...
13 марта 2021 г., 17:00
В истинном облике Анемо Архонта Венти похож на ангела.
Люмин не знает, как выглядят ангелы на самом деле и существуют ли они вообще, но на ум сразу приходят иллюстрации из книг, благодаря которым выстроить нужный образ не составляет труда. Бледная кожа, изящные черты лица, светлые одежды, открывающие слишком много кожи, и огромные, обязательно белые крылья. Настолько белые, что эта белизна слепит глаза.
Люмин, впервые увидевшая Венти таким, смотрит, словно завороженная; в теплом янтаре радужек мерцает искреннее, неподдельное восхищение. Она, прошедшая мириады миров, уверена, что ни в одном из них не встречала кого-то настолько прекрасного. Более того, Люмин в начале своего путешествия по Тейвату и подумать не могла, что юный бард, увязавшийся следом за ней, окажется божеством с парой белоснежных крыльев за спиной.
Глаза и косы Венти сияют бирюзой, и Люмин неосознанно тянется навстречу этому свету, точно мотылек, влекомый дрожащим пламенем свечи. Но она знает — не сгорит, не истлеет сизым пеплом. Потому что Венти чуткий и ласковый, как летний ветер, и в этом вся его суть.
Люмин слишком долго не отводит взгляд, и Венти, заметив ее заинтересованность, нарочно поворачивается спиной и разводит белые крылья в стороны. Люмин подходит ближе, останавливается в полушаге, практически вплотную, и с предельной осторожностью проводит ладонями вдоль роста перьев. На ощупь они еще мягче, чем ей представлялось, и она, не удержавшись, на короткий миг прижимается губами к отдельному перышку, практически сразу отстраняясь.
— Какие красивые, — выдыхает Люмин едва слышно. — Они такие… такие…
— Ангельские? — хихикает Венти, и плечи его мелко вздрагивают, когда ладони Люмин аккуратно касаются основания крыльев, слегка задевая оголенную кожу лопаток. Он судорожно втягивает воздух, и Люмин, испугавшись, что нечаянно сделала ему больно, одергивает руки.
— Мне не стоило этого делать, да? — спрашивает Люмин почти виновато, сложив руки на груди, на что Венти качает головой и бросает на нее взгляд через плечо.
— Все в порядке, — улыбается он одним уголками губ. — Сделай так еще раз. Пожалуйста.
Внезапная просьба сбивает Люмин с толку. Она замирает, растерянно хлопая глазами, но послушно возвращает руки на лопатки Венти, в который раз поражаясь тому, насколько гладкая у него кожа. Он молчит и не шевелится, предоставляя ей полную свободу действий, и Люмин этой свободой с удовольствием пользуется. Огладив основание крыльев, она неспешно ведет руками в стороны, ощущая, как щекочут ладони пушистые перья, а после чуть приподнимается на носках и чувственно целует Венти в тыльную сторону шеи. Он шумно выдыхает, и его крылья вздрагивают с тихим шелестом.
— Вот так? — интересуется Люмин полушепотом, едва касается губами уха Венти и снова очерчивает пальцами контур трепещущих перьев, с нажимом проходясь по особо чувствительной точке у основания крыльев.
Он не отвечает — только запрокидывает голову, когда губы Люмин оставляют влажный след на его шее. Венти дышит так, будто ему отчаянно не хватает кислорода, и Люмин жалеет, что не видит его лица.
Венти словно мысли читает — разворачивается сам, склоняет голову к плечу, улыбаясь нежно и тепло, а после заключает Люмин в объятия. Она кладет ладони ему на грудь, прямо напротив сердца — живого и трепещущего, такого человеческого, несмотря на то, что Венти не человек вовсе и никогда им не был.
От его кожи и волос тонко пахнет сесилиями и чем-то еще, едва уловимым — кажется, летним дождем. Люмин утыкается носом в плавный изгиб шеи да так и замирает, прикрывая веки. В голове приятная пустота, и она думает, что могла бы простоять вот так хоть целую вечность. Слушать мерное сердцебиение и ощущать тепло узких мозолистых ладоней на пояснице кажется самым правильным, что происходило с ней за последнее время.
Люмин ошибается, когда наивно допускает мысль о том, будто у нее получится забыть, как именно она оказалась на Тевайте, запертая в слабом теле, лишенная большей части собственных сил и потерявшая брата, ближе и роднее которого у нее никого нет. Перед внутренним взором вспыхивают разноцветные картинки прошлого. Одна за другой, сменяя друг друга с невероятной скоростью, как узоры в калейдоскопе. И Люмин вспоминает сама того не желая.
— Когда-то и у меня были крылья… Вернее, не только у меня, — глухо произносит она, и в ее голосе неуловимой тенью проскальзывает грусть. Раньше, когда их с Итэром еще не разлучила Безымянная богиня, они больше всего на свете любили летать вместе. Это было так естественно и легко — взмахнуть крыльями, подняться над землей и взмыть ввысь, к самым облакам, далеким и бесконечно прекрасным, чтобы ветер путался в волосах, а города далеко внизу казались ненастоящими, точно игрушечными. Ощущение полета пьянило лучше всякого вина, позволяло отречься от мирских проблем и почувствовать себя свободной, как птица.
Теперь же Люмин ассоциирует себя разве что с бабочкой, которой безжалостно вырвали крылья и лишили самого ценного.
Венти смотрит вопросительно и недоумевающе, ведь с тех пор, как они стали путешествовать вместе, Люмин ни словом не обмолвилась о том, что когда-то умела летать. Он выглядит сбитым с толку, и вместо того, чтобы объясниться, Люмин молча поворачивается спиной, с зеркальной точностью повторяя самого Венти несколькими минутами ранее.
Разница лишь в том, что у Люмин крыльев больше нет.
На ее лопатках виднеются продолговатые шрамы — аккуратные, бледные, обычно скрытые тонкой тканью шарфа, но очень хорошо различимые, если присмотреться. Венти слишком проницательный, чтобы не догадаться о произошедшем, а потому понимание приходит к нему моментально. Он не произносит ни слова, и молчание того, кто обычно болтает без умолку, действует на Люмин угнетающе. Поперек горла встает ком, и застарелая тоска, терпеливо дожидавшаяся своего часа где-то глубоко внутри, с готовностью вскидывает голову, впиваясь в сердце острыми когтями.
Взгляд Венти до того пристальный, что Люмин ощущает его кожей — она зябко ведет плечами, словно температура на улице разом упала на десяток градусов минимум. Единственное, чего ей хочется сейчас — уйти, спрятаться где-нибудь, лишь бы не видеть сочувствия в сине-зеленых глазах. Она бесконечно жалеет, что вообще коснулась столь острой темы и разбередила душевные раны, которым не суждено затянуться.
Впрочем, Люмин и шагу не дают ступить — Венти обнимает ее за талию и прижимает спиной к своей груди, не позволяя отстраниться. Хватка у него прямо-таки стальная — не вырваться, сколько ни дергайся. Но Люмин и не пытается, потому что Венти держит ее в своих руках бережно, словно хрустальную вазу, которую боится ненароком разбить. Мозолистые ладони ложатся на живот, и даже сквозь ткань платья Люмин ощущает исходящее от них тепло, которое проникает под кожу и растекается по венам, даруя долгожданное спокойствие и умиротворение.
— Все хорошо, Люми, — шепчет Венти едва слышно, уткнувшись лбом в ее висок. — Мы найдем твоего брата и вернем все, что у вас отняли, обещаю. Ты веришь мне?
Не в силах выдавить из себя хоть слово, Люмин нервно кивает и изо всех сил жмурится, чтобы не дать волю непрошенным слезам. Руки Венти успокаивающе, почти невесомо гладят ее живот, и она всецело сосредоточивается на его прикосновениях, чтобы прогнать прочь и грусть, и тоску, и застарелую горечь.
Когда дыхание Люмин выравнивается, а слезы перестают бесконтрольно вскипать на глазах, Венти мягко отстраняется, напоследок нежно мазнув губами по золотистым волосам.
— Знаешь, есть у меня одна идея, — он прикладывает палец к щеке и растягивает губы в хитрой ухмылке. Повернувшись к нему лицом, Люмин хочет поинтересоваться, в чем именно заключается его идея, но не успевает даже рот открыть. Венти подхватывает ее на руки с такой легкостью, будто она весит не больше перышка, расправляет крылья и, взмахнув ими, взлетает. Все происходит настолько стремительно и неожиданно, что Люмин толком не успевает осознать происходящее и приходит в себя лишь тогда, когда земля остается далеко внизу. Взвизгнув, она обвивает Венти руками за шею, крепко зажмуривается и вжимается в него всем телом.
— Ты что творишь? — возмущается Люмин, стараясь перекричать свистящий в ушах ветер. — Мог бы хоть предупредить!
— Но так ведь интересней, — Венти широко улыбается, ничуть не задетый ее гневным тоном. — Смотри, какая красота.
Когда Люмин понимает, что выше они подниматься не будут, то выдыхает почти с облегчением, отлипает от шеи Венти и бросает осторожный взгляд вниз. Одно дело — парить в воздухе на планере, постепенно опускаясь, и совсем другое — будучи бескрылой, зависнуть на высоте в несколько сотен метров. Чего-чего, а разбиться в лепешку Люмин уж точно не хочется.
Однако волнение стремительно сходит на нет, ведь она знает, что Венти ни за что на свете не позволит ей упасть.
Далеко внизу, за полупрозрачной завесой пушистых облаков виднеются очертания земли. На западе раскинулся прекрасный Фонтейн, с такой высоты кажущийся совсем крошечным, и Люмин даже удается разглядеть пик астрономической башни и венчающую его лазурную сферу. Она переводит взгляд левее. Покрытая травами и редкими деревьями равнина тянется, кажется, до самого горизонта, но Люмин знает, что где-то там, далеко-далеко, за границей видимости приютился среди холмов и пологих склонов горячо любимый ею Мондштадт. Интересно, вернутся ли они туда когда-нибудь или бесславно погибнут, так и не достигнув поставленной цели?
Люмин не знает ответа.
С трудом оторвавшись от созерцания живописных пейзажей, открывшихся взору, она украдкой смотрит на Венти, чей взгляд полон затаенной тоски по оставленной родине. Как бы он ни старался казаться веселым на людях, постоянно шутить и демонстрировать неуемную тягу к разного рода развлечениям, от бремени прожитых тысячелетий избавиться невозможно.
Когда глаза Венти тускнеют, подергиваясь полупрозрачной пеленой воспоминаний, Люмин кажется, будто сердце ее насквозь прошивает осколками льда.
— Ну что, тебе нравится? — звучит голос Венти, полный надежды, и Люмин выныривает из омута нерадостных мыслей. Светлая грусть исчезает из его глаз, сменяясь безмятежной бирюзой радужек. — Не пожалела, что ввязалась в эту маленькую авантюру?
— А у меня был выбор?
— Не-а, не было, — заявляет Венти таким тоном, словно поясняет очевидные вещи неразумному ребенку. — Народная мудрость гласит, что выбор, вообще-то, есть всегда, но только не в твоем случае.
— Бессовестный, — беззлобно фыркает Люмин и, подумав, добавляет: — Но да, вид отсюда просто потрясающий. Ни на одном планере так высоко не поднимешься.
— Я же говорил, — Венти растягивает губы в самодовольной ухмылке. — Если хочешь полетать без меня, могу устроить это с помощью сил Анемо — прямо сейчас, например.
Услышав подобное предложение, Люмин широко распахивает глаза и крепче вцепляется в шею Венти, чтобы он не вздумал претворить свои планы в жизнь.
— Ты что? Я же упаду и разобьюсь насмерть!
— Не упадешь, — Венти добродушно улыбается, целуя ее в лоб, и Люмин, которая уже собиралась состроить возмущенную гримасу, моментально оттаивает. — Меня владыкой воздуха не за красивые глазки прозвали.
Люмин знает, что это — абсолютная, нерушимая истина. Для того, в чьих руках таится сила, способная ровнять горы с землей, не составит труда устроить полет на высоте нескольких сотен метров для обычной девчонки.
Она безумно хочет вновь окунуться в полузабытые ощущения, отдаться во власть всеобъемлющей стихии Анемо, но подспудный страх, стискивающий сердце стальными цепями, не позволяет разомкнуть губы и согласиться.
Однако Венти смотрит с такой мольбой, что у Люмин не хватает духу сказать ему категоричное «нет».
— Твоя взяла, — вздыхает Люмин — и не может сдержать глупой улыбки, наблюдая за тем, как светлеет лицо Венти, услышавшего заветные слова. — Но только не забудь поймать меня, если что.
— Слушаю и повинуюсь, — торжественным тоном заявляет он.
И отпускает ее.
Сердце Люмин подскакивает к самому горлу. Сдавленно охнув, она жмурится до ярких вспышек, ожидая падения в пустоту, которое непременно должно последовать, но ничего не происходит. Открыть глаза Люмин осмеливается спустя несколько секунд — и обнаруживает, что ничего не изменилось, и она по-прежнему парит в воздухе на головокружительной высоте. Разница лишь в том, что теплые, надежные руки больше не придерживают ее за спину и под коленями.
— Видишь, ничего плохого ведь не случилось. А ты боялась.
Венти возникает прямо перед ней в мгновение ока. Белоснежные крылья трепещут за его спиной, окаймленные отблесками заходящего солнца, и Люмин на мгновение замирает, приоткрыв рот. Даже боязнь пустоты отходит на второй план.
— Эй, Люми, ты чего? — обеспокоенно спрашивает Венти, склонившись над ней, и Люмин усилием воли заставляет себя отвести взгляд. В конце-концов, она согласилась лишиться опоры под ногами по немного другой причине.
Поддерживаемая ветряными потоками, ласкающими тело, Люмин переворачивается на спину, раскидывает руки в стороны и заливисто смеется, подставляя лицо прохладному воздуху. Выбившиеся из прически пряди щекочут щеки и лоб, дышать вмиг становится легче, а в кончиках пальцев появляется приятное покалывание. Ее переполняет ощущение истинной, ни с чем не сравнимой свободы, наполняющей каждую клеточку тела подобно живительному кислороду.
Люмин чудится, будто она и в самом деле вновь может летать — расправить крылья подобно птице, крутануться в воздухе и улететь далеко-далеко, к россыпи сверкающих звезд. И пусть она знает, что отныне это невозможно, впервые эта мысль не откликается внутри болезненным импульсом.
Когда они опускаются на землю, Люмин обнимает Венти так крепко, как не обнимала, кажется, никогда. Испытываемые ею счастье и благодарность невозможно выразить словами, а потому Люмин стремится передать свои чувства через тактильный контакт.
Она забывает, что для того, кто за сотни прожитых лет научился читать людей, словно открытые книги, слова не нужны вовсе.
Люмин закрывает глаза, чувствуя, что может дышать по-настоящему — впервые за долгие годы.
