Падение во тьму

      Боль от потери семьи сковывала и одновременно разрывала моё сердце на части. Я уже не помнил и не осознавал, сколько дней и ночей метался по лесу полностью невменяемый, в поисках следов того, кто убил нашу семью. В том проклятом огне погибли все: люди и оборотни, огненная стихия поглотила всех без разбору, не пощадила никого…       Не знаю, каким чудом я выбрался из горящего дома, да и зачем. Ведь в ту ночь только я один выжил. Это было трудно принять, все внутри противилось этому долгое время. В тот момент, когда пришло отчаянное смирение с реальностью, когда я смог это осознать до конца, единственно правильным решением для меня стало отказаться от человечности, причиняющую лишь боль, обернуться волком и навсегда затеряться в бескрайних лесах Бейкон Хиллс.       Волку не нужно много для жизни. Еда, вода и какой-никакой кров. Но даже в волчьей шкуре меня преследовали отголоски потери семьи, от которых не стал избавляться. Я помнил о них, не хотел забывать. Должен был помнить, чтобы не утратить последние остатки разума, которые ещё делали меня человеком. Вот только со временем держаться за свои воспоминания становилось всё труднее, волчьи инстинкты практически полностью поглотили мою подавленную личность…       В тот день я бежал по лесу легкой трусцой в поисках нерасторопной добычи, которая легко попалась бы мне в зубы, когда в нос ударил приятный и сладкий запах, заставивший меня остановиться. Повинуясь волчьим инстинктам и принюхавшись, я последовал за ним к источнику. Этот трофей обещал быть самым изысканным блюдом, казалось, что вкус его мяса уже таял на языке.       Добравшись до окраины леса, я замер на месте. На залитой солнцем поляне играл ребёнок, мальчик лет шести, не более того. Он настолько был погружен в свою увлекательную игру, что не замечал приблизившуюся к нему смертельную опасность. Ребёнок вскочил на ноги и звонко засмеялся, этот звук резанул меня по ушам и снял красную пелену с моих глаз. В голове тут же всплыли забытые образы моих племянников, Лора, Дерек и конечно малышка Кора, когда-то они были такими же, как этот мальчишка. Весёлыми и живыми. Как я мог об этом забыть… забыть о своей семье?..       Я улегся на землю и, не отводя взгляда, наблюдал за ребёнком. Тот играл сам с собой и ему это никак не мешало веселиться вовсю: он то раскидывал руки в стороны и бегал по поляне, изображая из себя самолет; то начинал играть в ученого, разыскивая жучков и паучков, прятавшихся от него в траве. Я уже было хотел подобраться ближе и рассмотреть его повнимательнее, но, услышав голоса его родителей, не стал этого делать.       Мужчина и женщина сидели на дальнем краю поляны и с улыбкой наблюдали за своим сыном. Я смог отметить лишь то, что мальчик был очень похож на свою мать. Те же тёмные волосы, вздёрнутый нос, да выразительные карие глаза, которые он постоянно щурил, отчего сразу смахивал на лисёнка.       Наблюдая за счастливой семьёй, я потерял ход времени, забыл про еду и свою боль. И в ту ночь я спал на этой самой поляне, сладкий запах мальчишки остался на траве и был подтверждением того, что этот день настоящий. Что это не моя фантазия, он был здесь, весёлый и полный жизни.       К моей радости и удивлению, семья продолжала приходить на эту затерянную поляну каждые выходные, и я мог сполна разделить с ними их счастье. Пусть и скрываясь в темноте леса, от этого я ощущал тепло в своём сердце и это лучше всего помогало мне не забывать о том, что я больше человек, чем зверь.       За всё время я привык к непоседливому мальчишке, поначалу сам дичась этого, но для меня он стал кем-то особенным. Я радовался и переживал вместе с ним, если у него что-то не получалось. Мне стоило огромных сил бороться с желанием быть ближе к нему. И однажды подобный случай мне представился, и от этого воспоминания у меня по сей день кровь стынет в жилах.       На мою территорию в лесу забрёл слетевший с катушек омега. Я, конечно, пристально следил за ним, но не приближался и не нападал. Мне было жаль его, прекрасно зная, что сам бы мог стать таким, как он, потерянным для этого мира… если бы однажды судьба и яркий запах не привели меня к тому самому лисёнку. Омега пару дней прослонялся по моей территории, и поначалу это не особо волновало меня, но с каждым разом он всё ближе и ближе подступал к той самой поляне, и вот это меня начинало жутко напрягать.       Приближались выходные, и семья обязательно приедет туда отдохнуть, только я никак не мог позволить им пострадать, но судьба решила сыграть со мной в этот раз злую шутку. Во время очередного обхода своей обширной территории я уловил слабый запах мальчишки, заставляющий сердце биться быстрее.       Сорвавшись с места, почти мигом оказавшись на поляне и, к своему ужасу, увидел там ребёнка. Он был совсем один, его велосипед стоял, прислонённый к дереву, а сам мальчик лежал на траве и смотрел куда-то вверх. До меня долетели звуки омеги, яростно мечущегося по лесу, он, как и я, уловил запах ребёнка и теперь шёл по его следу.       Не раздумывая ни секунды, я бросился ему наперерез, но не успел, обезумевший волк оказался быстрее меня. Он смог увернуться от моих клыков и прорваться на поляну, и я, растерявшись на мгновение, кинулся вслед за ним. Страшно было то, что буквально всё оказалось пропитано мальчишеским запахом, и от этого у омеги окончательно снесло крышу. Уловив шанс, стрелой метнувшись вперёд, я остановился в ногах ребёнка, мальчик вскрикнул от испуга и попятился на земле назад.       Конечно, он не знал, что я для него не угроза, наоборот, его защитник, но, только остановившись рядом с ним, я показал этим омеге лишь красную тряпку, и он рванул напрямую к нам. Дальше в голове сплошная пустота и в памяти не было ничего другого, кроме мельтешения клыков, когтей и крови. Мое второе «я» билось со всей своей звериной силой и злостью, готовое защитить мальчика любой ценой, и я очнулся лишь тогда, когда своими клыками перегрыз позвоночник омеги. Поверженный волк последний раз взвыл от боли и затих навсегда.       К счастью, ребёнок этого не видел, в пылу схватки мне удалось затащить омегу в глубь леса. Оставив бездыханное тело лежать на сырой земле, похромал обратно на поляну и осторожно вышел из кустов. Я должен был лично убедиться, что мальчишка жив и невредим. Тот сидел на земле, подтянув к себе ноги и уткнувшись носом в колени, на том же месте, где и был. Из моей груди вырвался рык, давая понять, что я иду к нему. Наполненные страхом карие глаза смотрели на меня, но в них не было слёз. Остановившись примерно в метре от него, я присел, стараясь не нагружать раненую лапу. Скоро пройдёт, но неприятные ощущения никто не отменял.       — Ты… Ты меня не съешь? — дрожащим голосом спросил мальчик, я же тихо заурчал, наклонив голову вперёд, не в состоянии ответить. — А он… — детская рука махнула на лес, я понял, что он спрашивал меня об омеге, и зарычал, — он больше не вернётся?  — глухой рык. — Ты спас меня! — ребёнок поднялся на ноги и сделал осторожный шаг в мою сторону. — Я… я могу подойти к тебе?       Решив больше не рычать, я встал на лапы и сам подошёл к нему, остановившись довольно близко, но и оставив небольшое расстояние между нами, давая мальчику самому решить, хочет ли он подойти ближе. И он подошёл.       — Привет, — он опустился на колени, и мы стали с ним почти одного уровня, — меня зовут Мечислав, но это имя мне не нравится, все зовут меня Стайлз. Спасибо, что спас меня, — мальчик медленно поднял руку. Он хотел погладить меня, но боялся сделать этого, тогда я сам подставил голову под его маленькую ладошку, и так он мог спокойно прикасаться ко мне, зарывшись пальцами в шерсть.       — А ты мягкий, — мальчик осмелел и уже обеими руками перебирал мой мех. В лесу что-то треснуло, я зарычал и навострил уши, от моего резкого изменения Стайлз тут же отскочил от меня в сторону. Готовый к новому нападению, я не сразу придал значение тому, что слышу голос отца мальчика, мужчина ходил по лесу и выкрикивал имя своего сына. Так вот почему сегодня он был здесь один, сбежал из дома, чтобы прийти сюда?..       — Стайлз! — мужской голос долетел до поляны, и мальчик смог его услышать. — Стайлз, ты здесь?!       — Это мой папа, — сказал мне мальчишка, — не обижай его, пожалуйста, он хороший.       Конечно, я никогда бы не причинил вреда этому человеку, но объяснить это мальчику не мог, поэтому просто убежал в лес, скрываясь в темноте деревьев. Я не мог позволить себе рисковать, но продолжал приходить на поляну, больше не показываясь на глаза мальчику. Что-то всегда тянуло меня туда. Я наблюдал за ним издалека, видел то, как осенью он собирал букеты из разноцветных листьев для своей мамы; как зимой они с отцом лепили снеговика и кидались снежками; как весной он любовался красотой первых цветов. И так продолжалось несколько лет.       Однажды они не пришли, я просидел все выходные на опушке леса, но их так и не было видно, да и в следующие выходные тоже. Прекрасно понимая, что сильно рискую, но я просто должен был знать о том, что с ними случилось, поэтому мне пришлось выйти из леса. Мне хорошо был знаком их запах, за столько времени ставший уже родным, и поэтому найти нужный дом не составило большого труда.       В тёмном доме было тихо, и резко пахло лекарствами. От мысли, что кто-то из них болен, стало не по себе, но стоило мне подумать о том, что болен мальчик, сердце едва не вырвалось из груди. Я затаился в ближайшем скрытом от людей укрытии и стал ждать, тем утром к их дому подъехала машина скорой помощи и забрала маму Стайлза. От этого у меня на душе стало одновременно легче и больнее. Да, мальчик здоров, но он не был в порядке, я чувствовал его боль и его переживания за маму.       Посреди ночи меня разбудил крик, полный безысходности и отчаяния, и по нему я понял, что для его мамы всё закончилось, а для него началась вечность боли и тяжёлых воспоминаний о ней. Я просто не мог оставить Стайлза одного в тот момент, поэтому бежал на поляну так быстро, как только позволяли лапы. В лунном свете его фигура казалась совсем маленькой и такой беззащитной, в эту ночь на поляне не было весёлых игр и звонкого мальчишеского смеха.       Стайлз тихо плакал и смотрел на далёкие и холодные звезды. Я шёл к нему очень-очень осторожно, не желая мешать ему делиться своей болью с ночным небом. Оказавшись рядом, просто сел рядом, увидев меня, мальчик не испугался и обнял меня за шею, он сидел и всхлипывал, уткнувшись носом в мой мех.       Он плакал, а я выл. Мальчик оплакивал свою потерянную маму, а я свою семью, в этот самый момент боль объединила нас навсегда. Мальчик и волк стали одним целым. Выплакавшись, Стайлз уснул, свернувшись клубком у меня под боком, в эту ночь я был его стражем и охранял его сон от всего мира. Проснувшись рано утром, он ушёл и больше на нашу поляну не приходил. И никто не мог его в этом винить. Я знал на своей шкуре, как тяжело возвращаться в то место, где ты когда-то был счастлив, с мыслью о том, что так больше никогда не будет вновь…       Но проблема была в том, что жизни без этого мальчика я больше не мог себе представить. Мне пришлось потратить несколько месяцев на то, чтобы вернуть себе человеческий облик, а когда мне всё же это удалось, я сразу вернулся к людям.       Для них я был Питером Хейлом, тем самым, что смог выжить в страшном пожаре в доме Хейлов. Мальчишка же жил своей жизнью, я старался держаться от него на расстоянии, но все же время от времени приглядывать за ним. Стайлз рос на моих глазах и мне вполне хватало того, что он жив и по-своему счастлив. Самое большее, что я мог себе позволить — это поход на его игры по лакроссу. На школьных соревнованиях собирался весь город, и я незамеченным растворялся в толпе зевак.       Со временем ко мне пришло понимание, что мои чувства к Стайлзу меняются, нет, я не сходил по нему с ума или другая прочая чушь, про которую пишут в женских романах. Это было где-то глубоко внутри и это чувство меняло меня. Несмотря на то, что ему было уже почти семнадцать, я всё ещё хорошо помнил того улыбающегося мальчишку, которым Стайлз был десять лет назад. Но этот мальчик вырос в сильного духом и уверенного в себе парня. Пусть он никогда не был лидером в своей компании, но именно к нему друзья шли за советом и поддержкой. Как для меня, так и для окружающих его людей, он был лучиком света в кромешной тьме.       Стайлз заботился обо всех, но особенно рьяно он беспокоился о своём отце, последнем родном человеке, что у него остался. Но отец не собирался облегчать задачу своему сыну, Стилински-старший был местным шерифом и каждый день подвергал свою жизнь опасности. У меня даже появлялась мысль записаться в помощники шерифа, чтобы охранять его, но каждый раз меня что-то останавливало от этого. И очень зря.       Накануне восемнадцатого дня рождения Стайлза весь Бейкон Хиллс сотрясла новость о смерти шерифа. Я рванул в город и там узнал о том, что Стилински-старший был застрелен во время задержания опасного преступника.       Стайлз… Стайлз… Стайлз…       Единственное, что крутилось в моей голове, пока руки сжимали руль. Не доехав до дома шерифа, я остановился. Вся волчья сущность в нетерпении злобно рычала на любое промедление, желающая как можно быстрее оказаться рядом со своим человеком. Когти клацнули по асфальту. В нос тут же ударил запах отчаяния, я услышал, как Стайлз ревел, находясь в своей комнате, слышал, как он со злости бил об стены свои вещи и проклинал при этом весь мир. Парень находился на грани и никому, кроме меня, не было до этого никакого дела. В одно мгновение в доме стало совершенно тихо, и мне это не понравилось. Мальчишка что-то для себя решил, и я чувствовал его уверенность в этом самом решении.       Уши чутко уловили, как он спустился по лестнице и пошёл к кухне, начав там чем-то греметь, но когда до меня дошло, что это звон ножей, моя шерсть встала дыбом. Не собираясь больше раздумывать о последствиях, рванул к входной двери и, на моё счастье, она не была закрыта, я без труда протолкнул её внутрь и пошёл по запаху, туда, где мальчишка решил совершить самую большую глупость в своей жизни.       Стайлз сидел на полу, прислонившись спиной к холодильнику, и водил лезвием ножа по своей левой руке. Слава богу, что пока его порезы были не сильно глубокими и не несли угрозы его жизни, но по нему было видно, что это лишь начало, и он обязательно совершит то, что задумал. Из моей груди вырвался глухой рык, другого мне не оставалось в этой ситуации, от удивления Стайлз выронил нож из рук.       — Что ты тут делаешь?.. — парень, не глядя, нащупал нож и сжал его в руке, но не для того, чтобы запустить им в меня, а для того, чтобы сделать очередной порез на своей коже.       Я снова зарычал, оскалив клыки.        — Знаешь, а мне не страшно, — мальчишка как-то глупо улыбнулся, — я не боюсь, мне больше нечего терять, знаешь, я остался совершенно один, и если ты пришел убить меня, то я буду лишь благодарен тебе. Говорят, что самоубийцы попадают в ад, а мои мама и папа в раю, и если я, — Стайлз указал взглядом на нож в своих руках, — сделаю это, то больше никогда их не увижу. Моя душа будет проклята до скончания времен, хотя чего я теряю, это же всего лишь слова, написанные в старой книге, — парень провел лезвием по руке, обрисовывая очертания своих тонких вен. — Я уже проклят, я больше никому не нужен, все, кого я любил, ушли и оставили меня.       Как же мне хотелось ему сказать, что не все. Да, пусть я никогда не смогу заменить ему родителей, но моей веры в него с лихвой хватило бы на нас двоих. Но говорить о подобном нужно глядя глаза в глаза, прямо сейчас оборачиваться перед парнем было неразумно, поэтому я выбежал из кухни, и услышал тихий голос Стайлза, звучащий мне вслед.       — Вот и ты оставил меня…       Приняв человеческий облик, я быстро натянул свои вещи и поспешил вернуться в дом. Стайлз сидел всё на том же месте, но на его руке появилась пара новых и более глубоких порезов.       — Хватит!.. — не знаю, на что был больше похож мой голос, на рык или крик, но это заставило мальчишку остановиться. В один шаг я оказался рядом с ним и вырвал нож из чужих рук, откинув его в другой конец кухни. — Я сказал, хватит.       — Кто ты, черт возьми, такой?! — Стайлз попытался встать, но запутался в собственных руках и ногах, мне было больно на это смотреть и я сжалился над мальчикой, подхватил рукой за шиворот толстовки и одним рывком поставил его на ноги. — Что ты… — парень толкнул меня, — тут делаешь?!       — Спасаю твою жизнь, если ты не заметил.       — А кто тебя об этом просил? И вообще, ты не имеешь никакого права находиться в этом доме, я сын шерифа и знаю законы. Я могу вызвать копов, и тебя посадят за проникновение в чужое жилище!       — Что ж, давай, — я достал из кармана свой телефон и показал его парню, — тогда я прямо сейчас звоню в 911 и сообщаю о твоей попытки суицида, и тебя на неопределённый срок закроют в местной психушке для прохождения лечения, что тебе не повредит.       — Да что ты знаешь обо мне и о том, что со мной происходит?! Не строй из себя спасителя!       — Всё… Я знаю о тебе абсолютно всё! — на какое-то мгновение я потерял над собой контроль, и мои глаза загорелись синим, отразились пламенем в чужом взгляде.       — Ты… Этого не может быть, — прошептал Стайлз и шарахнулся от меня, словно от удара.       — Знаю, потому что всегда был рядом с тобой, был рядом в самые счастливые и самые страшные моменты твоей жизни, даже когда ты об этом не знал.       — Возможно это и так, то в этом случае ты должен понимать, зачем я это делаю.       — Но я не понимаю и не хочу этого понимать, ты, глупый мальчишка…       — Я не глупый, я одинокий, — Стайлз сжал здоровую руку в кулак и со всего маху ударил им по холодильнику. — Я больше никому не нужен.       — Нужен, — я взял в свои ладони разбитую в кровь руку Стайлза и осторожно провел пальцем по разбитым костяшкам, — ты нужен мне, — парень застыл, — однажды именно ты удержал меня от падения во тьму, позволь мне сделать то же самое для тебя. Позволь удержать и не позволить тебе шагнуть за грань. Ты всё, что осталось у меня в этой жизни. Прошу, не забирай это у меня. Поверь, я знаю, что ты сейчас чувствуешь, я знаю, как тебе больно, потому что сам проходил через подобное, когда потерял свою семью. Я знаю, каково это, остаться одному во всем этом огромном мире, но ты не один, у тебя есть я, а у меня есть ты. Вместе мы сможем пройти через это.       — Но как?.. — Стайлз с надеждой смотрел мне в глаза, будто не веря.       — Для начала, давай уедем из этого проклятого городка, больше нас здесь ничего не держит.       — Но ты… Кто ты для меня?..       — Я могу быть другом, братом, тем, кем ты захочешь. Только останься в этой жизни. Останься со мной, Стайлз.       — Ты хоть представляешь, что предлагаешь мне сейчас…       — Да, — я ещё никогда не был так уверен в своих словах, как тогда, — я предлагаю тебе жизнь, в которой ты больше не будешь одинок. Жизнь, в которой я всегда буду рядом с тобой. Я именно тот, кто сможет понять и защитить тебя.       — Ты и вправду так думаешь, — он тяжело вздохнул, опустив взгляд.       — Я в этом уверен, — как никогда в своей жизни.       — Тогда… Тогда забери меня отсюда, здесь слишком много боли, — Стайлз качнулся вперёд и уткнулся лбом мне в грудь.       — Хорошо, — я прижал его к себе, — обещаю, я увезу тебя туда, где больше не будет боли.       И вот мы едем по ночной дороге, Стайлз мирно спит на соседнем сидении, а я перебираю в голове всё то, через что нам пришлось пройти чтобы вдвоём оказаться здесь. И понимаю, что это не счастливый финал нашей истории, это лишь её начало.