Искушаясь злом

Мрачный аид привычно темный и холодный, встречает гостей безмолвием и плеском речных волн. Харон устало склонился над веслом, посапывая, в ожидании очередной золотой монеты от мертвеца, которого следует доставить в Эреб, к замку владыки сего царства. Светловолосый парень опасливо выглядывает из-за камня пещерки, по которой спустился, и, не заметив ничего угрожающего перебежал за широкий ствол голого сухого дерева. Золотой кубок, орошенный фиолетовыми кристаллами аметиста, в правой руке, расплескал алую жидкость, отчего юноша разочарованно промычал, слизывая с пальцев сладкое вино. Он высовывается немного, чтобы подглядеть за тем, как Харон торгуется с подоспевшим мертвецом, жадно сгребая с бедолаги сразу две монеты, а после принимается устало грести по Ахеронту. Когда спина в черном балахоне отплывает достаточно далеко, парень выбирается из укрытия и весело хохочет, запивая смех очередным глотком вина. Дионис – как был он прозван людьми – быстро перебирает босыми ногами по сухой потрескавшейся земле к оставленной для него активирующей руне, и снова оглядевшись, прежде чем воспользоваться ей, подносит к лицу синюю жемчужину, шепча имя и раздавливая ту пальцами. Когда синяя дымка перед глазами развеивается, он уже находится в спальной зале пред скалящим зубы и рычащим цербером, которого хозяин ласково прозвал Холли. Дионис отставляет кубок на деревянную поверхность стола и падает на колени, обхватывая мощную шею пса. Холли признав гостя перестает агрессивничать и довольно лижет по загорелой щеке, закидывая лапы на тонкие плечи бога. - Посмотри, что ты сделал с ним – недовольно бурчат позади – Разве так должен себя вести охранник моего царства, если бы мертвецы увидели его сейчас, очередь в мир живых напугала бы даже Танатоса, а этот сукин сын и меня не боится. - Разве тебя можно бояться – широко улыбаясь отвечает Дионис – Такой милашка. Держу пари именно поэтому человеческие существа продолжат спускаться в твою дыру. - Они спускаются только потому что мрут как мухи – светловолосый хихикает, даже не оглядываясь представляя, как черные глаза брюнета закатываются, и ощущает на голых плечах ледяные прикосновения бледных рук. Гадес крепче сжимает плечи бога и рывком поднимает того с мраморного пола, прогоняя пса из спальни. – И зачем ты пришел, Чимин? – выдох в самое ухо, от которого тысячи мурашек разбегаются по медовой коже. - Пришел, чтобы увидеть тебя – тек же шепотом отвечает парень, разворачиваясь в захвате рук – Поцеловать тебя – еще тише, у самых губ – Трахнуть тебя. - Боги, ты невыносим – на этот раз Дионис может лицезреть закатывание глаз, даже не стараясь скрыть хохот и игривый темно-фиолетовый взгляд. – До нашей встречи я считал эти росказни людей о твоей озабоченности бреднями, но теперь только убеждаюсь в их правдивости – но вопреки осуждению, длинные пальцы держат крепче, вдавливаясь подушечками до темных отметин. - Мхм - понимающе мычит светловолосый опуская теплый палец на тонкую ткань молочного хитона – Но думаю то, что они говорят, это огромнейшее – Дионис надавливает коротким ногтем на грудную клетку Гадеса и задумчиво ведет вверх, притормаживая у яремной ямки – Просто громадное – оцарапывает белизну кожи, довольно жмурясь, когда проявляется яркий красный след и ведет по шее, к подбородку, пока не останавливается под нижней губой розового лососевого цвета – Преуменьшение. Бог царства аид первым преодолевает мизерное расстояние между их горящими от жажды поцелуев губами, прижимая к себе стройное подтянутое тело. На языке тут же раскрывается терпкий вкус красного вина, который Гадес принимается слизывать. Руки хаотично скользят по телу, пока не останавливаются на прикрытых легкой тканью цвета марципана ягодицах, сразу сжимая их грубо. - Юнги – выстанывает Чимин отстраняясь на считаные миллиметры. Фиолетовые глаза смотрят в черные напротив расфокусировано и опьяненно. Язык скользит по вишневым губам, слизывая смесь своей и чужой слюны, задевая губы чужие. – Выеби меня – тянет бога еще ближе подныривая пальцами под антрацитовую ткань хламиса и сбрасывая струящуюся ткань с худых плеч, цепляется за них ладонями, ведет вверх, смыкая локти на шее и сцепляя пальцы в замок позади. Дионис подтягивается выше и не отрывая взгляда от сосредоточенных сощуренных глаз мокро лижет от края подбородка вдоль нижней и верхней губы, после захватывая одну зубами и оттягивая, пока та не выскальзывает обратно. – Я так соскучился по тебе там, наверху. - Правда? – деланно удивляется Гадес сминая пальцами мягкие ягодицы, разминая, как свежее тесто, под слабые звучные стоны. – Нашел место для мыслей обо мне среди вечных пьянок и сотен других богов и нимф? - Мне нужен только ты, и ты это прекрасно знаешь – откровенно отвечает, пряча лицо в сгибе плеча и оставляет мягкие поцелуи на шее. – С тех пор как я впервые спустился ради своей мамы, только и могу думать о тебе. Боге, которому антипатирует Олимп, которого опасаются и сторонятся – Чимин опускается поцелуями к тонким изящным ключицам, ведет по грудине, до самого мечевидного отростка, оставляя на ткани мокрые следы – Которого боятся – продолжает путешествие поцелуев до ямки пупка – Которого считают жестоким и безжалостным – садится на колени сплетая пальцы левой руки с длинными бледными пальцами Гадеса, правой мягко сжимая другую, чуть выше запястья, чтобы склониться и поцеловать в пульсирующую венку. – Который отпустил меня и мою маму, проявил понимание и сострадание – взгляд глаза-в-глаза – Который забрал мое сердце в ту минуту, когда отогнал цербера от врат и позволил вернуться в мир живых. - Как сладко говоришь – хрипло тянет Юнги, чей голос и взгляд тяжелеет каждую секунду, даже воздух в комнате начинает опускаться в градусах. Чимин видит прожилки ледяного пламени, мерцающего в темных глазах. – Давай узнаем, также ли сладко ты стонешь. Узловатые пальцы хватают бога за подбородок и тянут наверх, после смыкаясь на шее и сдавливая сильнее необходимого. Светловолосый цепляется за сильную руку слегка откидывая голову назад и тяжело дышит, пятясь в сторону широкой кровати, ведомый Гадесом. Он даже не успевает сообразить, что упирается голенями в край, как оказывается на лопатках, утопающий в мягкости постели. Юнги уже восседает на нем, как на своем троне в главном зале, опуская на сраженного бога надменный взгляд и скалится, точно его цербер. - Ты все еще носишь ее с собой – замечает Гадес кивком указывая на кубок с вином, и даже не пытается скрыть тонкую злость. - Только чтобы побесить Артемиду – заверяет его, сжимая крепкое бедро – Мне нет дела до этой нимфы, я говорил правду, только ты нужен мне. Ради встречи с тобой я спускаюсь в царство мертвых, рискуя остаться тут навечно. - Что если я захочу оставить тебя здесь? – Чимин вздрагивает, но на самом деле ожидает этот вопрос. Он ожидал его уже довольно долго и честно считал, что услышит его раньше. Рука вновь смыкается на шее, когда бог чувствует, как Дионис содрогнулся под ним, черная радужка заливается яркой сапфировой. - Я уже хочу этого. – Юнги склоняется к лицу Чимина, выдыхая последние слова прямо в его губы и еще крепче сжимая плоть, так, чтобы воздух застревал в глотке. - Тогда – выдавливает слова, чувствуя все крепчающую хватку – Я останусь – шумно втягивает носом воздух, когда ладонь размыкается и плавно перетекает на грудь, куда-то в район сердца. Юнги удовлетворенно мычит и ухмыляется, оглаживая острую коленку и постепенно задирая ткань все выше по бедру. – Пожалуйста, Юнги – вцепляется он в его руку и просяще заглядывает в глаза. - Пожалуйста, что? – хмыкает брюнет, прекрасно осознавая свою власть над более молодым богом. - Трахни меня – пальцы соскальзывают с запястья, и он тянет руки вверх, хватаясь за плечи, приподнимаясь, чтобы быть ближе, чтобы вдыхать один воздух. – Не вынуждай меня говорить это, ты и так знаешь. - Не уверен, что понимаю, о чем ты – нагло врет неубедительно задумываясь. Постукивает пальцем по губе и качает головой – Понятия не имею. - Трахни меня, блядский ты Юнги, потому что я влюблен по уши и если не почувствую наконец тебя, то просто сойду с ума – последнее слово тонет в жарком поцелуе, теряясь между чужих губ. В этот раз Гадес не томит Диониса, развязывает одежду отбрасывая за кровать и гладит большой ладонью низ живота, довольно мурча от откровенной реакции. Тело Чимина дрожит и бросает в жар, хотя разгоряченную кожу остужают ледяные прикосновения. – Сделай это, я готов – выстанывает бог, прогибаясь в спине, когда ребро ладони задевает головку члена. - Только потому что ты так долго ждал – рычащие нотки прорезаются в потяжелевшем голосе, и немедля ни секунды Юнги переворачивает Чимина, поддерживая за талию, и одним резким толчком заполняет его полностью, жмурясь от давления. Крик боли раздирает глотку Диониса, но он откланяется назад, подталкивая Гадеса к действиям, не желая отвлекаться даже на нее. Руки дрожат, но он сильнее сжимает белую постель пальцами, заставляя себя держаться, не упасть, а Юнги тем временем превозмогая узость отодвигается назад и снова вгоняет член, еще глубже. Никто из них не успевает привыкнуть к ощущениям, как движения становятся резкими и быстрыми, брюнету приходится двумя руками держать узкую талию, чтобы Чимин не отстранился и не упал. Ощущения не самые приятные из-за сухости и оттого что без подготовки, но спустя минуту фрикций у светловолосого выступает кровь, которая смягчает движения, делая их более плавными и скользкими. С каким-то подобием смазки Юнги ускоряется еще больше и проникает еще глубже, попадая головкой по простате, что тут же озвучивает Чимин громким криком, на этот раз наслаждения. Гадес рьяно вбивается под одним углом, каждый раз попадая в сплетение нервов, - Стонешь ты действительно сладко – хрипит между толчками только больше возбуждаясь мелодичным голосом, уже психологически, а не физически. Никто не заботиться о последствиях и возможных травмах, просто оставляя это на божественную регенерацию. Гадес ловит через плечо взгляд обернувшегося Диониса и не сдерживает рычание, когда бог под них хныкает заламывая брови и облизывается. Продолжает одной рукой держать за талию, вторую же опускает вниз, беря в кольцо пульсирующий член грубо следуя движениям своего таза, сразу быстро и безжалостно. Тело Чимина напрягается и замирает на несколько секунд, голова запрокидывается, а следом он издает самый высокий и отчаянный стон, дрожа под сильными руками. Юнги много не надо, когда стенки рефлекторно пульсируют, создавая дополнительное давление, выдыхает сквозь зубы и тоже позволяет вырваться стону, оставаясь внутри Чимина. Оба падают обессиленные на сбившуюся постель, бездумно прижимаясь друг-к-другу в объятия. Дионис опускает ладошку на бледную грудь, а Гадес вплетает пальцы в светлые волосы. Проходит по меньшей мере десять минут, прежде чем Юнги решается нарушить мелодию их успокоившегося дыхания. - Ты говорил всерьез? Ну, что готов остаться – он старается скрыть напряженный трепет, но Чимин отчетливо слышит его не только в голосе, но и сбившемся сердцебиении под ладонью. Дионис приподнимается немного и склоняется к бледной груди, кожа которой не видела солнца тысячи лет, - Ты не должен быть тут заперт навечно, я что-нибудь придумаю, у тебя будет возможность подниматься наверх – он опускает припухшие губы, улавливая ими ускоренное биение сердца и поднимает полный счастья фиолетовый взгляд на напряженный черный. - Конечно – без промедления отвечает – Иначе зачем я продолжал приходить? Чимин губами ловит едва уловимый облегченный выдох и хихикает, материализуя в руке кубок оставленный на столе. Юнги раздраженно закатывает глаза, а Чимин делает большой глоток из бездонного сосуда. В конце концов вино его главная любовь, сразу после Юнги.