Часть 1
6 августа 2021 г., 14:57
Кэ Цин всегда оставляет свет для Гань Юй.
Она сворачивает свои карты и первым делом гасит канделябр, стоящий на массивном, резном столе. Идя по тихому коридору, прежде чем спуститься по винтовой лестнице, она тушит настенные лампы, которые не погасили её коллеги. Слабый оранжевый свет всегда бережно освещает рабочее место Гань Юй у главного входа. Если Кэ Цин заглянет за край массивной колонны, то сможет увидеть копну небесно-голубых волос и изогнутые кончики рогов. Всё это указывает на то, что Гань Юй склонилась над столом, погрузившись в работу с головой. Она, вероятно, не станет возражать, если Кэ Цин потушит фонари у главного входа, и уж точно ничего об этом не скажет. Но Кэ Цин всегда оставляет свет для Гань Юй, а потом тихонько уходит.
Такова их негласная совместная рутина, когда они, выполнив свои обязанности, покидают павильон Лунного моря. Хотя вполне возможно, что рабочее место покидает только Кэ Цин. Она никогда не видела, чтобы Гань Юй уходила домой на ночь. И когда Кэ Цин приходит рано утром на работу, Гань Юй уже оказывается на месте — заполняет бумаги, прибирает документы на столе или, сидя у пруда, ест булочки с красной фасолью (после того как закончит свою работу, разумеется).
Для Кэ Цин переутомление не было чем-то удивительным. С тех пор как девушка стала Юй Хэном, она может сосчитать по пальцам те дни, когда уходила домой не за полночь. И иногда она задерживалась на работе настолько долго, что, взглянув в окно рядом со своим рабочим местом, могла увидеть, как огни города тускнеют и гаснут один за другим. Но то, с какой лёгкостью Гань Юй следует своему, казалось бы, однообразному распорядку дня — работа, перерыв на послеобеденный сон, работа, перекус, работа, — придаёт ей некую авторитетность, несмотря на то, что она всего лишь секретарша.
Тем не менее, Кэ Цин не может назвать Гань Юй подругой. Несмотря на то, что их чрезмерно загруженные рабочие графики совпадают; несмотря на то, что ночью в павильоне они проводят часы наедине; несмотря на то, что Кэ Цин непроизвольно (и украдкой) бросает на неё взгляды, когда приходит и уходит. Гань Юй ей не подруга: подруги не работают ночи напролет, сидя на противоположных концах комнаты, не обмолвившись ни словом. Общение подруг не ограничивается сдержанным кивком при встрече и изредка брошенным пожеланием «доброго утра». Подруги не обмениваются угрожающе-надменными взглядами, сидя за столом переговоров.
Нет, Гань Юй — всего лишь коллега Кэ Цин. И она уверена, что Гань Юй добра к ней именно по этой причине. Кэ Цин знает, что они никогда не сойдутся во взглядах касаемо Рекса Ляписа и его ненужного и устаревшего (необходимого и безупречного, по мнению Гань Юй) правления в Ли Юэ, если это вообще можно так назвать. И она не собирается тратить ценную энергию для того, чтобы переубедить Гань Юй, а та, в свою очередь, не имеет ни малейшего желания пересматривать свою точку зрения или объяснять почему же она так непреклонна. Хотя Кэ Цин было бы любопытно услышать её рассуждения и получить от неё ответы, выходящие за рамки банальных оправданий.
Но несмотря на всё это, она ценит ту работу, что Гань Юй выполняет ежедневно. И, хотя Кэ Цин не собирается делать что-то ради другой девушки, выбиваясь из сил, она, по мере своих возможностей, выказывает ей благодарность незначительными жестами. Поэтому лампы на выходе из павильона остаются гореть. Гань Юй ничего не говорит об этом, а Кэ Цин ничего от неё не ждёт. Но в этом тихом и слегка скупом жесте Кэ Цин скрывается:
«Увидимся. Ты хорошо поработала.
Будь осторожна по пути домой.
Спокойной ночи.»
***
Прошло две недели со смерти Рекса Ляписа. Полторы недели с тех пор, как Осиал снова был запечатан под водой. И с тех пор, как порядок вещей изменился. Кэ Цин, как всегда, покидает своё рабочее место и тушит свет в коридоре, направляясь к выходу. Приоткрыв одной рукой массивную деревянную дверь, она смотрит на рабочее место Гань Юй — просто бросает короткий взгляд украдкой, даже не повернув головы, чтобы не привлекать внимание, а не то (не дай Бог) их глаза встретятся. Она останавливается. Копны голубых волос не видно. Кэ Цин оглядывается, немного отступает, чтобы внимательнее оглядеть то место, где обычно сидит Гань Юй — сегодня её там нет. Фонарь над её столом всё ещё горит, свечи в нём мерцают, и лёгкий ветерок из приоткрытой двери приподнимает уголки бумаг, лежащих на столе. Ох, ладно. Кэ Цин не задерживается надолго. В любом случае внезапное исчезновение Гань Юй — это не её дело. Она выходит и дверь за ней закрывается. Инцидент с Осиалем не унёс ни одной жизни, но нанёс ущерб некоторой собственности в гавани Ли Юэ. И если не считать хаоса, что последовал после заявления Цисин о смерти архонта, по мнению Кэ Цин, всё это довольно легко исправить — будет достаточно трёх-четырёх сверхурочных. В этот час улицы почти пусты. Осталось лишь несколько охранников, которые выглядят слегка измотанными. Рядом успокаивающе журчит пруд, а с улиц Ли Юэ доносятся сонная болтовня и тихий гул — вероятно, те, кто ещё не спит, торопятся домой. Кэ Цин, тихо вздохнув, расслабляет плечи, а затем направляется к лестнице, ведущей со двора павильона. Она останавливается на полпути. В лунном свете вырисовываются очертания знакомых рогов. Гань Юй сидит на одном из валунов, окруживших террасу. Она склонила голову, повернувшись спиной к Кэ Цин. Это странно. Ей не свойственно делать перерывы в такой час, по крайней мере, Кэ Цин не помнит, чтобы она покидала рабочее место в такое время. Она могла бы не обращать на это внимание и продолжить свой путь, к тому же Гань Юй вряд ли будет рада, если ей помешают (её очень сложно разбудить во время дневного перерыва), а Кэ Цин в любом случае собиралась вернуться домой. Но она не двигается с места, повернув голову, устремив свой взгляд на Гань Юй и не понимая, почему она продолжает стоять как вкопанная. Что именно удерживает её на месте? Возможно то, что Гань Юй при выполнении своих обязанностей стала более медлительной, рассеянной и несчастной — эти наблюдения сидели на задворках разума Кэ Цин, наполняя её мысли беспокойством. Или, возможно, всё дело в завораживающей игре лунного света, который освещает изгиб рогов Гань Юй и мягко касается её волос, превращая их в полуночный нефрит. Проходит несколько секунд или, возможно, минута, и Гань Юй оборачивается, словно почувствовав на себе взгляд Кэ Цин. Их глаза встречаются. Кэ Цин по прежнему не может отвести от неё взор. Всегда ли глаза Гань Юй были такими печальными? Не говоря ни слова, Кэ Цин направляется к тому месту, где сидит Гань Юй. Теперь не получится уйти, сделав вид, что ничего не произошло, да и Кэ Цин не хочет этого. Гань Юй, удивлённая приближением Кэ Цин, поспешно (но, как всегда, грациозно) спрыгивает с камня, прижимает книгу к груди и идёт к ней навстречу. — Добрый вечер, Гань Юй, — произносит Кэ Цин, поприветствовав её кивком. — Прошу прощения, Кэ Цин, — бормочет Гань Юй, — Я не заметила, что ты ждёшь меня. Я могу тебе чем-то помочь? Она ждала Гань Юй. Кэ Цин хочет засмеяться из-за абсурдности этого высказывания, но в ночной тишине это покажется слишком резким и неуместным. Она машет рукой и произносит: — Вовсе нет. Я не увидела тебя в павильоне и мне стало интересно, куда ты пропала. Но сейчас я собираюсь домой. Они стоят совсем близко. Кэ Цин не знает куда деть руки, ей не хватает привычной уверенности, её решительность будто испарилась. На неё накатывает неприятное осознание того, что они крайне редко говорили о чём-то кроме работы. Она замечает тень печали, что лежит на лице Гань Юй. — Ах, — выдыхает Гань Юй. Она кивает и слегка отступает, — В таком случае, я не смею тебя задерживать. Уже поздно. — Я… — Кэ Цин делает продолжительную паузу, что совершенно для неё не свойственно, — Меня беспокоит твоё состояние, — из её уст это звучит, как смесь обвинений и утешений, увенчанная свойственной для Кэ Цин решимостью. — Последние две недели ты была сама не своя, поэтому я решила обсудить это. Может присядем? Гань Юй опускает взгляд. — Со мной всё в порядке, правда. Тебе не о чем беспокоиться. — Я настаиваю, — Кэ Цин садится на каменные перила, которые огораживают террасу, словно сообщая, что её решение неоспоримо. Гань Юй выглядит побеждённой. В её лице читается что-то вроде удивления, огорчения или обиды — Кэ Цин не может понять, что скрывается в изгибе её губ, когда она садится рядом с Юй Хэном, положив книгу себе на колени. Она ничего не говорит. Напряжённую тишину нарушает только тихое журчание пруда. Кэ Цин дёргает плечами, почувствовав неловкость из-за затянувшегося молчания. Очевидно, Гань Юй не собирается начинать разговор, поэтому Кэ Цин берёт инициативу на себя: — Что в этой книге? — Ох, — Гань Юй нежно поглаживает гладкую обложку большим пальцем. — Мои заметки о флоре террасы Юйцзин. Мне было немного сложно сконцентрироваться на работе, поэтому я пришла сюда. Но будь уверена, я обязательно закончу всё к утру! — поспешно добавляет она. Кэ Цин скрещивает руки, раздражённая тем, что Гань Юй сводит всё к своим обязанностям секретарши. Обычно она полностью поддерживает подобный подход, но сейчас это не поможет ни Кэ Цин, ни самой Гань Юй. — Ты собираешься провести всю ночь в павильоне? — Я к этому привыкла. — Нет, это неважно! — произносит Кэ Цин несколько более взволнованно, чем хотелось бы. — Тебе нужен отдых. С этого дня тебе следует уходить домой пораньше, хотя бы немного раньше, чем сегодня. А если кто-то будет жаловаться, скажи, что это я тебе приказала. Гань Юй едва слышно вздыхает: — Я подумаю. Спасибо за твою заботу. И на них снова обрушивается тишина. Кэ Цин задаётся вопросом не скрывалась ли в словах девушки ирония. Попытки унять тревоги Гань Юй — это лишь бесплодные усилия. В конце концов, они не подруги, и Кэ Цин вовсе не собиралась играть роль альтруистки, более того, это никогда у неё не получалось. — Ты расстроена из-за Рекса Ляписа? Это всего лишь риторический вопрос, но именно он вызывает у Гань Юй самую бурную реакцию за этот вечер. Она отрывается от книги и её взгляд впивается в лицо Кэ Цин. На секунду её губы сжимаются в тонкую линию от некого подобия гнева, мгновенно эта эмоция сменяется болью, которая читается в опущенных уголках её рта. Горло Гань Юй дёргается — она словно пытается проглотить свою обиду. Она впивается пальцами в обложку книги и её костяшки белеют от напряжения. Слова Гань Юй нарушают затянувшуюся тишину: — Всё будет хорошо. Несколько секунд Кэ Цин сидит неподвижно, а потом резко вскакивает. Гань Юй поднимает на неё удивлённый взгляд. — Ладно. Наверное я перешла границы. Я не имею права знать о твоих проблемах. Ну, конечно. Чтож, не буду отвлекать тебя от работы, — она позволяет разочарованию просочиться в её слова, но лишь на мгновение. Она старается этого не показывать. В этом нет вины Гань Юй, Кэ Цин скорее расстроена собственной неудачей. — Спокойной ночи, Гань Юй. Кэ Цин ступает на каменную плитку внутреннего двора и чувствует, что Гань Юй сверлит взглядом её спину. Каблуки Кэ Цин громко отстукивают ритм, когда она спускается по ступенькам. Юй Хэн оборачивается только тогда, когда доходит до самого низа. Гань Юй больше нет. Лишь ветви дерева медленно качаются над тем местом, где она сидела мгновение назад.***
На следующую ночь Гань Юй оказывается на том же месте. Кэ Цин заканчивает работу в то же время и снова проверяет сидит ли Гань Юй за своим всё ещё освещённым столом. Секретарши там не оказывается и Юй Хэн снова находит её сидящей на валуне. На этот раз Гань Юй оборачивается, когда слышит скрип тяжёлой деревянной двери, и пристально смотрит на Кэ Цин. Она ничего не говорит, но её взгляд и поза словно приглашают к разговору. Гань Юй выглядит так, словно ждала Кэ Цин. Поэтому Юй Хэн, несмотря на неудачное окончание их прошлого разговора, подходит ближе. Гань Юй не двигается с места и Кэ Цин садится на каменный выступ совсем рядом с девушкой. — Ты снова здесь, — она озвучивает очевидное, не зная с чего начать. — Да, — Гань Юй кивает. Вчерашняя книга, на этот раз открытая, лежит у неё на коленях. Под этим углом Кэ Цин может разглядеть часть страницы, покрытую аккуратным письмом и глазурными лилиями, которые искусно оформлены чернилами и углём. Результат высокого мастерства. Совершенно понятно, что страница расписана с любовью. Кэ Цин, несмотря на своё знатное происхождение, не разбирается в искусстве так же хорошо, как Нин Гуан и другие члены Цисин, но даже ей понятно, что Гань Юй вложила в эти рисунки всю свою душу. Кэ Цин увлечена своими наблюдениями, поэтому не сразу замечает, что Гань Юй снова притихла. Когда она оборачивается, Гань Юй пристально смотрит на неё с нечитаемым выражением лица. Кэ Цин смотрит в ответ наполовину с вызовом (она не собирается проигрывать в эти импровизированные гляделки), наполовину с любопытством. Ей всегда было сложно понять собеседницу — её сдержанность резко контрастировала с прямолинейностью Кэ Цин. Сейчас Гань Юй выглядит так, словно её голова забита мыслями, поэтому Кэ Цин терпеливо ждёт. — Мне было интересно узнать, — Гань Юй отворачивается, её взгляд падает на гору вдалеке. — Теперь ты счастлива? — Что ты имеешь ввиду? — Кэ Цин находится в искреннем недоумении. — Рекса Ляписа больше нет. Ты довольна? — повторяет Гань Юй. Её голос дрожит, и, когда она смотрит на Кэ Цин, Юй Хэн поражена тем, как горит её взгляд. Она прежде не видела, чтобы Гань Юй злилась. И хотя её гнев кажется тихим, как и сама девушка, он отчётливо виден в изгибе её бровей и в сжатой до боли челюсти. Кэ Цин может сосчитать по пальцам, сколько раз она теряла дар речи за последнее время, и этот случай можно считать одним из таких. Она словно сидит на допросе, но в голосе Гань Юй есть что-то кроме гнева. Это похоже на отчаяние. Кэ Цин пытается найти самый подходящий ответ: — Я… эм, — выдавливает она, а затем честно отвечает, впервые за долгое время признавшись себе вслух. — Нет. Это не приносит мне радости. Я… поняла, что у него есть чему поучиться. Этот ответ, кажется, несколько успокаивает Гань Юй, которая обдумывает слова Кэ Цин, слегка опустив плечи. — Но ты ненавидела его. — Я не испытывала к нему ненависти. Я просто была с ним не согласна. Во многих вещах. С тобой я тоже часто не согласна, но это не значит, что я тебя ненавижу, — подмечает Кэ Цин. Гань Юй тихо смеётся. Её смех звучит мелодично, несмотря на эмоции, которые только что переполняли девушку: — Спасибо. Кэ Цин отвечает ей улыбкой. Ей приятно слышать смех девушки, которая была в трауре последние две недели. Кэ Цин продолжает: — Возможно, я недооценила его. Как говорится, не начнёшь ценить, пока не потеряешь. На изучение некоторых вещей у меня уходят дни, он же знал их как свои пять пальцев. Нюансы ландшафта, и какие дороги стоит отремонтировать, например, — Кэ Цин прерывает свою речь и тяжело вздыхает, немного смущённая этим признанием. Она не хочет зацикливаться на своих сожалениях. — Возможно, я… была… немного наивной в прошлом. Гань Юй молчит, поэтому Юй Хэн поспешно добавляет: — Я всё ещё придерживаюсь скептической позиции. — В ответ на это Гань Юй печально усмехается, её глаза блестят от слёз. Она отворачивается, опустив голову. В груди Кэ Цин неприятно покалывает. — Ты скучаешь по нему. Гань Юй кивает. — Прошу прощения за вчерашнюю грубость и сегодняшнюю вспышку гнева. Кэ Цин не может сдержать смешок: — Вспышка гнева? Вряд ли это можно назвать так. — В любом случае, с моей стороны было неприемлемо вести себя так с Юй Хэном. — Гань Юй, — Кэ Цин робко кладёт ладонь на руку девушки, — Всё в порядке. Теперь я понимаю… из-за чего ты держала обиду. Я понимаю причину твоих расспросов. И вчера я тоже… вела себя немного неуместно. — «Мне очень жаль» застревает в её горле и поэтому она решает, что этих псевдо-извинений будет достаточно и лучше оставить всё как есть. Гань Юй не соглашается и не отрицает этого, но из её горла вырывается вздох: — Я слишком сильно погрузилась в свои мысли. Работа в одиночестве в столь поздние часы оставляет много времени для размышлений. Гань Юй слегка поворачивает голову, оглядывает двор, а затем шепчет: — Мне было немного сложно находиться здесь всё время — так много вещей напоминают мне о нём. Я до сих пор не могу заставить себя взглянуть на океан с террасы Юйцзин. — Церемония Вознесения… Гань Юй грустно улыбается: — Я бы ни за что не пропустила её. Но мне было сложно. Это был один из самых тяжёлых дней в моей жизни. Юй Хэн кивает. Суматошные события того дня и сдержанный характер Гань Юй помешали Кэ Цин заметить её состояние. Она задаётся вопросом обратил ли на это внимание хоть кто-нибудь. — Я думаю, — голос Гань Юй опускается до шёпота, словно она хочет поведать какой-то секрет, — что больше всего боюсь забыть его. — Что ты имеешь ввиду? — Кэ Цин не может понять этого беспокойства. Это то же самое, что забыть свою семью. — Разве это возможно? — Всё в этом мире подвластно времени, — нехотя отвечает Гань Юй. — Тебя удивит, как много воспоминаний оно может стереть. Сколько ты можешь потерять, прежде чем поймёшь, что уже ничего нельзя вернуть. — Нам осталось всего несколько десятилетий, — мягко произносит Кэ Цин, — Разумеется, твои воспоминания не исчезнут за это время. Ты самая преданная последовательница Рекса Ляписа из всех, кого я встречала. Не могу себе представить, что ты забудешь его. Гань Юй опускает взгляд на рисунки в своей книге: — Нам кажется, что эти глазурные лилии никогда не увянут, потому что они росли здесь столько, сколько мы себя помним. Но, возможно, их когда-нибудь не станет. Мы не можем знать наверняка. Мы можем лишь ухаживать за ними и надеяться, что они проживут долгую жизнь. Кэ Цин, изо всех сил пытаясь уловить связь в её словах, отрицательно качает головой: — Я тебя не понимаю. Думаю, ты ошибаешься в своих выводах. — Всё в порядке. Твоя уверенность очень обнадёживает, — Гань Юй слегка похлопывает Кэ Цин по руке. — Думаю, я сказала достаточно. И тебе уж точно не стоит беспокоиться об этом. Но Кэ Цин хочет помочь, хоть и не говорит об этом вслух. Она смотрит на руку Гань Юй, лежащую на её руке, не понимая, когда, где и почему возникло это желание. В её жизни очень мало людей, к которым она испытывает привязанность, очень мало людей, ради которых она готова на всё. Если она будет брать на себя слишком много, то лишь напрасно потратит время и силы. Гань Юй даже не её подруга, так почему же Кэ Цин так заботится о ней? Юй Хэн не задерживается на этой мысли слишком долго, списывая это на годы заинтересованности, смешанной с внезапной жалостью и чувством долга. Гань Юй вернётся в нормальное состояние и это чувство пройдёт. — Мне не очень-то приятно знать, что ты каждый день страдаешь на работе в одиночестве, — возражает Юй Хэн, вынимая руку из-под ладони Гань Юй. Её прикосновение словно обжигает кожу Кэ Цин. — Со мной всё будет хорошо. — Я не собираюсь делать вид, словно ничего не произошло после того, как ты поделилась со мной этим! — Кэ Цин снова качает головой. — Может мне стоит приходить к тебе по вечерам? Мы могли бы работать за одним столом. Я работаю над несколькими проектами, и мне может понадобиться… твоё участие. Если ты хочешь, разумеется. Гань Юй колеблется и отводит взгляд: — Я не против. — И ты должна пообещать, что с этого дня будешь уходить домой пораньше. — Я… не могу этого гарантировать. Кэ Цин вздыхает: — Это значит «нет»? — Прошу прощения. — Однако на лице Гань Юй появляется вовсе не извиняющаяся улыбка, а скорее озорная. — Какая жалость. Я надеялась, что смогу убедить тебя уйти со мной прямо сейчас. Гань Юй закрывает книгу, лежащую на её коленях. — Мне нужно ещё кое-что сделать. Но тебе уже пора домой. Извини, что задержала тебя. Кэ Цин поднимается на ноги и поправляет юбку. — Не извиняйся, я бы не стала принимать твоё приглашение, если бы торопилась. Всё в порядке. Тогда я пойду. Увидимся завтра. Она направляется к лестнице, но останавливается, когда Гань Юй зовёт её по имени. Её голос почти беззвучен, но отчётливо слышен в ночной тиши: — Кэ Цин. Юй Хэн оборачивается. — Спасибо, — шепчет Гань Юй. Кэ Цин кивает и произносит те самые слова, что всё это время скрывались в свете не потухших ламп: — Будь осторожна по пути домой, Гань Юй. Спокойной ночи. В этот раз, когда она оборачивается, спустившись по лестнице, Гань Юй стоит на том же месте, глядя на Кэ Цин в ответ. Её голубые волосы сияют ярче, чем фонари в павильоне Лунного моря, как полуночный нефрит в лунном свете, как глазурные лилии, которые она так любит. Кэ Цин думает о лазурном, который залит тёплым светом фонарей. Это последнее, что она видит, прежде чем закончить свой день, пожелав Гань Юй спокойной ночи.
