Три утра

Коджиро не выкупал прикола. От слова совсем. Пришедший к нему в ночь Каору проблему не решал, а скорее наоборот - был гвоздём, на котором эта самая проблема и держалась. — Нам нужно поговорить, — сказал он четко и понятно сразу после приветсвия, как будто это все объясняло. — А что, утром вишня отцветет и уже будет не способна источать аромат? — в шутку говорит он, опираясь о косяк двери, продолжая не пускать незваного гостя в дом. — Ну типа, — и словно аргумент достает бутылку сакэ. — С этого и нужно начинать разговор, Вишенка. Пропуская его в дом, сам Джо проходит сразу на кухню, берет стопки и закуску, возращается к Сакураяшики. — Я внимательно тебя слушаю. Но вместо долгого и, возможно нудного рассказа, Каору просто опрокидывает в себя сакэ, и смотрит в даль. — Мне нужно, чтобы ты нашел мне жену. — Ага, — кивает он, делая вид будто ему сделали заказ в ресторане, — Вам в красном или белом вине? — Я серьезно. Отец… он опять. И вот после этого ситуация для Нанджо начинает немного проясняться. А ещё спустя минуту Каору снимает свое извечное кимоно, оголяя плечи, а следом спину. — Я за стриптиз платить не собираюсь, — со смешком выдает он и буквально сквозь долю секунды заставляет себя прикусить язык, продолжая смотреть на голую спину с слегка зажившими рубцами. — Вот черт. Джо знал, что отец у Каору не особо положительный, а теперь ещё и стал видимо неадекватным. Располосовать спину родному и, на минуточку, единственному сыну. На это нужно решиться. Коджиро в последний момент ловит себя мысленно за руку, чтобы не прикоснуться и не доставить ещё больше боли. — Сегодня он узнал, что Черри Блоссом и я - один человек. Аргументом, — кивая на спину, продолжает говорить он, — найдешь жену — она тебя образумит. Джо не мог найти слов. Они два незнакомых, почти, друг другу человека. Их контакты начинаются на гонках, заканчиваются в моменты похода в ресторан. Но как бы чертовски хреново не было, как закон подлости - Джо сможет решить проблему Черри, а Черри сможет ворчать и решать проблему Джо. У кого-то, возможно, и повернется назвать это романтичным, но вот мысли парней на этот счет, скорее всего, будут ебать как отличаться. — Две кандидатки точно есть, и третья из твоего фанклуба, Вишенка. — Отлично. Я знал, что кто как не ты, прихвостень за каждой юбкой, сможешь помочь, — говорит Каору, и Коджиро видит как тот немного раслабился после его слов, либо всему виной алкоголь? Нанджо не знает и, откровенно говоря, не особо хочет. — Эй, я тебе помогаю, будь вежливее. — Хорошо, — на лице Сакураяшики появляется улыбка, и он снимает и откладывает очки в сторону, смотрит прямо в глаза Джо, — Сенпай. Это его фраза «Сенпай» для Коджиро всегда была словно красная тряпка для быка. Своего рода, абсолютно, не мешает, но когда начинает мельтешить почти перед лицом вызывает нездоровый азарт. И возбуждение. Из памяти Джо пропадает тот момент, как они попали в кровать. Но в памяти навсегда останутся эти мягкие губы и тонкая, бледная, словно девичья, шея. Целуются они неспеша, чувствуя момент и наслаждаясь парой часов покоя от всего. От С, от гонок, от мелких новичков и от какой-либо ответсвенности. Черри смотрит в глаза партнеру, наслаждаясь минутами уединения и спокойсвия. Джо проводит руками по талии, спускаясь ниже к бедрам, и охает, когда сначала в его грудь упирается рука, а потом его резко роняют спиной на кровать. Им двоим нравится, что в такие моменты им совершенно не нужны слова. Понимая все по реакции тела, будь то по ощутимым мурашкам пробегающим по ногам или дрожи в руках, которую не удасться скрыть. Слова бесполезны для них, по языку тела друг друга они понимают больше. Джо понимает, когда острые когти впиваются в его грудь, что Черри сейчас хорошо. Каору понимает по слегка грубым поцелуям, которые оставляет Коджиро на плечах и шее, что он уже не может сдерживаться. Нанджо обнимает парня сильнее, стараясь не трогать израненую спину, борясь с желанием поцеловать рубцы, боясь доставить боли. Сакураяшики стонет от приятных ощущений, которые охватывают его, когда Нанджо берет его член в руку. Кончают они не одновременно, но от этого не менее крышесносно. — А может ты станешь моей женой?