Cavum nigrum

      Сяо Чжань – огромная черная дыра, которая затягивает Ибо с непреодолимой силой.       Все чувства, все эмоции, вся жизнь концентрируется на одном Чжане, и Ибо летит на второй световой в самую сердцевину, наплевав на перспективы полного уничтожения. Нет, он, конечно же, день за днем благоразумно ставит перед собой (все больше) невыполнимые задачи – выкарабкаться, ускользнуть из всех капканов-ловушек, что осознанно или нет, расставляет Сяо Чжань, – но с такой же периодичностью оказывается в его постели, наблюдая будто со стороны, как приближается та грань, переступив которую, уже не выбраться.       Потому что любовь в их раздолбанном войной и смертью мире – обременяющая и совсем ненужная помеха.       Потому что в Сяо Чжане благоразумия оказывается намного больше, чем в самом Ибо, и он в первую же их совместную ночь, прижатый к стене на задворках замызганной таверны и подставляющий тонкую шею под поцелуи, оглашает правила:       - Это просто секс, не увлекайся.       Ибо и не против «просто секса», и вообще, что еще делать на этой богом забытой планете у границы Галактики, где из развлечений –таверна в полузаброшенном шахтерском городке в паре километров от базы да тренажерный зал в главном корпусе. Слишком большая плата для Ван Ибо - гордость Летной Академии – за небольшой дебош в Столице. Да, Ибо был неправ, но впервые его задницу не прикрыл всемогущий папаша-Сенатор, а лучший друг и вовсе поддержал на Совете его ссылку. И все случилось так, как случилось: капитан Сяо приобрел «подарок» в виде пяти желторотых, не самых одаренных курсантов и одного вполне себе одаренного Ван Ибо, а тот, в свою очередь, жизненный урок, что остерегаться надо не только врагов, но и привлекательных, улыбчивых капитанов, которые отлично умеют прорастать в самое сердце, что потом никакими пушками-пулеметами их оттуда не вытравишь. Их постоянные столкновения по мелочам и перепалки, искрящие вполне однозначными намеками, должны были вылиться во что-то большее, чем флирт на грани потасовки. И вылились после второй кружки жижи, что местные называли «вино для камня». А потом выливались еще, и еще, и еще. Чжань мог быть доступным и недосягаемым одновременно, и это заводило. Только в какой-то момент Ибо переклинивает, выворачивает все наизнанку пресловутым «люблю» сквозь зубы.       Но так срослось, что Чжань за двадцать девять лет отлично поднаторел в руководстве летным подразделением, а вот брать на себя ответственности больше, чем того требовал военный долг перед Содружеством, не намеревался.       И так срослось, что Ибо за двадцать три года отлично научился выживать в грязных политических интригах Столицы, быть верным себе и своим принципам, но вот к безответным чувствам оказался совершенно не готов. Ведь Сяо Чжань – весь такой очаровательный, приветливый и с неизменной улыбкой на губах для окружающих, – на деле оказывается выгоревшей звездой, которая неосознанно поглощает все «объекты», оказавшиеся на расстоянии поцелуя. У Ибо от одной мысли, что он не первый и не последний, и даже, возможно, не самый лучший в череде из, срывает в голове тормоза все чаще. И удержаться от опрометчивых действий и поступков становится все сложнее.       А Чжань будто чувствует. И провоцирует с удвоенной силой. И вот они опять в его комнате, и напряжение хоть ложкой черпай. Ибо слабый перед Чжанем. Ибо открытый перед ним. Ибо дурак дураком, когда Чжань ведет горячими руками по бокам и проталкивает колено между ног, задевая пах. Он выше, и дело не только в росте. Чжань в принципе выше по статусу, по званию, по возможностям. И от него бы держаться подальше, но разве можно, когда он вот такой – взъерошенный, в расстегнутом летном комбинезоне, приспущенным с плеч, и опухшими от поцелуев губами – улыбается.       - Ну, раздевайся живее, у нас полчаса. Потом меня ждет майор Ву на офицерский покер, - шепчет в губы Чжань, и Ибо, укушенный неизвестно каким насекомым, не может сдержаться, чтобы не послать его на хер.       Надо отдать должное, Чжань ничем не выдает своего удивления от чужой грубости. Разве что едва уловимое чувство беспомощности растекается по дну зрачка, но непринуждённая улыбка все также сохраняется на губах.       - Это все, что ты можешь сказать? – насмешливо интересуется Чжань, отступая на несколько шагов, и это напоминает капитуляцию перед неизвестным ранее врагом.       - Это все, - кивает Ибо, вкладывая в эти два слова больше смысла, чем требовал вопрос. – Уверен, ты всегда сможешь найти, чем себя развлечь между строевой и вечерним покером.       - Непременно найду, - легко соглашается Чжань, застегивая комбинезон обратно, а у самого глубокая складка на лбу, словно в это самое мгновение он решает какую-то очень важную проблему.       Ибо кажется, останься он еще на секунду, то сведет все к очередной провокационной стычке, а они оба прекрасно знают, чем эти стычки заканчиваются. Ибо – вот неожиданность – к такому исходу не готов. Впервые за полгода, наверное. Возможно, все дело в том, что Ибо устал – устал бороться с собой, Чжанем и еще тысячами причин, почему «не стоит» вместо одного недостижимого «давай попробуем», которое ни одному из них не хватает смелости произнести. Возможно, повлияла брошенная невзначай утром фраза соседа по комнате – болтливого рыжего паренька, служившего на Маврионе уже пятый год: «Ты похож на радостного щеночка при капитане, знаешь? Из него хозяин так себе, имей в виду». Ибо тогда промолчал, но засело. Засело и сложилось со своими собственными мыслями и эмоциями, и перешептывания за спиной, которые он частенько улавливал, вдруг тоже обрели смысл. Заныло не только сердце, но и гордость, про которую Ибо забыл на время. От тяжести в груди не помогли избавиться ни тренировочный вылет на орбиту, ни забавные подмигивания и прозрачные намеки Чжаня после ужина.       От помех, мешающих достигнуть цели, необходимо избавляться – именно этому Ибо учили в Академии. Влюбленность – помеха, как ни отнекивайся. Ему осталось тут провести около года (звучит как «вечность»), а после он вернется в основные силы и продолжит бороться с остатками сепаратистов, что засели по углам. Сяо Чжань в эти планы не вписывался, и что-то подсказывает Ибо, что он Чжаню тоже нахер не сдался. «Это просто секс, не увлекайся»       Ибо уходит под неодобрительное молчание Чжаня. Он чувствует, как взгляд прожигает дыру меж лопаток, но даже не оборачивается, чтобы удостовериться, что его уход задел за живое. Боится, что увидит то, что заставит остаться. Хочет этого и боится. Им бы поговорить прямо, на самом деле, без ненужных двусмысленных намеков и полуправд, но кому это надо?       - Ночью без особого распоряжения выезды запрещены, - механическим голосом сообщает пит-дройд уже пятый раз, и Ибо трясет от необходимости пнуть по этой ржавой груде металлолома. Он всего лишь хотел проветриться, погонять на спидере по пустынному кругу, но пит упирается, будто у него есть рога, и наотрез отказывается выпускать за пределы базы.       - В жопу комендантский час, - шипит Ибо и все же херачит кулаком по стальной поверхности патрульной «вспышки». Глупый, детский выплеск, который не производит на механика никакого впечатления. Бездушная машина, расценив агрессию Ибо как повод удалиться, кряхтя ржавыми подшипниками, скрывается за истребителем. Ибо бросает ему вдогонку еще пару ругательств, а потом все же топает в свою комнату.       И двусмысленное «ты сегодня рано» от рыжего, явно сующего нос в не свои дела, соседа уводит его настроение в конкретный минус.       Что-то пошло не так. Не сегодня и не вчера.

***

      - База вызывает пятого. Пятый, ответьте. Пятый, ответьте базе. Возвращайтесь сейчас же, это приказ…       Ибо резким движением выключает рацию и откидывает наушник на панель. На том конце чувствуется явное беспокойство, но игнорировать чужие переживания, когда свои топят с головой, так легко. Это был ежедневный учебный вылет, только Ибо решил продолжить его, вывернув штурвал на сто восемьдесят градусов и повернув от космического тренировочного комплекса в обратную сторону. До кольца Майолы рукой подать, и Ибо думает, что вот сегодня ему можно – можно на второй космической врезаться во что-то опаснее, чем Чжань. Хорошая встряска, по мнению Ибо, должна расставить все по своим местам, вернуть если не ясность ума, то хотя бы инстинкт самосохранения. Иначе он ползет, и явно не в том направлении, которое он выбрал еще в раннем детстве.       Да, Ван Ибо с юных лет шел к тому, чтобы стоять на страже закона и Содружества. Чувство обостренной справедливости в нем тесно переплелось с трагической гибелью матери при нападении сепаратистов на их планету, когда Ибо было шесть. Ибо обещал себе, что будет летать, и он летал. Пять боевых вылетов из сотни, в которых он себя показал на высоте, без страха бросаясь на штурм превосходящего в мощи противника, дало повод Академии возлагать на него большие надежды. Все понимали, и Ибо в том числе, что эта ссылка на Маврион всего лишь способ остудить его шальную голову и своевольный нрав, сдобренный приличной порцией непомерной гордыни.       - Вы пытались, - Ибо выдает глухой смешок и выжимает спидометр на полную, а еще через десять минут задыхается, без возможности оторвать взгляд.       Вот она - бездна. Пугающая черная дыра, что сильнее всех материй. И нет там ни времени, ни света, ни пространства – одно сплошное темнеющее пятно, которое будто растекается черной массой перед штурмовиком, заполняя собой все вокруг. Блеск звезд теряется где-то там, за спиной, затухает перед неизвестностью и величием, и страх невольно зарождается в душе. Ибо уверен, что его «Крылья» выдержат напор, главное, держать дистанцию и не зацепить внешний горизонт. Пульт извещает, что до границы остается с сотню тысяч километров, и Ибо глушит двигатель и откидывается в кресле, чувствуя, как штурмовик медленно продолжает движение под напором гравитации сам по себе.       Бездна влечет к себе.       Ибо зачарованно смотрит в зловещую чернеющую пустоту, которая будто засасывает его в себя, и в какой-то момент ему кажется, что на него начинают смотреть в ответ.       У Чжаня глаза красивые очень, но настолько черные, что зрачок сливается с радужкой, образуя два темных бездонных колодца, и только Ибо знает, что, если приглядеться, можно увидеть мириады золотистых искр, которые вспыхивают ярко в особые моменты.       Когда Чжань искренне улыбается.       Когда Чжань при поцелуе слегка приоткрывает веки.       Когда Чжань смотрит на него, Ван Ибо. Их первая встреча прошла скомкано, и да, виноват Ибо, который не смог сдержать злости, которая была направлена вовсе не на Чжаня или майора Ву. И если последний предпочел не связываться с подопечным Главы Академии, то Сяо Чжань при всем взводе довольно иронично прошелся по «чванству и горячности юнца». Ибо бы, может, и не заметил колкостей, занятый разглядыванием стройных ног капитана, но пришлось все же обратить внимание на дружный смех за своими плечами. И это задело. Но еще больше задел сам Чжань, смотревший на него, как на неудачника. Ибо и сам себя чувствовал таким, хотя вроде бы с чего? Это же не он привязан к базе на пустующей планете.       И с того момента у Ибо засела навязчивая идея сделать все, чтобы Сяо Чжань изменил свое первое впечатление о нем.       Глупый.       Какой же Ибо глупый.       Чжаню нравится, когда слегка прикусываешь кожу под линией челюсти, а потом нежно целуешь место укуса. Он весь начинает вибрировать и цепляется за плечи мертвой хваткой, будто ноги перестают держать. И, кажется, готов на все, что бы ни захотел с ним сделать Ибо. Ибо хочет делать хорошо. Им обоим.       Чжань болезненно морщится при первой близости, потому что все спонтанно, необдуманно и неподготовленно. И все же он удерживает икрами бедра Ибо, не позволяя тому ослабить давление, и «двигайся, ну, иначе мы полночи прождем». Ибо слишком пьян, чтобы отказать, и еще более возбужден, чтобы остановиться на половине пути. И за тот первый раз немного стыдно почему-то.       Чжань проходит мимо, и на него невозможно не смотреть. Раздражает, что «невозможно» не только Ибо. Хочется встать и закрыть собою от всех посторонних взглядов, спрятать, увезти на необитаемую планету и никому не показывать. Но Ибо не трогается с места, продолжая есть свою похлебку, и пропускает первый звоночек.       Чжань прячется в ясные ночи на крыше - Ибо случайно узнает об этом, проследив однажды. Чжань, откинувшись на выступающий металлический бортик, задумчиво наблюдает за звездным дождем, распарывающим небо тонкими серебристо-синими линиями, и на его лице необъяснимая тоска, которая явно о том прошлом, что покрыто завесой тайн и вызывает волны неуправляемой ревности. Ибо грустно и стыдно, что он ничего не может с собой поделать. Ибо пытается принять – Чжаню легче оголить тело, чем душу.       Чжань.       - Тревога, тревога. До объекта меньше десяти тысяч километров.       Его черная дыра.       - Тревога. Допустимая норма давления превышена.       Может, и не стоит пытаться бороться с тем притяжением, что он испытывает? Может, пустить все на самотек, как сейчас, и, глядишь, его «Крылья» выдержат давление? Может, за беспросветной чернотой скрывается новый мир, который для него, Ибо, станет домом?       - Тревога! Тревога!       Ибо вздрагивает от пронзительного писка панели. Вся кабина горит красным, а на табло высвечивается отсчет времени до столкновения с внешним кругом. В ту же секунду он стремительно включает двигатели на полную мощность и дает задний ход истребителю, стараясь не обращать внимание на надрывный голос коммутатора, который твердил о неприемлемой нагрузке на обшивку и турбины.       - Сука, - загнанно рычит Ибо и давит на трясущийся рычаг.       Машина никак на манипуляции не реагирует, продолжая плавно скользить по направлению к черной дыре.       - Сука!       Ибо включает резервное питание, отключая основное, и вновь давит на рычаг, одновременно стараясь развернуть истребитель боком, чтобы создать дополнительное сопротивление. Кабину трясет, но аппарат поддается, медленно уходя от внешнего круга. Слишком медленно, несмотря на все усилия двигателей. Тут в задний спойлер что-то врезается, и кабину встряхивает от удара. Ибо не сразу понимает, что это трезубец от лебедки, когда его начинает тянуть все дальше от черной дыры. Двигатели довольно урчат от снизившегося на них давления, и вот уже Ибо может спокойно скинуть трос и лететь самостоятельно. Вслед за желтым «N-1», который, дождавшись выхода истребителя Ибо из зоны риска, тут же включает скорость и летит по направлению Мавриона. Ибо надевает наушники, настраивает частоту и тихо говорит:       - Спасибо, но у меня все было под контролем.       - Да пошел ты, - летит короткий ответ, и Ибо не может не улыбнуться.       Что-то пошло не так. Не сегодня и не вчера. И, видимо, не только у Ван Ибо. Последнее приводит в необъяснимый восторг.

***

      Ибо, конечно, предполагает, что Чжань будет зол, но все равно не ожидает, что настолько. Ибо успевает, спустившись с истребителя, почувствовать землю под ногами и откинуть шлем первому же выкатившемуся дрону, как к нему подлетает белый от ярости капитан и, не произнося ни слова, бьет со всей силы по лицу. Надо отдать должное, Ибо удерживается на ногах, но отступает на пару шагов и дергает головой, чтобы избавиться от черных мух, летающих перед глазами. Бешенный адреналин, все еще плещущий через край в организме, не позволяет в полном объеме оценить степень боли, и даже второй удар в живот заставляет закашляться, сгибаясь, но не чувствовать практически ничего. Разве что какое-то иррациональное неконтролируемое счастье, которое он испытывает с момента обнаружения позади себя у пояса Майолы не кого-то, а именно Сяо Чжаня. И Ибо приподнимает голову, позволяя крови скользить по подбородку и расплываться безобразными кляксами на летной форме и грязном полу ангара, и улыбается разбитыми губами.       - Ты чему ухмыляешься, идиот? Ты мог погибнуть! – вскрикивает Чжань, сжимая кулаки, и видно, что он себя сдерживает, чтобы не сорваться еще раз. А Ибо и не против, потому что:       - Тебе не все равно. Понимаешь? Тебе не все равно.       Чжань, отличающийся невероятной природной сообразительностью, на несколько секунд выпадает от этих слов, а потом на глазах покрывается красными пятнами и, схватив Ибо за ткань на груди, презрительно выплевывает в лицо:       - Слушай сюда, маленький, эгоистичный папенькин сынок! Если хотел привлечь внимание, то мог просто прийти в мою комнату и раздеться. Но нет, ты решил подставить наши задницы и целую планету, ведь за твою мертвую тушку нас по голове не погладят!       Лучше бы Ибо молчал. Лучше бы Чжань избил его до полусмерти, чем вот так – правдой в лоб. Ибо блевать тянет от тех соплей, что он успел себе насочинять. Но все же он рыпается - раненный, испытывающий неизвестные до этого муки – и демонстративно облизывает кровь с нижней губы.       - Ты забыл добавить «твой».       - Что?       - Твой эгоистичный папенькин сынок.       Чжань, поджав губы, резко отпускает из рук ткань комбинезона Ибо, словно имеет дело с противным скользким гадом, и, развернувшись на пятках, не уходит даже – убегает.       - В штраф-камеру его, - бросает он на ходу, стоящему поодаль и делающему вид, что ничего не видит-не замечает, дежурному офицеру. И Сяо Чжань все еще прямой, как стальной прут, и в спине чувствуется напряжение, но Ибо знает – Чжань его услышал и понял, и теперь дело за ним – принять его признание или нет.

***

      Штраф-камера, в общем-то, ничем не отличается от тех комнат, в которых располагается подразделение. Если не брать в расчет спертый влажный воздух, отсутствие окон и внушительные слои пыли, говорящие о том, что здесь редко бывают «гости», Ибо находит в своем временном заключении определенные плюсы – отсутствие болтливого соседа и выматывающих физических тренировок. Правда, матрац на кровати достаточно жесткий, чтобы прочувствовать каждую косточку своего тела уже после пяти минут возлежания на нем, но в целом, могло быть и хуже, убеждает себя Ибо, ворочаясь с бока на бок и прекрасно понимая, что хуже некуда и он придурок конченный. Но он все равно спокойно благодарит молчаливого дежурного, неодобрительно косящегося на него, за теплую воду и аптечку, которые тот ему приносит спустя три часа вместе с едой.       Ибо ждет Чжаня. Где-то в глубине души он надеется, что Чжань, несмотря ни на что, чувствует к нему чуть больше, чем пытается внушить им обоим.       Ибо не может подавить отчаяние, когда Чжань не приходит ни в этот день, ни на следующий, ни три дня спустя. Но душит его не столько безнадега, сколько отсутствие какой-либо информации, потому что, как понимает Ибо после сто первого вопроса, дежурный не просто молчун – он его игнорирует с завидным упорством. И разговорить его не помогает ни брошенная в стену со всей дури тарелка опостылевшей похлебки, ни угроза разбить нос. Ибо неожиданно осознает, что для людей, которые не один год на базе, Сяо Чжань является чем-то большим, чем капитан или сослуживец. Они все здесь чертова семья, которые друг за друга горой. И как-то так получается, что Ибо в это окружение не входит, а потому не заслуживает ни сочувствия, ни дружеской поддержки.       Огорчает ли это? Скорее, нет, чем да.       Завидует ли Ибо такой беспрекословной преданности? Определенно, да. Не Чжаню - в принципе.       Ибо на пятый день перестает дергаться от тонкого писка открывающегося дверного замка. Он лежит, повернувшись спиной ко входу, и ему, если честно, плевать на все. Он не знает, день или ночь сейчас - все слилось и смешалось и вот-вот станет и вовсе неважным. В нем преобладает разочарование и отвратительные на вкус страх и безысходность. Как будто что-то угасает внутри с каждой проведенной минутой в этих стенах.       - Ну, что, герой-любовник, давай, на выход, - четкий голос майора Ву прозвучал как что-то инородное в этих застенках. За столько дней абсолютного молчания Ибо слышал лишь себя, а потому вздрагивает от неожиданности, но, нарушая все правила Устава, даже не утруждает себя встать. Лишь поворачивает голову, отыскивая в полумраке своим жестким взглядом глаза Ву и хрипло отвечает:       - Кто меня сюда засунул, пусть меня и вытаскивает.       Звучит обиженно, по-детски, но именно так себя Ван Ибо и чувствует.       - Как же с вами - столичными - сложно. Я гляжу, малыш, ты себе поставил цель нарушить все приказы разом? – цокает языком майор и проходит вглубь камеры. - Ты же понимаешь, что не в твоих возможностях сейчас диктовать условия?       Ибо фырчит по-кошачьи, и да, он все прекрасно понимает, спасибо, но не пойти ли всем далеко и надолго. Последнее он не произносит, только демонстративно отворачивается от майора, считая, что достаточно выразил мысль «разговор окончен». Но, занятый все эти полгода разглядыванием Сяо Чжаня, Ибо упускает из виду майора Ву и его твердокаменный характер. Они мало сталкивались, так как Ибо сразу поступил в эскадрилью Сяо, и спроси его кто о майоре, то ответ был бы краток: да, есть такой, тесно общается с Чжанем, больше ничего сказать не могу. И Ибо бы понял, взорвись Ву гневной тирадой, стащи его с кровати и накостыляй, но тот опять цокает, и Ибо слышит, как позади скрипят по полу металлические ножки стула, отодвигаемого от стола, и как шуршат накрахмаленные брюки, когда майор Ву усаживается на этот стул. Видимо, разговор окончен только для Ибо.       - Давай поговорим по-мужски, капрал. Поднимай свой зад с кровати и присоединяйся ко мне. Конечно, если ты не хочешь спать сегодня на полу.       Ибо не то чтобы заинтригован, но что-то в тоне майора заставляет его понять, что тот не бравирует, и не шутит, и не пытается вывести из себя опрометчивыми заявлениями – он не уйдет без разговора, и точка. Все нутро Ибо протестует против бесед с вышестоящими по званию, если это не Чжань, но он все же с глухим вздохом встает и присаживается напротив Ву за столом, с удивлением наблюдая, как тот откупоривает одним точным движением и пододвигает к нему одну из двух глиняных бутылей, стоящих рядом с ним. Ибо морщится, сразу распознавая в «подарочке» пойло из шахтерской таверны. Ибо, на самом деле, хватило бы и половины бутылки, чтобы почувствовать потребность покорять миры, а тут на каждого по одной, и валяться ему около постели, как пить дать.       Первые глотки они оба делают в унисон и в полном молчании. Ву, надо отдать ему должное, даже не морщится, а вот Ибо распирает кашель после третьего глотка – все горло горит, и видят боги, это последний раз, когда он пьет эту непонятно из чего сделанную бурду. Откашлявшись, под пристальным изучающим взглядом он залпом допивает до половины, стараясь не реагировать на огнедышащего дракона, поселившегося у него в желудке, и лишь после решительно интересуется:       - Я весь во внимании, майор Ву?       - Он говорил, что ты – наглый сукин сын, но я даже не предполагал, насколько, - почти восхищенно говорит тот, посмеиваясь. – Я вот решил познакомиться, кто достает моего лучшего друга, потому, обсудим тебя?       - Не интересно, - Ибо недоверчиво щурит глаза, пытаясь, пока не развезло, докопаться до сути прихода Ву, ведь сообщить об освобождении мог и дежурный.       - Тогда, может, поговорим о «лучшем друге», который впервые за одиннадцать лет нашего знакомства предстал передо мной пять дней назад в слегка раскуроченном состоянии?       Сердце сбивается с ритма.       - Я не понимаю Вас, - осторожно лопочет Ибо, в поплывшем мозге стараясь прогнать по кругу это подозрительное и обнадеживающее «раскуроченный».       - А что тут понимать? Тебе любой на базе подтвердит – наш капитан не умеет злиться. Совсем. Язвить, насмехаться, быть жестким – да. Впадать в ярость – не было такого. Поздравляю, ты первый. Медаль тебе, конечно, за это не дадут, а вот отметелить за казармой могут. Любят его тут, знаешь ли.       Ву не скрывает – подшучивает над ним, и Ибо, как ужаленный, подскакивает с места, ощущая, как ведет в сторону от выпитого, но он держит лицо.       - Спасибо, буду иметь в виду и не доводить до белого каления вашего капитана, - холодно цедит Ибо, намереваясь вернуться на свой ненавистный матрац, потому что терпеть издевки нет ни сил, ни желания.       Ву, все еще лающе смеясь, успевает схватить его за руку и твердо усаживает обратно. Ибо проигрывает и в словесной дуэли, и в физической, что выводит из себя. Только выбора нет, остается только ждать, что майору быстро надоест, и он уйдет.       Но Ву неожиданно перестает гоготать раненой клязью, и вновь прикладывается к бутыли. Проходят долгие десять минут, когда он начинает говорить, и от прежнего веселья не остается в его голосе ни следа.       - Ты вляпался, парень, и это известно всем на базе: от генерала Бадэ до дрона-механика в ангаре. Думаю, Сяо Чжань тоже догадывается, но, понимаешь, наш капитан любит эту базу, которую никогда не бросит, любит свою желтую груду металлолома, которую считает истребителем, любит покер, любит свою крышу и любит летать. Улавливаешь суть? Живые существа, умеющие думать и чувствовать, в этот список не входят. Хочешь узнать, почему? По глазам вижу, что хочешь. Вряд ли у Чжаня нашлось время поведать тебе эту историю, - майор Ву многозначительно играет бровями, и Ибо уже хочет вновь возмутиться, как происходит очередная резкая смена настроения. – Не горячись, ну, лучше слушай. Мы с генералом совершали объезд южной части Столицы, которую хорошо так разбомбили сепаратисты, сбегая после смены власти. В одном из разрушенных домов мы увидели паренька лет девятнадцати. Я был старше, повидал многое, но даже у меня не было столько пустоты во взгляде – перед нами был старик, проживший как минимум две жизни. Его пришлось с силой утаскивать с этих развалин, он дрался не на жизнь, а на смерть. Это потом мы узнали, что в том доме остались все: семья, любимый человек, друзья. У него в этот день было что-то вроде помолвки. Я никогда не забуду, как на третий день проснулся в казарме от дикого воя - до него, видимо, наконец дошло. Так звери воют, когда оплакивают своего. И если меня спросят о самом жутком моменте в моей жизни, то я назову именно ту ночь. А на утро он попросился в полк. Удивительно, но «железный Бадэ» согласился. Мало того, взял мальчишку под свое крыло, воспринимая, как сына. Тот больше не выл, но будто надломилось окончательно в нем что-то. Ты ведь догадался, кто был тем парнишкой?       Ибо смаргивает несколько раз – в глазах нестерпимо печет от представленной картины сжавшегося на камнях Чжаня, а в ушах словно стоит вой боли и тоски. Ибо еще помнит свои эмоции после потери матери, а потому доля чувств Чжаня ему понятна. Но пережить трагедию в шесть или в девятнадцать – разные вещи. И за спиной Ибо все еще оставался отец, который хоть и был большую часть времени занят политическими делами, но всегда незримой тенью следил за его жизнью и успехами. Чжань же остался один. И Ибо действительно поражен, что он нашел силы жить дальше.       - Ты, наверное, думаешь, зачем я тебе это рассказываю. Со временем природа взяла свое. Чжань, как и все мы, – здоровый мужчина, который испытывает определенные нужды. В сексе, например. Мы частенько гоняли на Праду, чтобы повеселиться. Разовые интрижки – ничего серьезного, не сверкай глазами. Может, и здесь было – я не вникал в его личную жизнь. Но тут появляешься ты. Не знаю уж, кто в кого вцепился зубами-руками, но скрываться вы явно не умеете – оба как на ладони. Но удивляют не ваши нелепые сюсюканья за каждым углом, сколько то, что Чжань потерял бдительность, в первый раз выставляя свои отношения, можно сказать, напоказ, - Ву замолкает, уставившись в одну точку за головой Ибо, а потом внезапно смотрит прямо в глаза. – Чжань кастрирует меня, если узнает, что я приходил. Но… ты должен знать. В тот момент, когда ему сообщили, что ты движешься к черной дыре, я думал, он рехнется. Понимаешь? Я за одиннадцать лет впервые заметил в его глазах что-то еще, кроме той пустоты, что видел изо дня в день с той бойни в Столице.       В камере нависает гнетущая тишина. Ибо не двигается с места. Опустив голову на сложенные на столе руки, он переваривает сказанное майором, и, честно, не знает – плакать ему от своей тупости или смеяться от осознания, что нет, он не долбанутый фантазер, и искры в глазах Чжаня – они есть. Но тяжесть в груди не дает сделать ни того, ни другого. Все наваливается разом, а Ибо понятия не имеет, как разгрести завалы из чужих откровений и своей реакции на них. Хорошо, что он выпил высокоградусную херню – она держит на плаву, не позволяя утонуть в собственных мыслях и чувствах. Ву как знал, что без анальгетика с этой информацией Ибо не справиться.       Майор, так и не дождавшись хоть слова от Ибо, громко вздыхает и грузно поднимается на ноги. Возвышаясь над столом, он напоследок кидает:       - Я бы поздравил и пожелал удачи, если бы точно не знал, что ты уберешься обратно в Столицу, потому что ловить тебе тут явно нечего. А если все же решишься, то подумай, надо ли оно тебе. Потому что, без шуток, я тебя уничтожу за каждый неверный шаг в сторону Чжаня.       Ибо поднимает голову, смотрит прямо, не моргая в уставшие глаза, и «я понял» кивком на прощание.

***

      Резкий, противный сигнал, отдающий в ушах противным звоном, звучит настолько неожиданно, что никто сразу не реагирует должным образом. В столовой воцаряется гробовая тишина, и только при повторном звучании сирены, доказывающей, что это не учебная тревога, зал оживает. Во всеобщей суматохе, Ибо, подталкиваемый толпой, выбегает из главного корпуса, спотыкается о чью-то ногу и, чертыхаясь, чуть не заваливается на покрывшийся за ночь инеем бетонный накат на плацу. На осознание происходящего требуется несколько долгих минут, и когда оно наступает, он выныривает из массы курсантов и офицеров младшего состава и, расчищая путь локтями, спешит к офицерскому пункту. Ибо на автомате поднимает глаза вверх - небо еще покрыто предутренней пеленой, потому разглядеть, что происходит там, за плотной завесой, невозможно. И все же Ибо чувствует – там что-то есть. Что-то опасное и готовое к бойне.       Добравшись до пункта, Ибо тормозит в дверях, цепляясь взглядом за Чжаня и застывая. Они не виделись почти две недели: Ибо после освобождения из штраф-камеры, сразу написал два прошения, одно из которых было о переводе в эскадрилью майора Ву. И Ибо совсем не удивился, когда прошение удовлетворили в тот же день и в тот же день отправили в тренировочный комплекс, откуда он вернулся лишь вчера. Разлука далась тяжело, но еще тяжелее вот так – в трех метрах друг от друга и без возможности даже прикоснуться к руке.       Ноги трясутся от волнения, вместо крови сердце по телу гоняет ладус, а в голове одно:       Как же он, сука, по нему скучал!       Вот до скулежа в подушку и рваных бесячих снов, в которых «хочу» на выдохе заменялось «люблю» на вдохе.       Только когда первое волнение спадает, и Ибо, убедившись, что вся невероятность и пленительность Чжаня, выбивающая почву из-под ног, никуда не делась, замечает, что обстановка в комнате накалена до предела, и разговоры уже переходят на повышенные тона. Впрочем, именно поэтому Ибо остается незамеченным – увлеченные спором, старшие офицеры просто не видят его. Все бы ничего, но Чжань, гордо возвышающийся в окружении других офицеров, явно в меньшинстве в жаркой дискуссии. Его руки сжаты в кулаки и сам он весь натянутая до предела тетива, но в отличие от других, он голос не повышает.       - Нет, молодняк не потребуется. Мы сами справимся.       Ибо улыбается про себя: чего не замечал до этого в капитане, так это упрямства. Чжань стойко выдерживает нападки, упорно настаивая на своем и повторяя одну и ту же фразу: молодняк не дам. У Ибо возникает стойкая потребность подойти к нему, встать рядом и дать понять – ты не один. Кажется, Ибо готов принять все, что ни сказал бы Чжань. Да даже сдохнуть от своей неразделенной любви, если тот попросит. Но Чжань справляется сам, и по глазам видно, что он не собирается сдаваться, несмотря на вполне весомый аргумент одного коренастого команд-сержанта.       - Да как не потребуется? У нас около пятидесяти штурмовиков и истребителей, а на корабле могут быть с две сотни!       Все разом начинают говорить, перебивая друг друга, но суть их спора Ибо становится понятна. В стороне лишь остаются Ву и генерал Бадэ. Они внимательно, как и Ибо, следят за дискуссией, но ясно, что долго конфликт продолжаться не может. Внезапно рядом с Чжанем раздается насмешливое:       - Ты просто спрячь одного в бункере, раз так боишься!       И эта фраза поначалу застает Чжаня врасплох – он открывает и закрывает рот пару раз, но никак не отвечает на выпад. Все понимают, и Ибо в том числе, что это удар ниже пояса и совсем не смешной, не добрый и не дружеский. Ибо непроизвольно сам сжимает руки в кулаки и делает шаг внутрь помещения, но останавливается, слыша тихий, но твердый голос генерала.       - Отставить суету! Я думаю, все, кто хотел, успели высказаться, – четко выговаривает он, обводя всех жестким взглядом. Да, генерал Бадэ умел быть справедливым, а еще строгим и циничным. Но все же, несмотря на опалу у Сената, он оставался одним из лучших стратегов Республики. – Остался Ву. Что думаешь?       - Я думаю, - Ву в нерешительности чешет бровь и продолжает говорить, смотря только на Чжаня. - Нам без молодых не устоять. Это дополнительно к нашим пятидесяти столько же машин. Оставим их здесь – будет мясо, только чуть позже. Но и в гущу их кидать…       - Я понял, - кивает Бадэ и включает сенсорный экран с демонстрацией карты космического пространства возле планеты. - Значит, так. Судя по информации со спутников, у нас полчаса, чтобы выстроить оборону. Действуем по схеме 1.7. Первыми идут Кратар со своими и весь офицерский состав. За ними через полчаса вылетает молодняк под командованием капитана Сяо.       Чжань вздрагивает от упоминания своего имени и вскрикивает, не сдержавшись:       - Я против!       - Капитан Сяо! – огонь против бездны – интересное противостояние, в котором Чжань обречен. - Не забывайтесь!       - Прошу прощения, генерал. Разрешите выполнять приказ?       Кивок головы, и Чжань, отдав честь, поворачивается к выходу. И замирает. Одно мгновение растягивается на вечность, потому что ни один из них не в состоянии отвести глаз друг от друга. У Ибо чувство, что он наконец добрался до источника после нескольких дней мучительной жажды, и пьет, пьет, пьет в себя Чжаня, а напиться не может. Эмоции не к месту, - твердит себе Ибо, и с трудом, но берет под контроль желание увезти всеми любимого капитана Сяо отсюда подальше, и пусть весь этот мир, погрязший в смерти и войне, как-нибудь обойдется без них. Ибо не трус, а вот за Чжаня страшно. Страшно настолько, что он готов принять все удары сражений и боев на себя.       - Извините за вторжение, генерал. У меня есть опыт, вы знаете. Больше, чем у многих пилотов Кратара. Позвольте вылететь главным составом?       Черная дыра разрастается, накрывает всех своим молчаливым осуждением, и даже Ву смущенно отворачивается. Злой прищур, тычок плечом, и Ибо хочется выбежать за Чжанем следом, но он стоит оловянным солдатиком и ждет вердикт. Только Бодэ все понимает так, как нужно, и смотрит с поразительным пониманием.       - Добро. Ву, он - твой. А сейчас, приступим к расстановке.

***

      Это самое настоящее пекло, и Ибо одной рукой вытирает пот, застилающий глаза, пока кто-то орет в микрофон рации:       - Это чертовы дроны! Это даже еще не штурмовики, мать вашу!       Паника – это страшно. Ву понимает это, как никто другой, и выливает на обезумевшего пилота весь свой запас мата. Грубый голос майора для Ибо как лекарство от страха, который, хочешь-не хочешь, но подтапливает все внутри при виде «осиного роя». И чем больше страх, тем безумнее становится Ибо, хотя система защиты трещит по швам, и силовое поле у его «Крыльев» порвано в нескольких местах. Он сбрасывает одного дрона с хвоста, а на его место встают три, которые с непоколебимым механическим упорством рушат все «щиты». Приходится развернуться и таранить их носом, что совсем не хорошо в его положении. Ибо и еще три истребителя тянут на себе левый край сражения. Кратар потерялся еще на старте, и теперь лишь Ву под четким контролем Бадэ с Майолы, руководит остатками.       Ибо теряется во времени, и через сколько должна подойти подмога точно не знает. Но он точно может сказать, что им крышка, если что-то не придумать и очень быстро.       - Майор, не посылай ко мне новичков. И Чжаня не посылай. Они тут загнутся, - стараясь сохранить спокойствие, говорит Ибо. Так получилось, что левая сторона пострадала больше всего, потому что и корабль, и дроны были нацелены на тренировочный комплекс, который разнесли на части, и теперь приходилось лавировать между дронами и блуждающими железками, что раньше были отличной площадкой для обучения новичков.       - Это не тебе решать.       Конечно, не ему. Дело Ибо – сражаться, не беспокоясь о менее важных вещах. Их цель – победить любой ценой. А собственные переживания, будьте любезны, оставьте при себе, да. Ибо сам себе обещает, что если Ву не выполнит просьбу, то он после боя спровоцирует его на драку и вмажет как следует.       - Отличная идея, - под нос усмехается Ибо, и вновь вытирает уже мокрым рукавом лоб и глаза. Потому что главное условие при этом: они оба останутся живы.       Зад «Крыльев» дергается от нового выстрела, и тут же экран мигает о минимальных процентах энергии на лазерной пушке. Ибо не верит, что так быстро израсходовал весь запас, но это очень плохо. В его ситуации так смертельно плохо. Недолго думая, он ныряет под один из обломков бывшего комплекса и жмет кнопку «Восстановление». Каждая минута на счету, но бездумно рисковать тоже не вариант. В наушниках раздается мат вперемешку с ликованием от очередного сбитого дрона. Ибо следит за шкалой на панели: двадцать процентов, тридцать, сорок. Прячась под плавно движущимся куском металлолома, он не сразу осознает, что основные военные действия остаются глубоко позади. Лишь услышав шуршащее «молодняк подоспел», он включает радар, настраивая систему навигации на желтый N-1, и шумно выдыхает, когда видит, что тот скользит около Ву. А потом замечает перед своим аппаратом на радаре что-то большее, чем истребители Республики.       Линкор сепаратистов.       Пушка заряжена на восемьдесят процентов.       И план рождается сам собой. Ну не могло так повезти, но повезло. Тем, кто остался за его спиной так точно.       Ибо тихо говорит:       - Ву, я напротив нашей большой зверушки. Как слышишь, майор?       Сначала раздается шуршание, и оно понятно – он слишком далеко. Ибо повторяет, ожидая ответа. В принципе, он знает, что делать, но скоординировать свои действия с командой все же стоит.       - В смысле? – наконец раздается с помехами.       - Удивляюсь, что ты дослужился до майора, Ву, - смеется Ибо, и у него, похоже, все признаки приступа ужаса от своего же собственного плана. Ибо сжимает штурвал покрепче, чувствуя, как скользят мокрые от пота руки по кожаной обивке. – Они открыли шлюзы и готовятся выпустить штурмовиков. Я на расстоянии удара. Если хорошо прицелиться по бакам, то могу зверушку «уложить на лопатки». Как слышишь?       - Отлично слышу. Что требуется от нас?       - Вы совсем обезумели? Ву? – раздается второй голос в динамике, и Ибо готов отдать руку на отсечение, что Чжань, как в тот день его полета к черной дыре, белый от злости. И это веселит немного, хотя Ибо не подает вида, лишь улыбается широко – тоже, как тогда. Чжань сейчас не видит, а потому можно, наверное. И игнорировать его не просто, но Ибо справляется.       - Перетяните как можно больше дронов на себя. Я вне досягаемости пушек линкора, защиту прошел, главное теперь, чтобы мне не помешали на время прицела. Десять секунд я буду в зоне видимости, уведите эти жестянки подальше, чтобы они не успели до меня добраться.       - Я понял, капрал. Координируй действия!       - Отмени приказ, Ву! Ты же его на верную гибель… - Чжань даже не пытается скрыть отчаянье и испуг.       - Дай мне минуту. И «уводи» прицеп.       - Понял.       Ибо переключается на другую частоту, где не будет лишних ушей.       - Самоубийца хренов! Придурок! Тебя же если не разнесут дроны, то взрывом разорвет нахрен! – Чжань не подбирает выражений, голос его звучит скрипуче, и будто не его вовсе, но Ибо слышится долгожданное и нужное для заходящегося в тахикардии от предстоящего поступка сердца: «я боюсь за тебя». Как же это греет, черт возьми! И не обращая внимание на вскрики вперемешку с выстрелами, доносящимися из наушников, он откидывает голову, в которой на автомате отсчитывается минута, на кресло, прикрывает веки и надорвано произносит, прерывая Чжаня на полуслове:       - Я тебя люблю. И я так и не успел тебе сказать, что перевелся на Майолу. Насовсем, Чжань, чтобы рядом.       На том конце замолкают на мгновение, а потом еле слышно говорят:       - Катапультируйся, слышишь? Сразу же катапультируйся и на всех резервах направь капсулу вниз. Это позволит избежать огня от взрыва линкора. Ву или я тебя подхватим, обещаю, мы успеем. Я не хочу тебя потерять. Я не могу тебя потерять!       Ибо резко, словно боясь передумать, вырубает рацию.       Минута.       - Ну, удачи, Капрал Ван. Республика вас не забудет! – задорно подстёгивает сам себя Ибо, хлопая ладонями по штурвалу. – Включить питание! Пушку на исходную!

***

      У Ибо легкие горят огнем, и в какой-то момент ему кажется, что он и вовсе не может дышать. В смятении он хватается за чьи-то руки – тонкие, с необычайно нежной кожей, - которые удерживают от падения в пропасть. «Мама», - слышит издалека Ибо свой сломленный голос, и из глаз, терзаемых невыносимыми резями, стекают две слезы, обжигая изодранную кожу.       Больно.       Смерть не должна быть настолько мучительной, мама. Она должна дарить освобождение: от боли, от обиды и ненависти. От любви.       Только сердце сжимается от нестерпимого давления внутри.       - Дыши!       Последнее, что выдает память - фатальное «Кислородный отсек пробит», и это приговор, на самом деле.       - Ну же, дыши, придурок! Это твоя победа, борись за нее!       Тонкие руки в ладонях Ибо преобразуются в крепкие мужские, на которых четко выступают излучины вздувшихся от усилия вен. Ибо затягивает чернота, и лишь эти руки – спасение от падения. Ибо со всей оставшейся силой вцепляется в них, уверенный, что они не позволят совершить последний шаг - удержат, защитят.       Больно.       От осознания своей собственной ошибки больно.       - Живой. Мальчик мой хороший, живой.       Нет, Сяо Чжань не черная дыра. Уже нет.       Сяо Чжань – целая Вселенная со всеми своими звездами, галактиками и темными материями. Целая Вселенная для одного выжившего Ван Ибо.