In my zone

      Чонхо обеспокоенно следил за Минки, который казался неестественно спокойным, ожидая взрыв эмоций чуть позже. И стоило прийти в комнату, как дарящий лёг в позу эмбриона, обнимая себя руками. Его потряхивало, будто от холода, но слёз не было, и сердце Чонхо обливалось кровью от этого зрелища. Он сел на кровать дарящего и погладил его по голове:       — Всё хорошо, Минки. Поплачь, и тебе полегчает.       Минки перевёл на него неясный взгляд и сел на кровати.       — Я… Я так испугался, — по его лицу потекли дорожки слёз. — Вас не было несколько часов, и я так боялся, что вы не вернетёсь. Что, — он наклонился ближе, — что больше не увижу тебя…       Чонхо обнял Минки, прижимая к себе.       Дарящий сжался в комочек, крепко обхватив его руками, и затрясся от слёз. Он казался таким маленьким и ранимым в этот момент, как никогда раньше. Горло Чонхо сдавило, и он тяжело вздохнул, пытаясь успокоиться.       Выходило скверно.       — Нам ничего не угрожало, — он гладил Минки по голове, в тщетной попытке успокоить. — Регрессы не опасны. И их целью были не мы и не вы. Похоже, им наше пребывание здесь совершенно не интересно. Я понимаю, как ты переживал, но отпусти это. Всё хорошо.       Минки плакал ещё какое-то время, тихо хлюпая носом, и всё это время Чонхо обнимал его, пока ткань рубашки на его груди не промокла от слёз насквозь.       — Я сегодня узнал, что такое страх. Не думал, что это настолько всепоглощающее чувство, — тихо, с перерывами, шептал дарящий. — Я едва мог дышать. Это ужасное ощущение.       Он посмотрел на Чонхо, его глаза сияли от влаги, а щёки были мокрыми.       — Минки…       — Я не хочу жить в мире, где тебя нет, — тихо, но твёрдо сказал Минки, и Чонхо не выдержал. Он притянул дарящего ближе к себе, целуя солёные губы.       Дарящий ответил на поцелуй и обнял Чонхо за шею руками. Поцелуй отдавал грустью и душевной болью, и Чонхо утянул дарящего на себя, ложась на спину. Это были странные ощущения. Словно он попал в сон.       Минки был совершенно неопытным, но искренним и пылким. В какой-то момент Чонхо поймал себя на мысли, что он будто напитывается эмоциями от дарящего, ощущая себя таким живым, наполненным, как никогда. Минки был как солнце, и отрываться от него не хотелось. Он исследовал руками его тело, но не заходил слишком далеко — не хотелось потерять ту звенящую грань хрупкости и невесомости, на которой они сейчас находились.       — Я… Чонхо-хён, — дарящий отодвинулся, и Чонхо поймал себя на том, что инстинктивно потянулся следом. — Мальчик понял, что любит Розу?       Чонхо кивнул.       — Да. Потому что Роза особенная. И других таких нет. Он заботился о ней, и она стала ему роднее и любимее всех на свете.       Минки улыбнулся.       — Возможно, твоя точка зрения на финал истории оказалась точнее моей.       Чонхо улыбнулся уголками губ.       — Я в этом уверен.