Для меня

      — Хокаге-сама.       Голос Какаши нарушает напряжённую тишину кабинета. Парень входит внутрь, держа в руках свою маску, и оглядывается по сторонам, получая неописуемое наслаждение от видимой картины.       Красно-оранжевый закат заливает просторную комнату, играя лучами по стенам каким-то понятным только себе танцем. Настолько светло, что видно даже пыль, летающую по кабинету, но от чего-то она так к месту. Хатаке делает несколько шагов вперёд, к чужому столу, за которым сидит желтоволосый мужчина, практически клюющий носом в документы, которые приходится читать. Или даже уснувший вовсе, но старательно пытающийся держать глаза открытыми.       — Хокаге-сама, – Какаши говорит чуть громче, облизывая губы при виде так обожаемого им Наруто, – я вернулся.       Мужчина, видимо сквозь сон не совсем осознающий, кто именно пришёл, лишь недовольно бурчит и поднимает голову, уже думая о том, чтобы отчитать пришедшего, но как только видит, кто перед ним, мгновенно воодушевляется и широко улыбается, и его сон словно снимает рукой. Он, без лишних речей, встаёт и как можно быстрее обходит свой стол, заключая парня в крепкие объятия и утыкаясь носом в его плечо. Хатаке лишь кивает, крепко обнимая в ответ и оставляя поцелуй на чужой макушке, после потрепав по волосам.       — Я уже боялся, что что-то случилось, – Узумаки поднимает свой взгляд на парня, что одного роста с ним, и бегает взглядом по чужому лицу, перебинтованной рукой проводя по чужим волосам.       — К Вам я вернусь, чего бы мне это не стоило, Хокаге-сама.       Наруто не сдерживает довольную улыбку, забирая из рук Хатаке его маску, обхватывает щеки руками и притягивает в поцелуй, на который Какаши с удовольствием отвечает. То, как именно их отношения перешли в такие, он не знал, но ему, в свои двадцать два года, быть капитаном АНБУ и парнем самого Седьмого очень устраивало. Быть его охраной – тоже нравилось. Любить и чувствовать себя любимым – чувство неописуемое. А трахать Узумаки нравилось ещё больше, если честно. И сейчас, пока Наруто так призывно опирается на стол позади себя и разводит ноги в стороны, языком творя невообразимые вещи в его рту и укладывая руки на его поясницу, выводя непонятные узоры, Хатаке чувствует узел внизу живота и ощущение бабочек в животе. То, что мужчина всё ещё не снял свои очки в тонкой оправе, которых так стеснялся, прибавляет определённого шарма – ведь сам Хатаке просто истекает слюной, стоит ему увидеть Хокаге с этой вещью на лице, которая ему, как скромно считал капитан, пиздецки шла. А ведь он буквально только что спал на своём столе – и правду говорят, что он первый по непредсказуемости ниндзя с огромным запасом жизненной энергии.       — Наруто, – Какаши шипит, когда Узумаки прикусывает кожу на его шее, – нужно закрыть дверь.       — Шикамару в курсе, что, стоит тебе оказаться у меня, заходить и пускать к нам никого не надо, во имя их блага и сохранения рабочего места Шики, даттебайо, – Седьмой ведет языком по шее, оставляя чмок на губах, – не волнуйся ты так, неужели ты не соскучился, м? Совсем не хочешь?       — Ма-а… – Какаши ненавидит, когда Наруто берёт его на такие приёмы. Но он всегда берёт, и Хатаке всегда ведётся, – Вы прекрасно знаете, что я чертовски соскучился, Хокаге-сама, – капитан АНБУ усмехается, взяв руку Узумаки в свою и положив на своё давно уже выпирающее из штанов возбуждение, – и Вы видите это прямо сейчас.       — Не только вижу, – Наруто приподнимает брови, прижавшись своим лбом к чужому, и сжимает рукой чужой член, заставляя парня на три года младше прикрыть глаза и издать совсем тихий, низкий, хриплый стон, доводящий до самых больших мурашек, – но и чувствую, дорогой.       Хатаке лишь рычит, не смея больше себя сдерживать: нажимает рукой на чужой затылок, притягивая в поцелуй, и заставляет подняться на ноги, обходя стол с мужчиной в руках и не на секунду не позволяя прекратить поцелуй. Рот Наруто жаркий, так им любимый, его губы – сладкие, чуть обветренные, с привкусом недавно съеденного клубничного пирожного и несладкого, чуть более крепкого, чем обычно, чая. Наруто нажимает на чужие плечи, когда они с горем пополам обходят стол, и усаживает Какаши в своё кресло, медленно расстёгивая пуговицы на своей кофте и стягивая её с плеч, пленительно медленно опускаясь на колени.       — Х-хокаге-сама, – Какаши прекрасно знает, что сейчас будет, и чувствует, как член в его штанах дёргается от чувства предвкушения и желания. Видеть Узумаки рядом с собой именно таким – незабываемо; то, как он выгибается в пояснице, втягивает щёки и еле дышит, стараясь наконец-таки взять по основание, сводит Хатаке с ума. Такой вид Наруто перед собой – сокровище, которое должно быть занесено в книгу Чудес света и быть там самым первым, или то, что наверняка показывают в Раю, как самую божественную картину на свете.       Наруто лишь усмехается, стягивая с себя кофту до конца и открывая взору крепкое тело, от которого у Хатаке лишь пальцы дрожат и хочется беспредельно сильно. Какаши тоже пытается стянуть с себя одежду, в чём Наруто помогает, оставляя его целиком обнажённым спустя пару каких-то минут. Он пошло, совершенно неприлично облизывает губы, удобнее усаживаясь на коленях и проводя языком по члену от самой головки до основания, вызывая у Хатаке громкий, полный желания стон, и хрипит, нажимая ладонью на чужой затылок и закусывая большой палец, чтобы не стонать слишком громко.       — Какаши, – Наруто бубнит, влажно целуя член по всей длине, пальцами играясь с яичками, второй рукой оглаживая чужой пресс и изредка обводя подушечками пальцев соски, – я приказываю, не сдерживайся.       Странные у Узумаки фетиши, с одной стороны. Несмотря на то, что он пассив до мозга костей, он обожает контролировать. Ему нравится командовать. Ему нравится чувствовать власть, даже несмотря на то, что он в принимающей роли. Наруто обожает, чтобы всё было так, как хочет он, и Какаши всегда и беспрекословно это исполняет – ведь он любит своего Хокаге.       И он послушно не сдерживается, второй рукой зарываясь в чужие волосы. Жадно пялится, прикрывая глаз со шрамом, рычит и хрипит, толкаясь в чужой рот. Наруто, полностью довольный и своим положением, и тем, что Хатаке его слушает, втягивает щёки сильнее, обводит языком, выделяет побольше слюны, сплёвывает и размазывает, сжимая член у основания и дразня языком головку, доводя Хатаке до невозможности пошевелиться, лишь сжимая пшеничные волосы на затылке и заставляя Наруто шире открыть рот, взяв практически до конца.       А с другой стороны, фетиши Седьмого ведь вполне объяснимы. Как ещё такой человек, громкий, вечно кричащий, что именно он станет Хокаге, может вести себя в постели? То, что он снизу, при всём его взрывном характере и желании быть первым, заставляет Какаши чувствовать себя особенным – ведь никто, кроме него, не видит Узумаки таким, и это шоу – только для него.       Но только никто не знает, что ещё больше, чем командовать, Наруто нравится подчиняться. Просить. Умолять. И никто не знает, как же сильно Какаши обожает слушать мольбы Седьмого Хокаге о том, как же сильно он хочет его член внутри себя, двигающийся так быстро и резко. И они умело это совмещают, радуя фетиши обоих.       Общение на Вы, «Хокаге-сама», пошлые разговоры – для обоих было самой любимой на свете игрой.       Наруто берёт до самого конца, зажмуривает глаза до слезинок в уголках и кое-как вытягивает изо рта, пытаясь отдышаться и приподнимаясь, чтобы поцеловать своего парня в губы. Тот лишь жадно отвечает, мыча, переплетая языки и сжимая волосы на чужом затылке в кулак, благодаря за такую невообразимую ласку.       Им было слишком хорошо друг с другом. То, как эти отношения вышли на такой уровень, когда Хатаке всерьёз задумывается о свадьбе, он не знает, но он предельно счастлив, что им удалось до такого дойти. Чувствовать, что этот серьёзный мужчина под тобой становится таким, всё ещё не совсем поддаётся какому-либо анализу в голове шиноби, но другого почему-то даже представиться не может.       Их первый поцелуй и вовсе вышел дурацким – Наруто, немного пьяный, завалился к тогда ещё не вступившему в свой статус капитана АНБУ Какаши и без лишних слов притянул в поцелуй, после сказав лаконичное и серьёзное «я тебя люблю». И по Узумаки, естественно, вся деревня с ума сходила, и Хатаке в том числе. Из-за того, что он был одарённым и поистине талантливым, в кабинете Хокаге он проводил достаточное количество времени, чтобы влюбиться в этого улыбчивого, потрясающего, самого невероятного человека, которого ему только доводилось встречать. А то, что это ещё и оказалось взаимным, внесло в бытие Хатаке множество изменений и окрасило его жизнь самыми яркими и приятными цветами, существующими в природе, и он не знал большего счастья, чем спящий Наруто под боком.       Сейчас, чувствуя, как от любого движения Наруто член дёргается, Хатаке не может сдерживать свои стоны совсем. Ему не хочется терпеть и ждать, ему не хочется сдерживаться, ведь всё, о чём он думал в своё время пребывания на миссии – это то, как он совершенно грубо разложит своего Седьмого Хокаге на столе под его диктовку, прекрасно зная на самом деле, что Наруто обожает чувствовать, как его контролируют и трахают так глубоко, как только могут, грязно целуя, шлепая по крепким бёдрам и оставляя свои отметины везде, заставляя носить плащ с поднятым воротником и искать удобное положение для того, чтобы сесть и не выглядеть уж слишком странно.       — Блять, – Хатаке выдыхает, позволяя себе отдышаться и оторваться от любимых губ, заглядывая в голубые глаза, цвета ясного утреннего неба, такие затягивающие и гипнотизирующие, сводящие с ума, своими практически чёрными от возбуждения, которое он сейчас испытывает, – я не знаю человека, которому бы шло стоять на коленях больше, чем Вам, Хокаге-сама.       — Льстец, – Узумаки хрипло смеётся, опять втягивая в поцелуй, рукой проводя по чужому члену и нажимая указательным пальцем на головку, так и выпрашивая из чужих губ стон. Хатаке лишь слушается, не сдерживаясь, издаёт низкий, хриплый, совершенно грязный и так нравящийся Хокаге звук, и подаётся ближе к чужой руке.       Наруто двигает ею по всей длине, целуя и кусая чужие губы, оттягивая их на себя, пока Хатаке находит в себе силы встать и развернуть Седьмого к себе спиной, заламывая чужие руки сзади и нагибая его, заставляя улечься на стол и упереться в прохладную поверхность щекой.       — Решил покомандовать? – Узумаки облизывает губы, пытаясь повернуть голову, и кое-как глядит на стоящего позади него Какаши. Он, на фоне этого прекрасного заката со своим не менее прекрасным телом, растрёпанными волосами, закрытым одним глазом и полностью вставшим, блестящим от слюны Наруто членом, заставляет старшего лишь закусить губу и поёрзать, упрашивая к себе немного внимания.       — Лишь ускорить, Хокаге-сама, – Хатаке выдыхает, обеими руками сжимая ягодицы мужчины и шлёпая по ним, наблюдая, как тот прикусывает нижнюю губу и стыдливо прикрывает глаза. Он обожает чувствовать то, как жадно Какаши оглядывает его тело, как жадно трогает и как долго, грязно, совершенно собственнически берёт, но от этого неосознанно закрываются глаза, краснеют щёки и закусываются губы, так и норовя Хатаке попросить, чтобы Наруто открыл, наконец, глаза и посмотрел на то, как Какаши двигается в его теле.       Парень стягивает чужие штаны вместе с бельём и опускается на корточки, оглаживая подушечками пальцев чужую нежную кожу, оставляя чмок на родинке на бедре и прижимаясь носом к ягодице, вдыхая запах чужого тела.       — Хокаге-сама, – Какаши шепчет, зубами сильно прикусывая кожу на бедре, вырывая из губ Узумаки громкий стон, – разведите ноги пошире, пожалуйста. И попросите меня себя трахнуть.       И Узумаки слушается, прекрасно зная, что сейчас улетит на небеса.       — Какаши, дорогой, п-пожалуйста, трахни меня. Прямо здесь и с-сейчас... пожалуйста, прошу, нет, умоляю т-тебя, дорогой...       Капитан довольно ухмыляется – он ведь обожает, когда его умоляют. Практически мурчит, чувствуя восторг в груди и разгорающееся ещё сильнее возбуждение. Хатаке проводит там языком, заставляя чувствовать табун мурашек по всему телу, дрожащие колени и ещё сильнее краснеющие щёки. Привыкнуть Наруто может ко всему – но только не к его блядскому, длинному, чертовски умелому языку, который так жадно и долго может трахать его в задницу, доводя до оргазма несколько раз и заставляя вновь и вновь возбуждаться, сходить с ума и упрашивать. Они так один раз всю ночь провели, и оба на работе были очень уставшими, не выспавшимися, но чертовски счастливыми.       Какаши, сжимая руками чужие ягодицы, оставляя на них размашистые, сильные шлепки и проводя ногтями, опускаясь на бёдра и сжимая и их, обводит чувствительную узкую дырочку языком и откровенно дразнится, не входя во внутрь, лишь лаская и потирая пальцами кожу бедра, заставляя Узумаки краснеть, чувствовать стекающий по вискам пот и сжимать руками край стола до побеления собственных костяшек.       — Ты… блять, К-какаши, ты… – Наруто прерывается, чувствуя кожей ухмылку Хатаке и так сильно желая сейчас взглянуть в его глаза, всем видом показывая, что такие мучения – это те еще пытки.       Седьмой закатывает глаза, наконец чувствуя кончик языка внутри себя. Он громко простанывает, ударяя по краю стола кулаком, не в силах себя сдерживать, и широко открывает рот, наконец издавая такие звуки, что для Хатаке являются райскими. Мужчина совсем не сдерживается, делает это так громко, как только может, пытается подаваться бёдрами назад, чувствуя внутри себя язык и бродящие по всему телу руки, так и норовившие сжать бёдра, шлёпнуть, закрепляя след ладони на ягодице, оставить несколько царапин или даже синяков от силы хватки, прекрасно зная, что дома он будет зацеловывать всё, что было оставлено в порыве этой животной, грязной, но так любимой ими обоими страсти.       Эти пошлые звуки чужого языка, тяжелого дыхания и грязные, громкие стоны мужчины, красный свет из огромного окна и редкий скрежет ногтями по деревянному столу кажутся очень правильными и уместными – оба сходят с ума от этой атмосферы, от чувств друг к другу, а запах секса, витающий в округе, является любимым для обоих.       Какаши отрывается, сплевывая на дырочку, потирает её двумя пальцами и покрывает поцелуями тело. Шлёпает с размаху, шипя и наблюдая за упругими ягодицами. Прикусывает бёдра, оставляя следы своих зубов, заставляя Наруто целиком окраситься в красный цвет, подстать закату. Хатаке выпрямляется, всё так же лаская дырочку двумя пальцами, не вводя их внутрь, и оглядывает крепкую спину, влажную от пота и так невероятно выглядящую в этом свете, упругие ягодицы, красные, зацелованные и искусанные, крепкие руки, сжимающие край стола, красные щёки, приоткрытый рот, опухшие от прикусываний губы и прикрытые глаза со слезами в уголках и с пушистыми, длинными ресницами, которые сам капитан АНБУ так обожает и сходит с ума от каждого взгляда.       — Господи, Хокаге-сама, как же сильно я Вас люблю.       Наруто лишь улыбается, приоткрывая глаза, и подается немного назад, желая потереться бедром о чужой член. Он облизывает губы, сильнее выгибаясь в пояснице, и пошло приоткрывает рот, глядя из-под ресниц. Пальцы, так откровенно его дразнящие, одновременно вызывают в нём и неумолимое чувство кайфа, и полнейшее чувство раздражения. Ведь ему хочется больше, намного больше – но совсем без ласк ему было бы тоже очень, очень плохо.       — Я тоже очень тебя люблю… тебя и твой большой член, который мне очень-очень сейчас нужен, дорогой. В-внутри, даттебайо…       Какаши лишь закусывает губу, кивая, и ведёт подушечками пальцев незанятой руки по спине, обводя выделяющиеся лопатки, позвонки, сводя своего внутреннего фетишиста с ума. Его тело – что-то с чем-то. Неописуемое удовольствие на него смотреть, а ещё более нереальное – трогать, кусать, целовать и сжимать, пока находишься внутри него и растягиваешь под себя. Он проводит членом по растянутой дырочке и трётся им между ягодиц, заставляя Узумаки вновь сжимать руки в кулаки и сходить с ума от нехватки чего-нибудь внутри.       — Какаши, блять, с-скоро я уволю тебя за т-то, как т-ты со мной обходишься!       — И что делать без меня будете? – Хатаке усмехается, наклоняясь над чужим телом, продолжая дразниться и прижимаясь к чужому уху, проводя по нему языком, – я без Вас не могу, а Вы не можете без меня, Хокаге-сама.       — Н-невыносимый, – Наруто лишь покрывается мурашками и чувствует язык на своей шее, после – чужие зубы и долгое, сладкое покалывание кожи, намекающее на скорый, огромный засос, который хрен знает, чем придётся скрывать, и чувствует два пальца в своем рту, которые необходимо смочить.       — Простите, Хокаге-сама. Я знаю, что нравлюсь Вам даже таким.       Какаши зализывает прикушенную кожу, опускаясь поцелуями ниже, по задней стороне шеи, по лопаткам и позвоночнику, ведя языком, пока вновь не опускается на корточки и не вводит внутрь него два пальца, продолжая дразнить языком. Стоны Наруто вновь заполняют комнату, так громко и маняще, что Хатаке не сдерживается, позволяя себе провести рукой по члену несколько раз. Он не тянет особо долго, прекрасно зная, что его парень любит растягивать себя сам, когда его долго нет рядом, и не церемонится, двигая сразу двумя пальцами, разводя их и находя правильный угол почти сразу, нажимая на комок нервов и вызывая дрожь в коленях и поджимающиеся на ногах пальцы.       — Б-блять!       Наруто откровенно сходит с ума, пытаясь приподняться, локтями упираясь в стол и еще сильнее выгибаясь в пояснице, пытаясь податься назад, хотя ещё больше и глубже. Хатаке, без лишних слов, лишь усмехается и вытягивает пальцы из мужчины, поднимаясь на ноги и поворачивая его на спину. Он кладёт руки мужчине на талию, немного ближе двигая задницей к краю стола, и до конца стягивает чужую одежду, наконец оставляя любимое тело полностью обнажённым. Подходит ближе, и Узумаки понимает, чего хочет парень, и послушно закидывает ноги ему на плечи.       Хатаке нагибается, оставляя долгий, грязный поцелуй на губах, а после выпрямляется, обе ноги укладывая на левом плече. Подстраивается, входя сразу целиком, и оглаживает кожу икр и бёдер, наконец погружаясь в самые громкие, сладкие, тягучие и потрясающие стоны Седьмого.       Какаши кладёт руки на чужие колени, слегка сжимая их, и начинает двигаться – неспешно, но глубоко, подбирая правильный угол и любуясь мужчиной под собой. Он обеими руками зарывается в собственные волосы, выгибаясь практически дугой, стонет с широко открытым ртом; слёзы в уголках глаз, так кричащие о том немыслимом наслаждении, которое он получает, руки, сжимающие и оттягивающие собственные волосы, дрожащие бёдра и тело... и стоит открыть глаза и увидеть перед собой капитана АНБУ с растрёпанными волосами, капелькой пота, стекающей по виску, приоткрытым ртом, из которого так и норовят вырваться пошлые, грязные словечки его низким, непристойным шёпотом, так Наруто и вовсе целиком теряет рассудок.       — Блять, В-вы просто восхитительны, Хокаге-сама. В Вас так узко, что мне, кажется, голову кружит...       — Б-быстрее, Какаши! Я, блять, говорю, – Наруто еле как может находить в себе силы на то, чтобы проговорить фразу, постоянно прерываясь на стоны, и ведёт второй рукой по своему телу, оглаживая соски и торс, – быстрее, сейчас же!       Какаши для собственного удобства вновь закидывает ноги на оба плеча и послушно ускоряет темп, шлёпая по чужим ягодицам. Этот грязный звук шлепков влажной кожи друг об друга сводит обоих с ума и заводит только больше, действует, как мотиватор и невероятно сильный двигатель к тому, чтобы не останавливаться.       — Г-глубже, блять, в-войди в меня ещё глубже!       Наруто тяжело дышит, и Какаши пытается войти так, как приказано, меняя угол и наконец попадая в самую нужную точку, вызывая у Наруто слёзы из глаз и улыбку на лице. Он стонет ещё громче, и вновь находит в себе силы приподняться на локтях, заставляя и Какаши пригнуться к нему, втягивая в грязный поцелуй. Мужчина поджимает пальцы на ногах, ловя своим ртом чужие стоны, и так же бессовестно не сдерживается, простанывая чужое имя и мольбы, что должны звучать, как приказы – быстрее, глубже, жестче, так, как я приказал.       И Хатаке лишь выполняет, сходя с ума от чужой узости, его невероятного красивого, высокого голоса, заходящегося в волне возбуждения и срывающегося на слишком правильных толчках. Он улыбается, чуть меняя положение, и вновь шлёпает по чужим ягодицам, прекрасно ощущая, что он на пике, и видя, что его любимый – тоже.       Какаши ведёт языком по влажной шее, вновь прикусывает, засасывая кожу, а после прижимается к чужому уху губами, оттянув мочку на себя, и хищно ухмыляется, шепча томное, грязное и хриплое:       — Кончите для меня, Хокаге-сама, – он проводит языком, ни на секунду не прекращая быстрых, резких толчков, наслаждаясь звуками стонов и пошлых шлепков, и этот закат, постепенно окрашивающийся в тёмное небо, и заставляющий выглядеть всё ещё более красиво, дополняет всё то, что происходит, – не прикасаясь к себе. Пожалуйста.       Наруто лишь закатывает глаза, кое-как скидывая свои ноги с чужих плеч и обвивая ими таз, прижимается ещё ближе, обвивая руками чужую шею, и прижимается своими губами к чужим, деля одно дыхание на двоих, и послушно кончает, так и не коснувшись себя, и чувствует, как Какаши кончает глубоко внутри него, тяжело дыша и, спустя несколько минут чувствует огромное количество поцелуев на своём лице, ушах и шее, постепенно отходя от оргазма и совершенно счастливо улыбаясь, сжимая руками чужую шею и чувствуя парня всеми фибрами своей души, прекрасно зная, что эти чувства целиком и полностью разделяются тем, кто сейчас так бережно оглаживает его бёдра.       — Нужно ли нам что-то ещё? – Узумаки, совершенно счастливый, берёт в руки чужое лицо, оглаживая любимые скулы и родинку под губой. Какаши задумался, делая совершенно важный вид, и прикусил нижнюю губу, поближе прижимаясь к чужому лицу.       — Разве что второй раунд дома, Хокаге-сама.       Оба лишь улыбаются, смеясь, и вновь целуются, дыша на двоих одним кислородом.       И нет, ничего им больше не нужно.