Двадцать седьмое октября

Осень — прекрасное время года, особенно когда отдаёшься всей душой и телом осеннему обострению. Лето вышло насыщенным, но одиноким. В голове множество мыслей и вопросов, на которые никто не может ответить сейчас: «Как как? Что привело к такому? Почему у меня нет никого рядом? Почему я не могу найти того, кому могу по-настоящему открыться? Это потому что я недостойна? Потому что я недостаточно хороша?»

*

Они обнимались поздним ноябрем. Уже успело похолодать и пахло зимой, а они наслаждались звуками проезжающих мимо машин и моментом друг с другом. Дрожащими от холода губами она произносит искреннее признание на ухо, шепотом, а в ответ тёплые объятия. Чем холодней становилось, тем теплей было в сердце. Незабываемая новогодняя ночь и весь февраль. Небольшие перепалки не мешали, а лишь помогали друг друга понять. Летом сердце настолько разгорелось, что она обожглась.

**

«Я надеюсь, ты изменишься, и всё будет хорошо». Его слова подкосили её. Он терпел. Терпел, пока не наступит удобный момент всё высказать, все неудобства. Много противоречащих вещей. Уже давно не школа, а институт, много работы, переживаний, дедлайнов, уже давно у неё подкосившееся здоровье, но ему всё равно. Главное — доказать, что по-настоящему прав. «Нельзя. Нельзя. Нельзя!». «Я такое не люблю». «Как ты посмела сказать что-то против?». «Помнится, раньше ты говорила по-другому!». «Вот тебе тысяча и одно доказательство, почему ты виновата!». Пусть у неё сдают нервы, ей так с ним говорить нельзя. А ему можно, потому что она взяла и довела его. «Ты больная?». «В чем проблема поменяться?». «Давай, проваливай уже, раздражаешь». Слёзы несправедливости появлялись у неё каждую ночь. Но в ней жила борьба, желание добиться какого-нибудь исхода, лишь бы прекратить всё это и вернуть ту счастливую осень. В нём пробудилась беспечность и желание морально задавить её, во имя справедливости. «Я люблю тебя». Через пару минут: «Да пошла ты».

***

Чем холодней становилось, тем холодней было в сердце. Отпало всякое желание уделять время тому, кто бесконечно зол, угрюм и недоволен чем-то. Она тоже много всего терпела. Но хотелось именно смолчать. Нет смысла что-то говорить, если все слова используются против тебя же самого. Терпела, держалась, молчала, но хватило не надолго. Давление. Упреки, приплеты, приказы, недовольства, а в ответ — молчание. Не честно и больно. А вскоре стало вовсе всё равно. «Нет. Пожалуйста, не трогай меня». Она просила, но говорить спокойно не выходило. Голос сильно дрожал и выдавал шалящие нервы. Получалось только взвизгивать, что она и делала, наплевав на косые взгляды людей неподалёку. Руки похолодели, в душе что-то давяще-прохладное, пустое, бездонное. Он не знал, что доверие к нему потеряно исключительно из-за давления. Её самооценку получилось лишь условно поднять. Внушил чувство защищенности. Внушил чувство важности. Внушил уважение. Внушил любовь. Полгода терпения сделали своё. Она устала бороться, с белым флагом готова развернутся и уйти, но не может — ноги онемели. «Ты ничего не понимаешь», — эта фраза отныне часто встречается в его речи. Она действительно не понимала. Губы трясутся, горло позволяет лишь сипло вскрикивать, она задыхается, а в голове множество мыслей и вопросов, на которые никто не ответит сейчас: «Как так? Что привело к такому? Почему я должна была играть роль? Почему я не смогла ему полностью открыться? Это потому что я не достойна? Потому что я недостаточно хороша?» Еле собрав последние силы в руки, она с пустым взглядом, направленным куда-то в лоб собеседнику, выговаривает: «Я ужасный человек». Холодные огромные слёзы медленно катились с её глаз. Она вспомнила всё, что терпела. Вспомнилось даже то, что никогда не бы пришло в голову. Насмешки, прикрытые шутками. Упреки, выдаваемые за показ настоящих чувств и переживаний. Унижения, оправданные детским понятием: «Как ты со мной, так и я с тобой». Она ненавидела смотреть в зеркала, а он выступал им хорошей заменой. Очень больно. Приятные воспоминания рождают надежды, но его холодный взгляд разбивает их вдребезги. Она окончательно сдалась. Стук небольшого каблучка об асфальт. Хруст холодного и грязного дорожного льда под ногами. Этот звук смешивается с песней улицы и где-то вдалеке бесследно пропадает. Он с гордо вскинутой головой даже не попытается её остановить. Не догонит, не обнимет, не постарается что-то вернуть. Статус важней настоящих чувств. Слишком молод, чтобы понять, что натворил. Слишком правильный и справедливый, чтобы понять её состояние. Готов искусать губы в кровь от волнения, но ничего не предпримет.

__

Она ещё больше не любит осень. И по-настоящему ненавидит двадцать седьмое октября — день, когда он впервые взял её за руку. «Я тебе правда нравлюсь?», — спросила она его тогда с дрожью в голосе. В ответ — кивок, полный страха. Это была ложь. С самого начала.