет пик Цинцзин через 15 секунд. ] «И что ты хочешь сказать? Что мне надо позвать его сейчас? Я рассчитывал на завтрашний день! Я морально не подготовлен!» [ Лю Цингэ покинет пик Цинцзин через 10 секунд. ] «Не дави на мою и без того хрупкую психику! Я бы в суд на тебя уже подал за причинение тяжкого вреда моему душевному здоровью!» На пол полетела верхняя одежда. Он ведь может справиться сам, верно? Ему просто надо дождаться утра. Тяжесть внизу живота, больше похожая на все усиляющийся зуд, разгоняла жар по всему телу, и с каждой секундой его уверенность в себе заметно угасала. [ Лю Цингэ покинет пик Цинцзин через 3 секунды. ] Да к черту все! – Шиди Лю! Стоило ставням со стуком распахнуться, и Лю Цингэ так и замер перед дверью с поднятой рукой. Он что... собирался постучать? Гребаная Система! – Шиди Лю, – на сей раз тише от в мгновение куда-то пропавшей уверенности позвал Шэнь Цинцю. Лицо его в миг загорелось, стоило осознать, в каком непотребном виде он выскочил к нему навстречу. Не в силах ничего сказать от сдавившего горло смертельного смущения, он мог лишь бессильно смотреть на застывшего перед ним, словно каменное изваяние, альфу. Не в состоянии ни сбежать, ни взять себя в руки, он прикрыл красное лицо веером, словно прячась, и коротко бросил: – Входи. Одного разрешения было достаточно. Остатки сомнений и стыда выветрились окончательно, стоило спине налечь на стену под тяжестью чужого тела. Горячее дыхание обжигало глотку, но три дня терпеливого ожидания сыграли свою роль – и они не в силах были оторваться друг от друга, жадно сминая губы друг друга, успевая лишь переводить дыхание. Вся выдержка Лю Цингэ словно осталась за дверью: ладони беспорядочно гладили, сминали, обнимали тело, то и дело норовясь содрать остатки одежды; и Шэнь Цинцю отчаянно льнул навстречу прикосновениям, выгибался, стремясь почувствовать его как можно ближе, как можно глубже, всего его. Он чувствовал его возбуждение, бездумное трение набухшей плоти друг о друга сквозь ткань лишь сильнее распаляло желание, горячее дыхание сливалось в одно. Шэнь Цинцю, словно насквозь пропитанный запахами и феромонами обоих, в этом жарком безумии стал окончательно терять контроль над собственным телом и происходящим. Все, чего он желал – Лю Цингэ; желал всего, чувствовать тяжесть этого разгоряченного тела над ним, грубые ладони, даже сейчас все еще скользящие по спине требовательно и нежно, и эти губы, – черт! – единожды испробовав, Шэнь Цинцю не был уверен, что впредь сможет совладать с собой: оторваться от этих мягких губ было выше его сил, но горячий язык, ласкающий его изнутри, вызывал столь трепетную дрожь, что он не выдержал и обхватил пышущее жаром лицо мужчины, резко отстраняя. – Шиди Лю, мой дорогой шиди, – со сбившимся дыханием позвал он, большими пальцами ладоней поглаживая красные щеки, успокаивая то ли сорвавшегося с цепи Лю Цингэ, то ли самого себя. Взгляд мужчины перед ним немного прояснился – риски уже меньше! – Послушай меня, нам надо дойти до кровати. Этот шисюн слишком стар, он не переживет соития на холодном полу. Лю Цингэ недовольно поджал губы. Он что, маленький ребенок, у которого игрушку отжали? Мысленно Шэнь Цинцю уже был готов пробиваться до постели с боем, когда лорд Байчжань, видимо, все же объяснив своему внутреннему зверю, что так будет правильно, схватил его за руку и без лишний слов поволок до пункта назначения. И на том спасибо! Вновь мягкая постель, и вновь – тяжесть чужого тела. Верхнюю одежду Лю Цингэ потерял где-то по пути, и теперь омега старательно избавлялся от всего остального, желая, наконец, почувствовать его жар, прикоснуться к коже. Ему не мешали: Лю Цингэ послушно сначала помог избавить от лишней одежды себя, а после – шисюна. Его поцелуи на шее были столь неистовы и жадны, что Шэнь Цинцю на секунду испугался, уж не намерен ли он его сожрать. Каждое прикосновение зубов к нежной коже вызывало сладкую дрожь – желание быть помеченным, желание испытать боль от заветного укуса пронзило его сознание, и стоило обжигающему дыханию пропасть – он не сдержал тихого разочарованного стона. – Шисюн... Шэнь Цинцю лениво приоткрыл глаза и судорожно выгнулся от влажного горячего касания к внутренней стороне бедра. Постель под ним промокла от выделяемой им смазки. – Шисюн... Продолжая тихо звать его, тяжело выдыхая в напряженное и мокрое от пота плечо, Лю Цингэ не глядя сжал чужую ладонь и опустил меж двух разгоряченных тел. В следующий миг Шэнь Цинцю пораженно распахнул глаза, и только упорным трудом тренированная выдержка позволила ему подавить рвущийся наружу томный стон. Его пальцы касались твердого и распирающего от сдерживаемого возбуждения члена лорда пика Байчжань. Рот мгновенно наполнился слюной от предвкушения. Кончики пальцев как бы невзначай коснулись головки и плавным движением повели вниз, растягивая влажную дорожку предэякулята и срывая с губ нависшего мужчины рваный вдох. Лю Цингэ определенно был именуем Богом Войны заслуженно – обладатель двух выдающихся орудий, способный не только рубить демонов, но и пронзать человеческие души. Шэнь Цинцю не мог похвалиться тем, что ему было с чем сравнить достоинство его благоверного партнера (впрочем, не то чтобы в руках ему удалось держать хоть чье-то, помимо своего родного, но на фоне происходящего кошмара у Юаня просто язык не поворачивался назвать собственный член «достоинством» – скорее так, приятный бонус), но тревогой и тайным восторгом он понимал, что пара ему досталась исключительная. Черт. Он хотел его в себе. Так сильно, что согласен был скорее сдохнуть от распирающего его изнутри внушительного естества, чем позволить своему альфе остановиться. – Шиди, – позвал он хрипло, дразняще лаская ладонью плоть нависшего над ним мужчины. Выражение лица Лю Цингэ было до того сосредоточенное, словно он не трахаться собирался, а размышлял над непосильной задачкой, что Шэнь Цинцю не сдержал тихого смеха, в сей же миг отвернувшись, пряча красное лицо в подушке и с огромным усилием выдохнув: – Только не останавливайся. Я принял лекарство, поэтому... – и, истерзанный собственным смущением и неподвластным желанием, со всхлипом закончил: – поторопись и возьми меня, ладно? Он чувствовал до сих пор никуда не пропавшее чужое напряжение. И он хотел помочь: расслабить, впитать все раздражение в себя, принять все его желание – целиком и полностью. Пусть его хоть затрахают до потери пульса – он примет все, он хочет удовлетворить его, он хочет быть удовлетворен. И эти дни он проведет именно с ним. Внезапно вновь придавленный к кровати, Шэнь Цинцю хотел было на сей раз в чувствах вырваться и оседлать этого недоделанного терпилу, но послушно замер, как притихший в ожидании кот, ощутив до одури приятное скольжение твердого члена по истекающей смазкой промежности. Несмотря на все томительное ожидание и оттесняющее разум на задний план желание, сердце тревожно вспорхнуло, и, не думая, мужчина впился короткими ногтями в спину альфы, словно хватаясь за последнюю соломинку, еще удерживающую его в этом мире. Головка терлась, будто дразня, губы Лю Цингэ были всюду: виски, лоб, губы, веки, шея – он старательно отвлекал внимание и безостановочно шептал какой-то неразборчивый нежный бред, ладонями лаская бедра. Но непонятно кого он утешал и морально настраивал: готового уже разрыдаться от пустоты внутри и невыносимого плотского голода Шэнь Цинцю, или все-таки себя. Невыносимо! Это было невыносимо! И лорд Цинцзин уже в праведном гневе открыл рот, готовый обложить нерадивого шиди бранными словами. Но вместо ругани с его губ сорвался протяжный стон: одним сильным толчком его нутро было растянуто и заполнено до предела. Время словно остановилось, восторг и удовольствие полностью затмили разум Шэнь Цинцю, но не успел он прийти в себя, как Лю Цингэ на пробу вновь повел бедрами, и омега едва не задохнулся от чувства движения внутри него, от горячего и толстого члена, медленно раздвигающего его девственные стенки. Это было потряснее любой его фантазии или весеннего сна. – Больно? – осторожно поинтересовался Лю Цингэ, и голос его звучал столь натуженно и хрипло, что лорд Цинцзин на мгновение задумался, играл бы вообще хоть какую-то роль ответ «да». Но вместо этого он одарил его самой искренней улыбкой из всех: – Этот шисюн чувствует себя прекрасно. «Прекрасно»? Он был готов покинуть собственное тело, ведь после подобного наслаждения просто не живут! Дозволение было получено, и на Шэнь Цинцю посыпался град мощных толчков, выбивая из груди сдавленные стоны. С каждым глухим шлепком кожи о кожу его заполняли столь глубоко и резво, что лорд пика с позорным всхлипом вцепился в простынь, отчаянно удерживаясь от падения с головой в бездну бессознательной похоти. Ему нравилось это чувство, быть заполненным до предела, растянутым, чувствовать внутри себя пульсирующий и таранящий его член, возноситься на небеса каждый раз, когда головка проходит по чувствительному месту, и вновь падать, стоит плоти покинуть его тело почти до конца, чтобы вновь глубоко вонзиться по самое основание. Лю Цингэ отпустил себя – его движения были хаотичны, но в каждом его движении прослеживалась воинственная сила, и под его напором Шэнь Цинцю окончательно сдался, внезапно сильно выгибаясь в спине и скрестив ноги на пояснице мужчины, отчаянно требуя: – Быстрее! Его просьба была в ту же секунду исполнена. Шэнь Цинцю уже не мог сдерживать своего голоса, лаская уши и сердце любовника сладкими стонами. Пальцы крепко сминали, удерживая, и без того уже покрытые пока еще бледными синяками бедра, а шея так и зудела от желания оставить на себе след своего альфы. И Шэнь Цинцю поддался навязчивому желанию, глотая вязкую слюну, уже скатившуюся с уголка его рта, и взмолился: – Укуси! Укуси меня! Лю Цингэ на мгновение даже замедлился, пораженно моргая, и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но его беспардонным образом дернули вниз, руками крепко-крепко обхватывая шею, а тихий голос у самого уха пылко зашептал: – Шиди Лю, не останавливайся. Мой милый шиди, этот шисюн – твой и телом, и душой. Укуси его. – Шисюн уверен в своем решении? – осторожно уточнил лорд Байчжань, в противовес своему тону одним движением вновь загоняя изнывающую от желаемой разрядки плоть особенно глубоко, сорвав с желанных губ сдавленный вскрик. «Нет, не уверен, и твой член во мне случайно оказался!» – в праведном гневе возмутился Шэнь Цинцю, но нашел в себе силы проглотить слова, вместо ответа рывком вновь прижимая своего глупого мужчину к себе, и в подтверждение своих слов впился зубами в оказавшуюся в доступной близости солоноватую от пота шею. Все приходится делать самому! Лю Цингэ не издал ни звука, лишь шумно выдохнул, опаляя заветный участок кожи горячим дыханием, и в следующий миг обжег собственной меткой. Это действо словно сорвало последние преграды, и он сорвался на животный темп, с утробным рычанием вдавливая тело омеги в постель. Движения – рваные и быстрые, Шэнь Цинцю медленно сходил с ума от наслаждения. Он чувствовал, как заполняющий его изнутри орган натягивал его живот, чувствовал ладонь сверху – и боялся взглянуть. Волна оргазма накрыла его внезапно, оглушая. Придавленный телом он мог лишь жмуриться, отчаянно хватаясь за широкую спину и крупно содрогаясь в крепких объятиях, по мере того, как сперма полностью покинула его тело, пачкая животы обоих мужчин. Дрожь не проходила, и когда массивная головка внутри вновь резво прошлась по чувствительной точке, Шэнь Цинцю всерьез испугался, что свой первый раз он просто не переживет. На его счастье Лю Цингэ хватило несколько толчков для достижения пика, и он с ощутимым энтузиазмом в последний раз вогнал член, вместе с тем загоняя и набухший узел. Горный лорд пика Цинцзин был вынужден признаться самому себе: ощущения от сцепки и заполняющей его нутро спермы ему определенно нравились. Зверь в теле Лю Цингэ затих, и сам лорд едва не урчал от удовольствия, словно кот после своей первой случки вылизывая шею и подбородок своей пары. Расслабленный, Шэнь Цинцю не удержался и поддался мимолетному желанию провести языком по губам не выпускающего его из своих объятий мужчины. – Все хорошо? – заботливо поинтересовался Лю Цингэ, аккуратно приподнимаясь на локтях и стараясь лишний раз не шевелить бедрами. «Хорошо? Мне так хорошо, что даже плохо». Лорд пика Байчжань смотрел на разомлевшего мужчину под ним со столь искренним беспокойством, что и на сей раз Шэнь Цинцю не сдержал тихого смеха. – Шиди Лю, как в бою, так и в постели тебе нет никаких равных, и своим орудием ты столь же профессионально отправляешь недостойных на небеса. Лю Цингэ на сей раз взглянул на него со всем своим природным осуждением, но, судя по всему, этот ответ его устроил. Узел не спадал, и мужчина преспокойно вновь накрыл омегу своим телом – устраиваясь на плече и кончиком носа касаясь оставленной им собственноручно метки. Тепло. В крепких объятиях альфы Шэнь Цинцю начало клонить в сон. Впереди у них было три дня, три дня наедине друг с другом. И с легким чувством выполненной непосильной задачи лорд Цинцзин прикрыл глаза, убаюканный еле ощутимыми поцелуями на шее. [ Поздравляем пользователя с получением нового статуса – пара Лю Цингэ. Предупреждение: следующие 5 дней программа переходит в спящий режим. Причина: неполадки связи с пользователем в течение периода половой активности с темпераментной парой. Система желает Вам приятной недели! ] Следующие пять дней... Как это пять?! Система! Система!!