Чёртов язык

      — Ща́вель! Торты́! Вклю́чит! — Арсений кидает в спину Антона слова-снаряды, специально действуя парню на нервы. Знает же, что гуманитарный мозг его пятиминутного врага не выдержит неверной постановки ударения. — Ката́лог! Свекла́! Убра́ла!       Антон сходит с ума. Орфоэпические ошибки, словно пенопластом по стеклу. Тараканы в его голове оставили своё место проживания, быстро скидав вещи в чемоданы, и уже ищут новое жильё. Ну потому что невозможно вынести этого! Ну нельзя ж, блять!       — Я тебя из дома выселю! — кричит Антон, метнув грозный взгляд на Арсения. Пальцы рук сжимаются, дрожь пробирает до глубины души, зубы скрипят. Его всегда раздражали ошибки в речи, а тут ещё и из уст его парня. Да к тому же специально, сука!       — Ой, да ничего ты мне не сделаешь! — парень понимает, что в него максимум может прилететь первый том романа «Война и мир»… Хотя, учитывая габариты книги, уж лучше остаться бездомным, чем принять удар от такой махины. — Ты меня любишь, а значит, не выселишь! — заразительно хохочет Арс, сияя обворожительной улыбкой, и тем самым немного сглаживает нервный тик Антона. — До́говор! Средства́!       Вот без ножа же режет, чёрт.       — У меня сейчас кровь из ушей хлынет, — Антон хватается руками за голову, смотря на парня убийственным взглядом. Вот так вот, всего несколькими неправильно произнесёнными словами можно вывести на эмоции спокойного, на первый взгляд, филолога. — Попался ж мне технических дел мастер.       — А хочешь, я окончательно убью тебя? — играет бровями Попов, нагло улыбаясь. Сейчас в дело пойдет его главный козырь… Главное — если что суметь вовремя увернуться от тяжёлой воды Толстовской нудятины.       — Ты не посмеешь… — Антон догадывается, какое слово может оказаться изуродованным Арсом, но знание ничуть не улучшает ситуацию. — Я тебе этого не прощу…       — Зво́нит, — блаженно произносит Арсений, наслаждаясь реакцией своего парня.       Антон заметно чертыхается. Да так, сука, заметно, что, наверно, это видно даже из космоса. Даже несмотря на то, что они в квартире, а жалюзи закрыты.       — Ты! — Антону требуется время, чтобы выпустить наружу своё негодование. Он вскидывает руки в воздух, мысленно душа Арсения. — Звони́тзвони́тзвони́т!!! — взрывается парень, испепеляя Попова глазами.       — Ой, Тош, у тебя кажись капилляр в глазу лопнул! — якобы заботливо произносит Арсений, отскакивая от грозного двухметрового парня, который злится словно ребёнок. Будто у него лопатку в песочнице забрали. Сначала Арс прыскает от смеха, а затем и вовсе загибается, громко хохоча. Нет, ну вы бы видели лицо Шастуна!       Антон стоит в глубоком охуензе первые несколько секунд, но смех Арсения способен моментально излечить его даже от гнева. Он всегда действовал на Шаста, словно лекарство от всех болезней. Самое действенное (и гейственное, кстати, тоже).       Антон подхватывает смех Арсения, ведь невозможно просто смотреть (а тем более по-серьёзному злиться) на это солнце.       — Глупый! Не знающий правил собственного языка! Дурак! — уже по-доброму, не отчитывая, а скорее любуясь влажными от смеха голубыми глазами и не сползающей с моськи улыбкой, произносит Антон.       — О, вот тут ты ошибаешься, милый, — Арс изящной, кошачьей походкой приближается к Антону, строя из себя великого соблазнителя. — Я знаю, как работает язык. — Он медленно проводит языком по собственным губам, заглядывая Антону в глаза, в которых уже пелена гнева сменилась на дьявольский огонёк. — Даже очень хорошо.       — Так может, покажешь на практике, а? — Шастун притягивает Арсения за шею, опаляя только что смоченные губы своим дыханием. Этот парень сводит его с ума каждый день, просто существуя. Улыбаясь, дыша, что-то сонно бурча. Антон уже три добрых года влюблен до кончиков пальцев. Но знаете что? Он не прочь ещё три таких года, умноженных на лет двадцать. — Ты ж технарь, у вас там паяльнички с проводочками. Работать руками сто процентов умеешь, а раз говоришь, что ещё и в добавок знаешь, как работает язык, ммм? — Антон сжимает задницу Арсения, чувствуя возбуждение парня. Он ведёт носом по его шее, вдыхая родной запах. Хочется прикоснуться губами к щекам, соскам, бёдрам. Оставить несколько отметин взамен старых. Наказать за умышленное причинение вреда его нервным клеткам. Но рано… Ему хочется извинений.       А Арсу хочется извиняться.       Он ведь только ради этого и злил Антона. Ради эмоций, бури, урагана. Ради жёсткой хватки его волос и впивающихся в кожу головы ногтей.       Арсений, словно облизывающийся котёнок, с искринкой в глазах проводит по антоновским губам языком, не решаясь на большее.       Сейчас нужны совсем не поцелуи. Не тёплые комфортные объятия. Или ласковые нежения под одеялом.       На поле ринга выходят страсть, послушание вперемешку с преданностью и желание удовлетворить своего мужчину.       Арсений, как самый покорный на свете мальчик, усаживается на колени и, глядя Антону в глаза, подхватывает зубами ширинку джинсов.       Антон чертыхается похлеще, чем слыша неправильно произнесённые слова, и хватается за воздух, желая не упасть от одного только этого блядского взгляда. Сдохнуть можно прям на месте. (И кончить тоже).       Слышится звук расстёгивающейся ширинки… Арсений справляется без рук. Из уст Антона выливается солянка матов. Блятьсукапиздец. Он кладёт ладонь на голову Арса, а парень начинает довольно урчать, сводя Антона с ума с удвоенной силой.       Арсений старается сохранять невинное лицо, хоть и у самого стоит. Хоть и хочется улыбнуться, потому что реакция Антона ничего кроме глупой улыбки вызвать и не может.       — Я докажу тебе, — Арсений стягивает с Антона трусы, не разрывая зрительного контакта, — что работаю языком даже лучше, чем ты. — Арсений проводит кончиком языка по всему члену, слыша первый (но не последний на сегодня) сладостный стон Антона. Он решает убрать руки за спину и даже был бы не прочь, чтобы их сковали наручниками. Хочет проделать всё только ртом, никакой помощи извне. Никаких рук.       (Только если шастуновские).       Арсений обхватывает головку члена губами, сверкнув глазами. Мол, видишь, как могу. Привкус солёный, но ему в кайф. Он и сам ловит табун мурашек и нереальное покалывание по всему телу, когда отсасывает Антону. Нагло. Умело. Дерзко.       Чувствуя, что Антон усилил хватку.       Он нарочито медленно водит головой, прикрыв глаза. Длинные реснички, втянутые щеки, дёргание носиком… Антон заворожен. И ни в жизни бы не отвёл от этого чуда взгляд, но приятности, творимые ртом этого самого чуда, заставляют рефлекторно откинуть голову и закатить глаза от удовольствия.       Ах да, и засадить член по самые гланды Арсения.       Блять, как же он ждал этого. Как же Арсений, сука, этого ждал.       Антон контролирует его движения. Он трахает его в глотку, а Арсений не смеет перечить. Не смеет притрагиваться к себе. Слюны, смешанной с предэякулятом, становится всё больше и хочется проглотить или хотя бы выплюнуть её, но он терпит. Он кайфует от жёсткости. Резкости движений. Своей использованности.       Шастун резко одёргивает голову Арсения, не позволяя себе кончить ни в рот, ни на лицо парня. Хочется трахнуть его прямо здесь, прямо сейчас. Наказывая. (Если, конечно, доставление оргазма можно назвать наказанием).       Антон наклоняется над всё ещё сидящим на коленях Арсом, который тяжело дышит, и впивается в его губы, надавливая большим пальцем на подбородок. Поцелуй получается влажный, кусающийся, рычащий. Между ними протягивается длинная ниточка слюны, когда Антон отрывается от опухших губ. И это по-блядски сексуально.       — На спину. Сняв с себя всё. И раздвинув ноги, — коротко приказывает Антон, переводя суровый (по крайней мере он надеется, что такой он и есть) взгляд с парня на спальню. — Быстррро.       Картаво-рычащая «р» придаёт парню особого шарма. Очарования и строгости в одном флаконе. Он сам-то сочетание детских ноток и русской суровости. Курящего угловатого пацана и миловидного маленького принца. Словно палитра, наполненная буйством красок и разнообразием личностей.       Но сейчас он опасно-синий. Будто хладнокровный и строго-колючий… Но Арсений знает, что если вдруг он почувствует малейшее неудобство и скажет об этом, то ледяная дэдди-глыба превратится в живую воду, которая способна сделать всё ради максимального комфорта и чувства защищённости.       Арсений, как и приказано, манящей походкой отправляется в их спальню, но, прежде чем исчезнуть за углом, он бросает дерзкий взгляд на Антона. Пытаясь трахнуть парня глазами. Устраивая противоборство… Он, может, и послушный, но вновь завести Антона надо. Чтоб по полной. Чтоб не кровь из ушей шла, а желание трахнуть. Поиметь. Залюбить до больнючей ещё три дня после этого задницы.       Арсений снимает с себя чёрную футболку и такие же чёрные домашние шорты вместе с нижним бельем и плюхается на кровать. Член нуждается, просит, требует прикосновений… Но он знает, что если притронется к себе, то застонет слишком громко… Непозволительно. Антон не позволял дрочить самому.       — Ноги шире, — Антон облокачивается на дверной косяк, любуясь. Всем. Целиком и полностью. От кончиков пальцев и острых коленей к изящному члену и сочащейся головке, твёрдым соскам и изученным до мельчайших деталей ребер, плечам, шее. Любуясь глазами.       Зачем существуют такие красивые люди? Ладно, не люди.       Зачем существует настолько красивый он?       Ответ на этот вопрос знает только сам Арсений… Чтобы составлять пару такому же ангелу — Антону Шастуну.       Арсений чувствует, как его лодыжек еле касаются кончики пальцев Антона. Он затаивает дыхание. Задыхается. Даже от такого, да. Ему нужно больше Антона, иначе он умрёт от обезвоживания, недостатка кислорода и самого лучшего в мире лекарства. Ему нужно чувствовать его везде. Внутри, снаружи и снова внутри. И сильнее, резче. Ещёещёещё.       — А сейчас я покажу тебе, как умеют работать языком настоящие лингвисты, — шепчет Антон, хмыкая.       Арсения в этой Вселенной больше не существует. Он растворился в простынях, крепкой антоновской хватке за его задницу, своих стонах и, боже блядский, языке Шастуна. Который трахает его.       Антоновский язык трахает его. Финита ля комедия.       Он закидывает ноги на плечи Антона, больше не думая ни о чём. Только ощущения, чувства, звёздочки перед глазами. Он даже не совсем понимает, когда Антон успел вылить себе на пальцы вишнёвую смазку и начал растягивать его, то обсасывая яйца, то играясь языком с уздечкой члена.       Член Антона идеален. Каждая венка изучена уже не только пальцами, но и языком. Не только визуально, но и внутренне.       Парни чувствуют друг друга, как единое целое. Неразделимое.       Антон знает, чего хочет Арсений. Это — не тот случай, когда требуются миллионы поцелуев и медленных, плавных толчков. Нужна животная страсть. Не жалея. Выбивая всю дурь. Резкогорячобыстро.       Он кладёт руки на шею Арсения, и тот взглядом даёт разрешение. Можно. Сжимай. Души́. Доводи до пика.       Шастун то полностью лишает Арсения наполненности, заставляя парня срывать голос, то попадает по простате. И руки давят на шею всё сильнее, и глаза у Попова закатываются всё больше и больше.       Он оставляет одну руку на шее, а второй накрывает член парня, сжимая головку.       Он должен его помучить. Кончить так просто сегодня не получится.       — Скажи, — хрипло командует Антон, слегка расслабляя руку на шее.       — Д-дай мне кончить, папочка, — еле слышно произносит Арсений, выгибаясь. Как он ещё не использует мат через каждое слово?       — Не то… — у Антона своя грязная цель, свои планы.       — Папочка, пожалуйста, я больше никогда не буду непослушным малышом.       — Уже теплее, — Антон надавливает на шею, чувствуя, насколько сильно сжимаются ноги Арса у него за спиной. — Скажи, что наш урок не прошёл зря.       — Звони́ть, — шепчет Арс, глядя в глаза парня. Ох, как же Антон доволен. Гуманитарий до мозга костей, что тут скажешь. — Трахай же уже!       Антон вбивается резко, окольцевав шею парня. Недостаток воздуха и толчки вызывают невыразимую эйфорию. Арсений никому в жизни не позволяет контролировать себя, командовать, отдавать приказы… Но когда дело касается Антона… Он испытывает по отношению к нему настолько сильные чувства, что позволяет делать с собой всё, что Шасту вздумается.       Арсений чувствует заполненность спермой изнутри. Арсений кончает, осознавая, что на время нормальное восприятие мира будет выключено.       Потому что это нереально. Секс. Антон. Он сам. Они. Не-ре-аль-ны-е.       И он в восторге от этого.       — Хэй, грёбаный мазохист, — Антон целует его в щёки, большим пальцем собирая капельки слёз с уголков глаз. — Всё хорошо, милый?       — Ох, если бы у меня был такой учитель, когда я учился в школе… — расслабленно улыбается Арс, слегка ёжась, потому что на место горячей энергии пришло неприятное покалывание от холода.       — Ты знаешь все правила, дурашка, — Антон накрывает их одеялом, подминая Арсения под себя, — тебе просто нравится моя эмоциональность и жёсткий секс, — он целует Арсения в макушку, умиротворённо обняв парня. — Ещё скажи, что я не прав.       — Крутой же план, согласись.       — Ой, да просто идеальный.