Коробейник

Для меня твои глупые просьбы отнюдь не в тягость. Я ношу при себе знойный полдень и сонный август, тайно прячу за пазухой связки колючих взглядов, выжимаю из каждого слова полынь и ладан. Подставляй всё, что есть: сундуки иноземной ковки, изразцовые блюда, соломенные циновки, расписные ларцы и ладони свои, родная — одарю тебя всем, чем торгую и промышляю. Из лихих коробейников я не в пример ловчее: по чужим городам обирал я бояр и челядь, рассыпал по распутьям крупицы алмазной пыли, чтоб купецкие дочери холили и любили. Много было их, рослых, оправленных в мех и бархат, я заигрывал с ними без совести и без страха, в крутоверхих палатах сидел долгожданным гостем, лишь тебе, дорогая, был хуже чумы несносен. А сегодня ты потчуешь ласковым словами, так искусно целуешь, как прежде не целовала, щуришь яхонты глаз и глядишь в приоткрытый короб... Что тобою загадано, сбудется очень скоро: немечтанная сила отца и молочных братьев, темноглазый жених с непомерно великой ратью, гомон пышных заручин и пляска под рокот бубнов... Отчего ж ты, касатка, в досаде кусаешь губы, что отводишь глаза, теребишь воронёный локон? Не ищи в моём даре увёртки и подоплёки, — всё, что мною обещено, скрыто во мне самом же, оттого ты, мой свет, даже вслух возразить не можешь. Преет лунный обрубок за тёмными облаками; я бы мог расквитаться с тобою и в воду кануть, но назавтра мы встанем под светлыми образами — это будет тебе самым худшим из наказаний.