Ты всё для меня

      «Ты виноват! Ты и никто другой!»       Питер слишком убито улыбается, медленно стягивая с себя одежду и пританцовывая, направляясь в сторону ванной комнаты, по дороге захватив с собой бокал сухого полусладкого вина. Мысли были ни к черту, и надо было хоть как-то успокоиться и принять решение, пока воспоминания не начали делать своё дело, убивая и добивая его ещё больше изнутри.       «Питер, чёрт тебя возьми, что ты делаешь?! Ты нас всех так сильно подставил!» Да, он знает, он чертовски прав. Вы чертовски правы, мистер Роджерс.       Он хохочет, с силой сжимая хрупкий бокал в дрожащей руке, и замирает у самого порога в ванную комнату, не читаемым взглядом всматриваясь в одну точку.       « ...       — Я говорил, что ему нельзя верить! Он нас всех подвёл! Мы доверили тебе такое малое, но ты и с этим не справился! — Клинт злился. Сильно злился, и Пит мог понять почему, ведь кто как не он страдал от рук Локи? И сейчас, узнав правду, он явно не контролировал свои слова, и сам паучок даже не винил его в этом. Заслужил.       — Что ты говоришь?! — ох, мистер Старк, папа... он всегда приходил к нему на помощь, и даже тогда, когда другие не верили ему, тот несмотря ни на что давал ему шансы. Ошибки, он постоянно допускал ошибки, но самой большой его ошибкой стала любовь. — Он не мог так поступить! — изобретатель сгрёб его в объятия, готовый в любой момент зареветь, как какое-то маленькое дитя, но ведь он сам знал, что это всё правда. Пит знает, солги он ему и скажи обратное, тот, не долго думая, встанет на его сторону, но Пит не хотел этого. Не так. — Карапуз, чего ты молчишь, ну же, скажи ему! Скажи, что ты... — и наконец-то запнулся, замерев. Подросток каждой клеточкой ощущал чужое быстрое сердцебиение, и когда его отодвинули от себя, пока что мягко, растерянно, он увидел, как дорогой ему человек плакал, наконец-то поняв. — Карапуз? Этот взгляд... Я его знаю... Нет, нет... Я же не правильно тебя понял, и ты хочешь нам всем сказать, что мы ошиблись, верно?       Простите, простите меня... »       Питер помнит, как на него смотрели другие, помнит эти злые, но до ужаса разочарованные лица. Он виноват, это он во всем виноват, он и никто больше. Они больше не верят ему, он подвёл их всех... Он подвёл его. И самое ужасное было то, что он не мог на них злится. Не имел права.       «Карапуз? Ты что натворил? Почему ты предал нас? Меня? Он стоил того?»       Он думал, что стоил, правда думал, и как последний глупец всем сердцем в это верил, надеялся, на миг позабыв, кому же решил довериться. Так сильно он не ошибался никогда, и, только потеряв всё и всех, он понял, что был и есть настоящий глупец. Как же он ненавидит себя. Ненавидит! Очередной истерический хохот громким эхом пронёсся по маленькому помещению, отдаваясь тупой болью в районе груди. Так смеются только те, у кого душа болит настолько, что готова разбиться на тысячу маленьких осколков, раня.       «Посмотри. Посмотри на меня, прошу. Скажи, что это не так, ну же, Малыш, скажи. Ты ведь не мог довериться такому как он, ведь так?»       Мог. Он как идиот верил, что тот искренен с ним, что он такой только с ним одним. К чему же это привело? Ло, его любимый Ло оставил его, бросил, исчез. В самый ответственный момент, когда так нужна была помощь, его не стало. Не было рядом. Ложь. Тот чёртов бог обмана, а он — маленький и наивный ребёнок, раз решил, что смог его хоть немного изменить! Тор был прав... Он опять оказался прав.       «Не верю... Не верю. Ты... Ты променял нас — свою семью на него? Ради кого? Бога, злодея, да просто ужасного и безжалостного урода... Карапуз...»       Он не станет врать никогда. И в тот раз не солгал. Но хотелось, в глубине души так хотелось сказать, что всё это не правда, что бог его подставил, и всё вышло не по его воле. Он не хотел видеть, как на него смотрят другие, но ещё больше он не хотел видеть слёзы в уголках глаз Старка.       С зеркала на него смотрели опухшие мокрые глаза, и постепенно вся ненависть, которую он испытывал к Локи, перешла на себя самого. Ведь тот не виноват, что он так глупо повёлся на все его слащавые речи, все обещания. Не виноват, что нечаянно проболтал ему весь план, и уж точно не виноват, что влюбился.       — Ничтожество. — шипит яростно себе под нос парень, нанося быстрые и четкие удары по зеркалу, сдирая кожу и ломая костяшки пальцев.       «Ты не заслуживаешь звания героя. Ты хуже Локи. Тот действовал не изменяя себе, а вот ты исподтишка ударил в самое сердце»       В ледяной воде было очень холодно, и чувствовать хоть что-то ниже своей груди он перестал почти сразу. Ноги онемели, тело охватила мелкая дрожь. Бокал вина, так и не отставленный в сторону, начал медленно, но верно опустошаться, а когда с алкогольным напитком было покончено, тот без раздумий полетел в стену, разбиваясь на маленькие осколки. Дрожь усилилась, но какое ему теперь до этого дело? Он скоро вообще ничего чувствовать не будет.       «Костюм верни, и чтобы я больше не видел тебя в роли героя, иначе, клянусь, ты пойдешь под трибунал.       — Папа, пожалуйста...       — Не смей. Ты потерял право звать меня так. Исчезни с глаз моих, и чтобы я больше не видел тебя. И я не шучу»       Что ж, тогда и Питер обещает, что больше не покажется ему на глаза, никогда и ни за что. Да и небольшой кусок стекла в руке лежит очень удобно, так и маня, словно призывая воспользоваться им.       Несмотря на всю свою любовь к красному цвету, кровь он не особо жаловал. Обычно ему она не нравилась, да и сейчас не исключение, но, в принципе, ещё немного, и все неприятности исчезнут, так же, как и он сам. Вода смешалась с его кровью, а изрезанные руки он из воды и не вынул. Зачем, если всё равно решено умереть? Сознание постепенно уплывало, запястья неприятно саднило и покалывало, но даже в этой ситуации он почему-то думал о Локи. И несмотря на всё то, что тот сделал ему, Пит молился о его здоровье.       И только спустя время, где-то на грани сознания, когда он абсолютно не мог двинуть и пальцем, перед взором парня промелькнуло что-то зелёное и исчезло, вместе с сознанием Питера.