Парень моего сына

Django Django — Skies Over Cairo

      Лэнс: хьюго не может приехать       Лэнс: у него обстоятельства       Лэнс: я беспокоюсь       Лэнс: можно поговорить       Лэнс: ну типа       Лэнс: не как с отцом моего друга, а       Лэнс: как с человеком, который понял жизнь       Мэтт: Не хотелось бы тебя огорчать       Мэтт: Но я понял жизнь в основном в формате 3D       Мэтт: И немного в изометрии       Мэтт: Могу по программированию чё-нибудь подсказать       Лэнс: меня устроит       Мэтт: Приезжай       Мэтт: Мы дома       Лэнс: ничего если меня подбросит кит       Лэнс: я всё про вас знаю       Лэнс: ты счастливчик       Мэтт: Спрашиваешь       Мэтт: Тем более       Мэтт: Мне ближайший год до нового релиза совершенно нечем заняться       Мэтт: Широ       Мэтт: Широ       Мэтт: ШИРО       Широ: Что опять?       Мэтт: Принеси колы       Широ: Я тебе четыре банки под гамак положил!       Мэтт: Вот именно       Мэтт: Всего четыре       Мэтт: Мне лень вставать       Мэтт: У меня плохо ловит вайфай в гамаке       Мэтт: Одна ошибка и ты ошибся       Мэтт: Тут самая интересная серия       Широ: Что тебе нужно?       Мэтт: Лэнс приедет в гости       Мэтт: С Китом       Мэтт: У тебя есть срочные дела?       Мэтт: Дикон там совсем один наверху       Широ: …       Широ: …       Широ: Я надеюсь, тебе стыдно.       Мэтт: Конечно       Мэтт: Мечтай       Мэтт: Ты меня с шестнадцати знаешь       Широ: Не напоминай Т_Т       Широ: Без проблем, я всегда рад видеть Лэнса.       Широ: Может, усыновим его тоже, чтобы приезжал чаще?       Мэтт четырежды набирает и стирает разные варианты ответа, самый приличный из которых: «Есть другие способы оставить парня у себя на ночь», но клятва на мизинчиках — важный обет, поэтому он возвращается к чату с Лэнсом.       Мэтт: Широ не занят       Мэтт: Можешь спросить совета ещё и у него       Мэтт: Он хотя бы был женат       Лэнс: обоже расскажешь подробнее       Мэтт: Представь себе слова «взрослый человек»       Лэнс: мне как-то неуютно       Мэтт: Добавь уебанские очки       Мэтт: Это первый муж       Лэнс: люблю твоё чувство юмора       Мэтт: Это не моё чувство юмора, это их свадебная фотка       Мэтт: Теперь будет посложнее       Лэнс: ты меня пугаешь       Мэтт: Представь пляж       Мэтт: Закат       Мэтт: Волны       Мэтт: Загорелые сёрферы       Мэтт: Вдоль полосы прибоя бежит накачанный блондин с длинными развевающимися волосами       Мэтт: В довольно коротких шортах       Лэнс: я представил       Лэнс: мне нравится       Мэтт: Итак, бежит блондин, за его спиной женская волейбольная команда пялится на его задницу, очаровательная супружеская пара играет с ребёнком, мальчик бросает мячик собаке, кто-то толкает в воду катер       Лэнс: я уже начинаю волноваться       Мэтт: И между всеми этими людьми в воду заходит ничем не примечательный тип, на которого никто не смотрит       Мэтт: Если не показать пальцем, даже не заметишь, что он был       Мэтт: Это второй муж       Лэнс: БОЖЕ НО КАК       Мэтт: ХОТЕЛ БЫ Я ЗНАТЬ       Мэтт: Вы скоро?       Мэтт: Я закажу пиццу

***

      — Ты должен использовать силу своего обаяния.       — Чего?..       Лэнс закатывает глаза.       — Поцелуй его. И замани куда-нибудь. Боже мой, да просто уведи покурить. Мне нужно время. И немного удачи.       — Хочешь ритуал на удачу? — предлагает Кит так, будто ничего обыденнее и придумать нельзя.       — Чего?..       — Сразу видно, на тачках всю жизнь разъезжал. — Кит вытаскивает из багажника тряпку. — Потри мой мотоцикл.       — Извини, чувак, мы оба вроде как заняты! Или ты сейчас серьёзно?!       Настаёт очередь Кита закатывать глаза.       — Есть такая примета. Протрёшь мотоцикл перед поездкой — он тебя отблагодарит. Я всегда протираю.       Лэнс окидывает его оценивающим взглядом.       — Что? — разводит руками Кит. — Хочешь сказать, я недостаточно удачливый?       — Да ты самый везучий говнюк, какого я знаю. — Лэнс выдёргивает у него тряпку и аккуратно складывает вчетверо. — Давай. Покажи мне, как ему нравится.

***

      — Мэтт, — окликает Широ, и по голосу Мэтт понимает, что дела плохи, — кажется, тебе придётся взять Лэнса на себя.       — Я не могу, — драматически выдыхает Мэтт, — два парня вдвое моложе — для такого старпёра уж слишком!       Широ мрачно смотрит на него, прислонившись спиной к забору, и складывает руки на груди. Он отвратительно бледный, следовательно, злится, следовательно…       — О боже, — злорадно ухмыляется Мэтт, — к нам едет он.       Гулко стукнувшись затылком, Широ говорит:       — Да.       — И что Лорду Кёртисморту нужно в нашей скромной обители?       — Он уезжает в командировку и хочет оставить со мной Гвинневеру.       — Широ, — Мэтт двигается ближе, — у меня есть план.       — Нет, мы не будем её похищать.       — Ну пожалуйста!       — Мэтт. — К Широ возвращаются краски жизни, и все ужасные шутки того стоят. — Если бы я мог, я бы это уже сделал.       — Ты ещё не слышал мой план. У меня родственники в Италии. Я страшный человек. Я могу отрубить ему палец. Это отвлечёт его на время, и он забудет забрать Гвинневеру обратно.       — Мэтт, — Широ пытается не смеяться, но ему это с восемнадцати не удавалось, — ты уверен, что итальянская мафия отрубает людям пальцы?       — После знакомства со мной голова коня на пороге его уже не впечатлит.       — После того, как ты пришёл в ней на нашу свадьбу, — само собой.       — Ты всё ещё не сказал мне спасибо.       Широ пихает его в бок.       — Я скучаю по Гвинневере, — вздыхает Мэтт, привалившись плечом к его плечу. — Давай купим ему другую собаку и подменим их. Он всё равно не заметит разницы.       — Гвинневера неповторима!       — Да ему на неё плевать, он просто хочет мозолить тебе глаза.       — Какой смысл? У него новый роман.       — С кем? С тем продавцом из магазина унылых галстуков?       — Я тебя ненавижу, — смеётся Широ. — О, а вот и они.       Красный мотоцикл со стрёкотом вылетает на дорожку, ведущую к стоянке, и изящно заворачивает на место рядом с джипом Широ. На этот раз Лэнс не устраивает шоу, и Мэтт сразу догадывается, почему.       На нём прозрачная майка, флёр приличия на которой должны создавать мерцающие пайетки, но всё, что они создают, — аура зашкаливающего сексуального напряжения.       — Привет, — бархатно тянет Лэнс и жестом кинозвезды на красной ковровой дорожке протягивает Широ руку. — Спасибо, что разрешили приехать.       Взгляд Широ останавливается в районе пайеток, в точности там, где между ними виднеются маленькие тёмные соски. Мэтт решает оставить его с этими переживаниями наедине и, хлопнув Лэнса по плечу, отправляется к Киту, который явно не торопится слезать с байка.       Кит снимает шлем и снова встряхивает головой. Длинные волосы рассыпаются по плечам.       — Ну давай, — Мэтт опирается на руль, — поцелуй меня так, будто я девушка героя боевика.       Мгновение Кит смотрит на него растерянно — а потом, поймав его руку, сдаёт назад.       — Это «нет»? — усмехается Мэтт.       — Это «встаньте вон туда на дорогу». — Кит отвечает сверкающей улыбкой. — Мне потребуется разгон.       Заинтригованный, Мэтт выходит за ним на узкую полосу асфальта.       — Я пару раз участвовал в мотофестах, — говорит Кит, медленно объезжая его по кругу. Он хочет казаться спокойным, но его распирает, будто он вот-вот заполыхает бенгальскими огнями, — не пугайтесь, я знаю, что делаю.       Он проносится мимо так, что Мэтта обдаёт ветром, разворачивается на перекрёстке и прищуривается, оценивая расстояние.       — Не пугайтесь, — повторяет он и, выкрутив ручку газа, наваливается на руль. Красный байк встаёт на переднее колесо и катится к Мэтту — чёртовы сотни фунтов металла, но Кит управляется с ними так непринуждённо, будто он и не человек вовсе.       В паре дюймов от Мэтта он тормозит, стремительно склоняется — и мига шаткого равновесия ему хватает, чтобы мазнуть губами по губам.       Мягко спружинив, байк встаёт на оба колеса. Кит сияет так, будто выиграл кросс.       Мэтт наклоняется через руль, сгребает его в объятия и целует так, как того заслуживает чемпион.       — Я вас на видео снял! — вопит Лэнс. — Широ, мне срочно нужен вайфай! Я должен выложить это у себя в инстаграме!       — Вам понравилось, — сорванно шепчет Кит, когда Мэтт его выпускает.       — Мы идём наверх, — говорит Мэтт.              Падая в чашу хищного цветка, Кит смеётся сквозь стон. Мэтт ловит его за лодыжки раньше, чем он успеет окончательно сползти в мягкие недра, укладывает поясницей на бортик и расстёгивает ему джинсы.       Когда он поднимает глаза, Кит деловито пихает под голову плюшевого комара.       — Так лучше видно, — объясняет он и бросает Мэтту драконье яйцо.       — Я позабочусь, чтобы зрелище себя оправдало, — коварно усмехается Мэтт.       Сотня изгрызенных презервативов стоила того, чтобы теперь уметь надевать их ртом. Не поцелуй на переднем колесе, конечно, — но Кит выглядит впечатлённым, и этого достаточно. Сдёрнув пояс джинсов до колен, Мэтт закидывает ноги Кита себе на плечи и с наслаждением вылизывает внутренние стороны его бёдер, трётся носом и подбородком, дразнит дыханием там, где кожа стала чувствительной и влажной.       Кит начинает стонать в голос раньше, чем он добирается до члена.       Нанизываясь ртом на упоительно твёрдый ствол, Мэтт прикрывает глаза. Хватает только звуков — Кит хрипло дышит, ёрзает, звенит ремнём куртки, скребёт ногтями по простыням, и чем сильнее Мэтт вжимает его в бортик, тем больше стоны напоминают рычание.       Получив вместо финального вопля блаженства сдавленное сипение, Мэтт недовольно поднимает ресницы — и нет, член во рту не помогает сделать вид, что ему совсем не смешно.       Тяжело дыша, в задравшейся до груди майке и сползшей на локти куртке, Кит прижимает к лицу Дикона. Суставчатые лапки и сетчатые крылья торчат в разные стороны.       Мэтт искренне пытается не выпустить на свободу истошный гогот, но проигрывает эту битву с позором.       — Не смешно, — Кит и сам булькает от хохота, — я же не могу орать на весь дом…       Стянув футболку, Мэтт перекатывается через бортик.       — Хочу ещё поцелуй, — шепчет он, засовывая голову под Дикона. — Много поцелуев.       Кит обнимает его за плечи и переворачивает на спину.       — Хочу целовать вас всё время, — шепчет он, всё ещё с рваным румянцем на щеках, всё ещё задыхающийся и всё ещё слишком одетый, — только выгоните меня завтра на учёбу.       — Я не буду усердствовать, — обещает Мэтт и обхватывает ступнями его лодыжку, чтобы стянуть абсолютно лишний в этой постели сапог.       Да кого он обманывает. Через секунду он не то что это обещание — он имя своё забудет.              Насчёт Кита пока не известно, а Мэтту абсолютно точно нравится, когда его прижимают к постели за руки. Кит первый, кто при этом переплетает с ним пальцы, — бережно и крепко, сжимая чуть сильнее и сразу отпуская на каждом движении. Чёрт знает, какие эрогенные зоны это включает, но Мэтту слишком быстро становится горячо, — если после трюка на мотоцикле может стать ещё горячее. И он изложил бы Киту свои впечатления во всех грязных подробностях, но никак не может перестать с ним целоваться.       Кит выпускает его ладони только затем, чтобы стиснуть его задницу и яростно вбить её в кровать. Потолок над головой элегантно проворачивается.       — Вау, — выдыхает Мэтт, закончав себе живот. — Это действительно было как в боевике.       Жадно обняв, Кит утыкается ему в шею, прижимается всем телом и, как в бреду, выдыхает:       — Тогда мы должны попробовать ещё что-нибудь из боевиков.       — А потом пиццу, — соглашается Мэтт.              — Постойте, я думал, руль будет там.       — Нет, вот это — руль, — Мэтт указывает себе на колени, — а здесь, — теперь на рот, — седло.       — Вы какой-то странный мотоцикл, — скептически сообщает Кит, но усаживается верхом ему на плечи без возражений.       — Обычный гоночный, — довольно улыбается Мэтт, раздвигая ему ягодицы. — Поэтому наклонись ниже.       Стоит пару раз провести языком — и Кит сам утыкается лбом ему в колени. Чувствовать его стоны и выдохи кожей — отдельное удовольствие, даже если бы Мэтту не нравился римминг. Но он обожает римминг. Обожает, когда холодные и неприступные парни плавятся и становятся мягкими.       Вот только Кит никогда, ни одной минуты не был холодным. О него можно обжечься. О него так сладко обжигаться.       Мэтт доводит его до грани и, сминая и похлопывая его ягодицы, толкает его вперёд, пока этот прекрасный зад не оказывается в точности над его членом.       Когда он входит, сразу глубоко, уже не боясь, что сделает больно, Кит оставляет на его коленях десять глубоких царапин, но низкий гортанный крик того стоит.       — Ты грёбаное совершенство, — стонет Мэтт, и он не в настроении оттягивать оргазм.       Кит всё равно приходит к финишу раньше. Тоже считается за комплимент.              — Я не смогу завтра встать, — бормочет Кит и так пристально смотрит на застрявший между лепестков цветка сапог, будто пытается пробудить в себе способность к телекинезу. Вопреки его усилиям, сапог не спешит падать на пол.       — Есть что-нибудь важное? — рассеянно спрашивает Мэтт.       — Всего одна лекция. — Кит фыркает и целует Мэтта в плечо. — Скучная. А у вас?       — Пара созвонов, на которых всё могут решить без меня. — Мэтт потягивается и нежно трётся носом о его висок. — Давай прогуляем.       — Вы в хорошей форме, — улыбается Кит, прильнув к его боку.       — Я итальянец, — небрежно сообщает Мэтт, — войду в форму только после сорока.       — Мне надо больше тренироваться.       — Я так и скажу Айверсону, когда он спросит, где ты пропадаешь, — фыркает Мэтт. — Что ты тренируешься.

***

      — Ты его сожрал, — убеждённо говорит Широ, когда Мэтт спускается к бассейну один. — Чудовище.       — Ты тоже мой лучший друг, — гадко хихикает Мэтт и, выхватив из коробки кусок пиццы, жадно откусывает сразу половину. — М-м, ещё горячая!       — Только что привезли! — радостно сообщает Лэнс. — Простите, вы не против, если я воспользуюсь ванной?       — Без проблем, выбирай любую, — разрешает Мэтт.       — Ватные диски есть только в моей! — напоминает Широ Лэнсу вслед и, едва он скрывается из виду, нервно смотрит на часы.       — Опять опаздывает? — вздыхает Мэтт. — Сам ведь напросился.       — Наверняка стоит в пробке. — Широ снова смотрит на часы. Как по волшебству, в ту же секунду за воротами раздаётся два резких автомобильных гудка. — А вот и он. Только, Мэтт, пожалуйста…       — Риддикулус! — выкрикивает Мэтт, направив на ворота обгрызенный бортик от пиццы. — Вот чёрт. Опять не сработало. Я надеялся, он превратится в брюкву.       Шагая через порог, Кёртис одаривает его снисходительным взглядом, будто имеет дело с утомительным городским сумасшедшим, и одёргивает рвущуюся с поводка Гвинневеру.       — Тихо! — прикрикивает он и протягивает Широ руку. — Перекинемся парой слов?       — Давай поднимемся ко мне, — кивает Широ и, присев на корточки, расстёгивает на Гвинневере ошейник. Этой пары секунд ей хватает, чтобы облизать ему руки и допрыгнуть до носа. Она плохо видит в сумерках, и Мэтт, затаив дыхание, выжидает, пока Кёртис отойдёт на пару шагов.       — Кто моя девочка?!       Пронзительно завизжав, Гвинневера молнией кидается ему на грудь и принимается облизывать лицо.       — Вот моя девочка! — объявляет Мэтт, торжественно подняв её над головой. Гвинневера восторженно дрыгает лапами. — Я так скучал!       — Опять он с этой собакой возится больше, чем со своим сыном! — устало вздыхает Кёртис и берёт Широ под локоть.       Наслаждаясь безнаказанностью, Мэтт показывает ему в спину средний палец.              — Кит?.. — В дверь стучат, затем в спальню осторожно заглядывает Лэнс — и оглушительно ахает. Чувствуя себя абсолютно растерзанным, Кит кое-как разлепляет глаза. — Господи боже, тут же весь существующий мерч по «Отсюда не сбежать»!       — Правда?.. — Кит отказывается от идеи прикрыться Диконом, потому что его причиндалы — последнее, что в этой спальне может заинтересовать Лэнса. Бесшумно перекатываясь с пятки на носок, он крадётся вдоль стен, восхищённо присматриваясь к охваченным сумраком полкам.       — Ты что, не видел? — Он хихикает. — Да ты Мэттом всерьёз одержим!       — И ты сюда ворвался, чтобы об этом сообщить? — Зевнув, Кит утыкается в бархатистую спинку плюшевого червяка. — Теперь я в курсе.       — Наш план, ты что, забыл? Мне нужно ещё немного времени! — Лэнс перевешивается через бортик кровати — и с воплем отшатывается назад. — Твою мать! Что это за срань?!       — Дикон, — невозмутимо отвечает Кит и всё-таки заставляет себя прикрыться. — И если ты собираешься остаться в этом доме, тебе придётся его уважать.              От того, чтобы сесть в кресло, Кёртис воздерживается. Широ не без злорадства занимает своё и водружает руки на подлокотники в виде драконьих черепов.       — Как дела? — интересуется он.       — Пока нет каких-то особенных новостей, — со вздохом начинает Кёртис, уныло рассматривая висящий на стене двуручник с выгравированными вдоль лезвия рунами, — дела идут так себе.       — Сочувствую, — говорит Широ.       Кёртис выдаёт ещё один вздох, но Широ из упрямства не желает ничего ему предлагать. В открытое окно влетает звенящий смех Лэнса и лай Гвинневеры, и Широ становится тоскливо от мысли, сколько ему ещё торчать тут, теряя драгоценные минуты отдыха.       — Твой партнёр всё такой же шут, ты не думал разделить компанию и начать своё дело? В твоём возрасте…       Широ крепче сжимает подлокотники.       — Что тебе нужно? — устало спрашивает он.       Он так и не успел обнять Гвинневеру и хочет сделать это как можно скорее, даже если снова придётся пожертвовать деньгами.       — Я же говорил, мне ничего от тебя не нужно, — со сдержанным негодованием говорит Кёртис, сведя брови к переносице. — Разве что…       Широ смотрит на него с вежливым вниманием, стараясь не думать об остывающей пицце. До его приезда так нервничал, что на еду даже смотреть не тянуло, а теперь кажется, что запах сыра и оливок долетает до второго этажа.       Очередной тяжёлый вздох грозит довести его до белого каления.       — У нас совсем износился парк техники, — начинает перечислять Кёртис, рассеянно глядя на восхитительную имитацию волшебного гобелена с мерцающей подсветкой, — одна из работниц снова заболела, ещё двое уволились, одного уволил Сид, потому что он не соблюдал дресс-код и приходил на работу чёрт знает в чём…       — Ужасная история, — кивает Широ, пытаясь спасти свой рассудок просмотром рабочей почты, но, как назло, там затишье, а в чатах только мемы и фото котят. Губы сами собой растягиваются в улыбке.       — Ты снова злорадствуешь над моими бедами, — походя обличает Кёртис, вышагивая по кабинету. — Ещё и твоя собака… у меня от неё бессонница.       — Оставь её у меня подольше, я могу за ней присмотреть.       — Ну уж нет, ты занятой человек, редко бываешь дома, а оставлять её с этим… — Он делает брезгливый жест. — Будет кормить её всякой дрянью.       — Мэтт никогда не кормит её вредной едой.       — Да он за собой присмотреть не может. Он ненормальный. Таким в индустрии всё прощают. Дешёвая игра на имидже гика, который давно не в моде. Интеллектуалы предпочитают хорошо отшитые костюмы. — Кёртис оправляет лацканы пиджака, будто представляя себя в качестве примера. Широ в джинсах и футболке на его фоне снова кажется себе зарвавшимся подростком, и от этого становится ещё грустнее. — Когда-нибудь ты и сам поймёшь, что это признак хорошего вкуса, а не… — Он указывает на гобелен. — Дешёвая мишура.       — Он стоил четыре тысячи долларов, — сдержанно говорит Широ. — Первый концепт-арт «Двенадцати правил самурая», который сам Йошиката и перенёс на холст. Интеллектуальная система световых паттернов сделана в коллабе с Ниджи, который в одиночку разработал все реалистичные модели для съёмок «Гандама». Владелец аукциона настоял на том, чтобы сделать мне скидку в три четверти цены, за вклад в индустрию, но…       — Да, конечно, ты не согласился, — заканчивает Кёртис, рассматривая гобелен с вялым интересом, — ты всегда ставишь интересы индустрии выше семьи.       Широ стоит немалого труда проглотить и это.       — Рама сделана неплохо, — без малейшей заинтересованности отмечает Кёртис, — выглядит почти как настоящий бамбук.       Гвинневера во дворе снова заходится лаем, и Широ готовится и сам душераздирающе вздохнуть, но Кёртис решает наконец перейти к делу.       — Мне бы не помешал небольшой денежный буфер, чтобы выйти в этом квартале в ноль. Может быть, возьму кредит, но проценты… сам не знаю, из чего буду их гасить… Возможно, нам с Эшем придётся временно переехать в дом поменьше…       Широ закрывает глаза ладонью.       — Ты мог бы сразу сказать, сколько тебе нужно, и не тянуть так долго.       — Мы давно не в отношениях, чтобы я мог вот так просить тебя о чём-то. — Кёртис неторопливо переходит кабинет в другую сторону и выглядывает в окно. — Но, кажется, я вижу причину, по которой ты так спешишь от меня отделаться.       — Пиццу можно и разогреть, — грустно говорит Широ. От призрачного запаха оливок рот наполняется слюной.       — Кто это? — нетерпеливо перебивает Кёртис. — Там, в бассейне?       — Мэтт, наверное.       — Нет, я впервые его вижу. Только не говори, что ты отчаялся до стадии мальчиков по вызову.       — О ком ты? — Широ подходит к нему и вздрагивает — Кёртис кладёт руку ему на поясницу, подталкивая ближе к стеклу. Все неприятные воспоминания, связанные с этим прикосновением, вскипают в памяти и мгновенно оседают, потому что в бассейне, залитый лазурным светом, в обнимку с надувной акулой плавает Лэнс, и на нём такие крошечные плавки, что отсюда их едва можно разглядеть.       — А, — находится Широ, но пауза всё равно получается слишком долгой, — это друг Хьюго, Лэнс.       — И где же сам Хьюго?       — Его друзья бывают у нас, что в этом плохого?       — Ему нужны только твои деньги, — с горькой улыбкой говорит Кёртис, повернув его к себе, и Широ поспешно отстраняется от его руки. — Людям моложе тебя всегда нужны только твои деньги.       — Ты пытался отсудить у меня «ШиХо», — напоминает Широ.       — Мы состояли в браке. Мои права защищал закон. — Кёртис бросает в сторону Лэнса ещё один неприязненный взгляд. — А он такая же бабочка-однодневка, как десятки и сотни других. Наиграется с состоятельным глупцом и исчезнет навсегда. Ты выбыл из рядов тех, кто может похвастаться молодостью, Широ. Что в тебе может его заинтересовать?       Кулаки стискиваются сами собой; Широ уже готов сказать что-нибудь злое, но взгляд снова падает на бассейн. Лэнс взбивает ногами подсвеченную воду, пытаясь заманить к себе Гвинневеру, и измученный дерьмовыми воспоминаниями разум Широ стремится остаться в этой счастливой картинке, а не там, где ему приходится быть.       — Мне тебя жаль, — тихо говорит Кёртис. — Можешь подавиться своими миллионами. Тебе нужнее. Такие мальчики дорого стоят.       Дверь за ним закрывается тихо-тихо.       Широ хочется его убить.       Он не двигается с места.       Вслед за прихорошившимся Лэнсом, который так и блистает хайлайтером, спускается зевающий Кит. Лёгкая помятость ему к лицу. Тиская счастливо похрюкивающую Гвинневеру, Мэтт бесстыдно любуется им. Кит сонно улыбается в ответ — и у него делается такой вид, будто перед ним как минимум единорог.       — У вас есть собака? — возмущённо спрашивает он, и этого достаточно, чтобы понять — он до смерти обожает собак и у него никогда не было своей.       — Иди к папочке! — восклицает Лэнс, протягивая руки, и Гвинневера, чинно обнюхав его, решительно виляет крошечным хвостом и садится на задние лапки, чтобы было удобнее её поднять. — Какая хорошенькая! Как её зовут? Во что ей нравится играть? Почему я не видел её раньше? Я обожаю мопсов! Можно её поцеловать?       Он бы всё равно не услышал ответов — хрипя от удовольствия, Гвинневера принимается покрывать его слюнявыми поцелуями отчаянной симпатии. Кит темнеет лицом. Он очевидно готовится скончаться от зависти.       — Эй, — окликает Мэтт и манит его за собой, — покуришь со мной? Лэнс, не упусти шанс первым запрыгнуть в бассейн!       Лэнс отзывается неразборчивым бормотанием — Гвинневера пытается обнять передними лапами его голову.       Поймав за руку, Мэтт вытягивает Кита за собой на стоянку. Под фонарями темнеет громада унылого синего пикапа.       — Кит, — начинает Мэтт; Кит смотрит на него с молчаливым укором, поглощённый мыслями о Гвинневере в объятиях коварного Лэнса, — мы вместе совсем недавно, но у нас есть шанс быстро стать ближе.       — Правда?..       — Ничто не сближает так, как месть, — кивает Мэтт и достаёт из кармана шорт десяток тюбиков зубной пасты. — Тьма наша сообщница. Здесь нигде нет светочувствительных камер.       — Что я должен делать? — деловито спрашивает Кит.              Сведя брови к переносице, Кит сосредоточенно рисует на капоте пикапа гипертрофированно натуралистичный член. Уверенные движения выдают в нём опытного специалиста по уличным граффити.       — Расскажете, что он натворил? — спрашивает он.       — Он… — Мэтт зло усмехается, выводя на кузове «бывший-муж-которого-нельзя-называть». — Хватило бы и того, что он плохо расстался с Широ.       — Ни разу его не встречал, но уже немного ненавижу. — Кит добавляет на свой шедевр пару уродливых бородавок и переходит к правому крылу.       — Широ его любил, — говорит Мэтт. Гвинневера, бесценный страж, всё ещё молчит, а значит, Кёртис пока наверху, и времени достаточно. — Несмотря ни на что. Он сильно привязывается к людям. Оставил ему дом, деньги, тачки, но ублюдку было мало. Он решил отсудить «ШиХо». До того момента я не вмешивался, но он сам меня вынудил. Я сказал, он не получит ни цента. Нашёл адвокатов среди наших фанов. Они порвали его защиту в клочки. Оставили с голым задом. Тогда он забрал собаку.       Кит недоверчиво поднимает глаза.       — Это собака Широ?       — Да. И мы не можем вернуть её без скандала. А Широ ненавидит выносить свою личную жизнь на публику.       — Вы уверены, что мы должны рисовать зубной пастой, а не гвоздём?       — Тогда придётся оплачивать ему ремонт. За пасту он ничего не сможет нам сделать. — Гвинневера во дворе заливается лаем, и Мэтт, схватив Кита за руку, тащит его за куст на другой стороне дороги. — А теперь прячемся!       — Это он? — спрашивает Кит, уставившись через открытые ворота во двор.       — Да. — Мэтт заставляет его пригнуться ниже. — Смотри, что сейчас будет.              — Что такое, дорогуша? — спрашивает Лэнс, облокотившись на бортик бассейна. Вода такая тёплая, с ума сойти. Он бы тут жить остался, но собачка Мэтта надрывается изо всех сил, будто дьявола увидела. — Тебя кто-то испугал?       — Тихо! — приказывают из дома. Собачка с рычанием заслоняет Лэнса собой, и это было бы смешно, но холёный мужчина в костюме цвета молочной пенки Лэнсу совершенно не нравится.       А ещё на каком-то глубоко подсознательном уровне ему становится абсолютно понятной метафора Мэтта про самого неприметного чувака на пляже, хотя Лэнс его первый раз в жизни видит.       — Так вот каковы современные альфонсы, — говорит этот хрен, остановившись в паре футов от бортика, и его оценивающий взгляд не нравится Лэнсу больше, чем всё остальное, вместе взятое. — Очередная хорошенькая смуглая попка для зажравшегося старика. Надеешься, это продлится долго? Подумай, зачем ты ему. Он поиграет с тобой и выбросит на помойку, как только у тебя появятся первые морщинки. Так же, как меня.       — Так вы бывший муж Широ! — восклицает Лэнс и с сияющей улыбкой поднимается из воды. Прыгая перед ним, собачка отчаянно рычит, но Лэнсу не нужны защитники, потому что древняя фурия, живущая в сердце каждого из семьи Макклейнов, уже пробудилась, и от неё нет спасения. — Теперь я убедился! Какая встреча!       — Он имел наглость что-то обо мне рассказывать? — трагически заламывает брови хрен.       Наверное, он хочет, чтобы ему посочувствовали, но Лэнс плавает в этом бассейне в микроскопических стрингах не для того, чтобы выслушивать чужое нытьё.       — Послушай, ты, — он переходит на испанский, и мудрость предков подсказывает ему, что собеседник поймёт каждое слово, ведь говорящий на испанском не взывает не к разуму, но к сердцу, — жалкий хуесос, любой, кто знает Широ, тебе не поверит, ты, говна кусок.       Хрен изумлённо округляет глаза. Язык сердца определённо ему знаком.       — Ты ложишься под мужчину вдвое себя старше! Он мог быть твоим отцом! — Он шагает ближе, пылая гневом, до белых костяшек сжимает кулаки, но Лэнса его бравада не убеждает. — Сможешь ли ты посмотреть в глаза своей матери?!       — Стоп-стоп. — Лэнс поднимает палец, и хрен задыхается от такой наглости. — Дай мне секундочку.       Округлив глаза, хрен смотрит, как он стягивает плавки, и пятится назад. Что надо. Лэнсу не помешает место для манёвра.       — У тебя нет стыда! Я никогда не притронусь к такому, как ты!       — Слушай сюда, урод, — Лэнс щёлкает пальцами, привлекая его внимание к своему лицу, — во-первых, гондон озабоченный, проваливай отсюда, во-вторых, это тебе за всё дерьмо, которое ты за глаза льёшь на Широ!       Размахнувшись, он с клокочущим в груди ликованием с размаху бьёт хрена плавками по лицу.       И ещё раз.       — Сумасшедший! — восклицает хрен, догадавшись прикрыться руками, и обращается в позорное бегство. Собачка надрывается ему вслед.       — Ты кого шлюхой назвал! — рявкает Лэнс и от души запускает скомканные плавки ему в спину. — Слышала бы моя мамочка, отхлестала бы тебя кухонным полотенцем по губам! Правда, дорогая? — Он поднимает на руки взъерошенную собачку и нежно целует складочки на её лбу. — Он больше не придёт, сладенькая, или получит чем потяжелее моих стрингов. Подумать только. Ни стыда ни совести!       — Лэнс? — раздаётся за спиной тихий голос Широ, и, только повернувшись, Лэнс вспоминает, что между ним и его единственной одеждой половина двора. — Ты в порядке?       — Да, — кивает Лэнс и, вильнув бедром, кокетливо поворачивается в три четверти — это его самый выгодный ракурс. — Прости, кажется, мы не очень поладили с твоим гостем.       — Ты прости, — говорит Широ и, накинув ему на плечи полотенце, крепко прижимает его к себе. — Я ни слова не понял, но если он наговорил тебе гадостей… он пожалеет.       Лэнс устраивает голову у Широ на плече и смотрит, как собачка вылизывает ему подбородок.       — Он уже пожалел, — воинственно улыбается он. — Я наговорил ему больше.