Турбулентность в небе

С каждым днём становилось все сложнее и сложнее удерживать себя от того, чтобы не рассказать ему. Когда Шерлок это осознал, это стало почти подвигом Геракла — ничего не говорить Джону. Он настолько привык рассказывать ему почти все, что приходило в голову, что отсутствие его обычного слушателя было мучительно. Однако некоторые вещи нужно хранить в секрете. Или, по крайней мере, так он убеждал себя каждый раз, когда он терял самообладание. Однажды утром за завтраком это было особенно неприятно. Джон не заметил, как Шерлок наблюдает за ним. Он был слишком поглощен утренней газетой, чтобы отвлекаться от нее. Но Шерлок уже некоторое время украдкой бросал на него взгляды, которые постепенно становились все дольше, пока он не начал откровенно пялиться. Когда Джон внезапно оторвался от своей газеты, Шерлок, пытаясь казаться занятым, тут же допил кофе. Тот оказался горячее, чем он помнил, и даже обжигал. Ему с трудом удалось предотвратить приступ кашля. — Что? — спросил Джон, все еще держа газету в руках. — Прости? — Похоже, ты хотел что-то сказать. — Что произвело на тебя такое впечатление? — Твое выражение лица. Постарайся, чтобы какие-то умозаключения крутились у тебя в голове не более пяти минут, ладно? Ещё слишком рано. — Он перевернул страницу газеты, переводя взгляд между ней и Шерлоком. — Ой, да ладно, я знаю, как ты сопротивляешься, когда хочешь что-то сказать. Убери это из своей системы. Шерлок открыл было рот, чтобы что-то сказать, но остановился. В его голове была цепочка слов, признаний, которые ему, вероятно, не следовало говорить хотя бы из чувства собственного достоинства. — Знаешь ли ты, что существует особая группа серийных убийц, называемая Ангелами Смерти, или Ангелами Милосердия, если ты предпочитаешь менее библейские образы? Это серийные убийцы, которые в обычной жизни являются профессиональными медиками. Прямо как ты. — Прямо как я. — Хорошо, не конкретно ты, конечно, но по профессии — да. Хотя, полагаю, при тщательном планировании из тебя может получиться приличный серийный убийца. Лицо Джона было не столь удивлённым, как бы то ни было, для этого было ещё рано. Не теряя ни секунды, он сказал: — Тебя тоже с добрым утром, Шерлок. Едва он произнес это предложение, Шерлок встал и вышел из комнаты, оставив свой кофе на столе.

* * *

Джон тихо сидел в своем кресле, как всегда в это время ночи, читал и, как обычно, не мог расслабиться. Шерлока всегда забавляло то, как сильно он старался быть похожим на других людей, когда на самом деле Джон чувствовал себя по-настоящему расслабленным только тогда, когда занимался делом. Джон даже не совсем осознавал это, и Шерлок находил в этом нечто милое. Шерлок через всю комнату наблюдал за ним, глядя поверх ноутбука. Ему нравились эти спокойные вечера на Бейкер-стрит. Правда, ему не хватало адреналина и скорости работы, но время от времени он предпочитал этот кусочек домашнего уюта. На днях он потерпел неудачу, и этот факт продолжал крутиться в его голове, вызывая почти постоянное раздражение. Почему он был некомпетентен в этой единственной области? Его взгляд невидяще упал на экран компьютера. Он заставил себя перестать возиться с ручкой, которую взял со стола. — Джон? — Да? — Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное. — Шерлок поднял глаза и посмотрел на него. Джон ждал, приподняв брови, отмечая пальцем место в книге, где он остановился. Быстро щелкнув запястьем, Шерлок закрыл ноутбук. — Действительно важную информацию. После очередного молчания Джон сказал: — Хорошо. Когда Шерлок посмотрел на него, у него перехватило горло, но он все равно заставил себя заговорить. — Ты знаешь, почему считается, что у скрипок Страдивари более высокое качество звука, чем у других? — Это было все, что он мог сделать, чтобы не закрыть глаза и не проклясть себя тут же. Джон сконфуженно нахмурился. Он отложил книгу; его рука рефлекторно переместилось на лицо, принявшее выражение сосредоточености, которое часто появлялось, когда в словах Шерлока не было ни капли смысла. — Страдивари, — сказал он. — Да, естественно. Одна из ведущих теорий основывается на том, когда они были сделаны. Пик их производства совпал с так называемым «малым ледниковым периодом» в Европе, периодом более низких температур. — И это связано со скрипками, потому что..? — Более холодные температуры могли привести к тому, что дерево стало плотнее. Более плотная древесина давала инструментам другое звучание. Возможно, именно поэтому с тех пор никому так и не удалось воссоздать их. Джон тупо уставился на него. — Это была очень важная информация? — Очевидно. Чем дольше Джон молча смотрел на него, тем больше Шерлок хотел сбежать. Но он заставил себя держать лицо беспристрастным, в своей обычной манере смутного интеллектуального превосходства. Он надеялся, что это сработает. — Ты меня запутал, — Джон не казался особенно обеспокоенным. Он уже привык к тому, что теряется. Шерлок встал из-за стола, держа подмышкой ноутбук. — Как всегда, Джон, ты видишь, но не наблюдаешь. — По крайней мере, это было честно. Шерлок спокойно прошел — по крайней мере, он наделся, что все было именно так, — в свою спальню и закрыл за собой дверь. Он прислонился к ней, все еще держа ноутбук подмышкой, и уставился в пустоту. Конечно, все было не так плохо, как он думал. Конечно, Джон уже привык к тому, что он говорит, казалось бы, несвязные факты. Это было его обычное поведение, верно? Он вздохнул, потирая глаза рукой. Не важно, что он будет говорить самому себе, он знал ответ. Неправильно.

* * *

Шерлок играл на скрипке четыре часа, и так совпало, что именно столько времени Джона не было. В итоге он так потерялся в музыке, что даже не услышал, как вошел Джон. — Это красиво. Шерлок перестал играть и, оглянувшись через плечо, обнаружил, что Джон стоит за своим креслом, а сумки были на кухонном столе позади него. — Это произведение романтической музыки, Брамс. Джон помолчал секунду, прежде чем сказать: — Да, это звучало романтично. Но я полагаю, что скрипка имеет свойство так звучать. Шерлоку потребовалось мгновение, чтобы понять, что сказал Джон. У него были вспышка паники и внезапная благодарность за то, что он никогда не краснеет в неподходящие моменты, а затем он произнес: — Нет, нет, нет. Не романтично, как в романтике, Джон. Как в романтизме. — А в чем разница? — Романтизм имел мало общего с романтикой, а на самом деле имел много общего с более темными вещами, такими как сверхъестественное или ночное, сказочное и странное. Фактически, если говорить в целом, а не о музыке, Джейн Эйр является ярким примером романтизма, и это включает в себя сумасшедшую, запертую в старом доме, которая сбегает ночью и пытается кого-то поджечь. — Что ж, это определенно объясняет разницу, — невозмутимо сказал Джон, — Ты прав. Не романтично. — Он повернулся и пошел обратно на кухню, начиная раскладывать вещи по шкафам. Шерлок был благодарен, что Джон повернулся спиной. Он никогда бы не смог посмотреть ему в глаза после этого прекрасного разговора. Кто в здравом уме, когда ему предоставляется прекрасная возможность сбежать, использует ее, чтобы поджечь кого-то? Из всех периодов времени он должен был сыграть именно романтическую пьесу. Шерлок поставил смычок и скрипку, расхаживая по гостиной. Его взгляд задержался на стене, которая выглядела все более и более привлекательной. Может быть, ударившись об нее головой достаточное количество раз, он придет в чувство. Или, по крайней мере, это отключит его сознание, чтобы ему не пришлось иметь дело с этими упущенными возможностями и ужасными ошибками в разговорах. После этого он некоторое время провел в своей комнате, чувствуя себя парализованным и невероятно глупым, и все это заставляло его искать ноты. Этой пьесы не существовало, но Джон этого не знал. Шерлок пока не может находиться с ним в одной комнате, не сейчас. При такой скорости нельзя предсказать, что он скажет, если осмелится снова открыть рот. Сидя на краю кровати и гадая, сколько еще он сможет оставаться в своей комнате, прежде чем Джон заметит, что его долго нет, он снова и снова прокручивал в голове этот день. То, как Джон произнес слово «романтично», было слишком привлекательно. Без сомнения, трюк с тоном голоса или уловка лживых воспоминаний Шерлока, это лишь ложное впечатление, уменьшающее чувство унижения. В словах Джона всегда была мягкость, не так ли? Неудивительно, что это слово звучало так легко, когда он его произносил. Конечно, то, как он это сказал, было жестоким плодом воображения, гиперболической версией его обычных речевых оборотов. Безусловно, сказал он себе, это все мои преувеличения.

* * *

Гроза продолжалась весь день, и у Шерлока заболела голова. Он выключил большую часть света в гостиной, чтобы избавиться от боли, оставив свет на кухне в качестве компромисса. Он сел на край дивана и, подтянув колени к груди, раздражённо смотрел на дождь за окном. Время от времени звучали взрывы грома, вспыхивали молнии, свистели особенно зловещие порывы ветра. Гроза полностью подорвала его ночную продуктивность и опустила его настроение, которое можно было исправить только присутствием Джона. До того, как он вернулся домой, Шерлок был угрюмым и обидчивым, и когда Джон вернулся, Шерлок немного смягчился, хотя гроза все еще сводила его с ума. Под довольно успокаивающим влиянием Джона всегда было легче переносить подобное. Джон был раздражен тем, что он выключил большую часть света, но он, в конце концов, сдался. Его первоначальное раздражение было вызвано тем, что он тоже хотел работать, а для этого ему был нужен свет, но, похоже, он все равно наслаждался темным и бесполезным вечером больше, чем Шерлок. Джон медленно занимался чем-то бессмысленным, явно не торопясь что-либо сделать. Через некоторое время он подошел и сел рядом с Шерлоком на диван, положив руки на колени и проследив за взглядом Шерлока на грозу за окном. Шерлок оторвал глаза от дождя, найдя Джона гораздо более приятным зрелищем. Сегодня он был тихим из-за недавнего разрыва очередных злополучных отношений. Но он не выглядел задумчивым, скорее, мирным с жизнью. Хотя Шерлок никогда не оплакивал конец каких-либо отношений Джона, ему никогда не нравилось видеть Джона расстроенным. Если для того, чтобы помочь ему меньше расстраиваться, требовалась темная и тихая ночь, то Шерлок был готов смириться с грозами на месяц. Это могло сработать, не так ли? По крайней мере, это могло сработать лучше, чем с девушками. Они уже знали причуды друг друга, уже знали, что могут терпеть друг друга даже в самых странных обстоятельствах. Каждый знал, как другой пьет чай, кто спит легче, как они предпочитают проводить время. Это могло сработать. Если бы он просто что-нибудь с этим сделал. Вспышка молнии ненадолго осветила комнату, заставив Шерлока вздрогнуть от боли, пронзившей его голову. Когда он снова открыл глаза, Джон обеспокоенно наблюдал за ним. — Ты в порядке? — Да, все в полном порядке. Просто… — Это должно было быть так просто. Но все, что Шерлок мог сделать, это покачать головой. — Молния. Не помогает моей голове. Джон кивнул и, помедлив секунду, поднялся на ноги. Он ушел на кухню и через несколько минут вернулся с болеутоляющим и пакетом со льдом. Шерлок послушно запил таблетки чаем. Джон прижал пакет со льдом к голове Шерлока, положив его руку сверху, чтобы тот мог держать его. Джон даже знал, с какой стороны у него болит голова. Он молча сел рядом с ним; Шерлок размышлял о постоянной, преданной заботе, о том, что это значит, когда кто-то так много о тебе знает. — Должно стать легче в течение тридцати или сорока минут, — рассеянно произнес Джон фразу, которую он привык говорить людям. Еще одна вспышка молнии, одна короткая секунда резкого света на лице Джона. Он посмотрел в сторону окна, прочь от Шерлока, привлеченный вспышкой. — Знаешь ли ты, что на французском и итальянском языках фразы «пораженный молнией» — это coup de foudre и colpo di fulmine соответственно? — Джон повернулся и встретился с ним взглядом. — Конечно, это дословный перевод. Обычно эти фразы используются как идиомы, и в этом случае значение меняется с «пораженный молнией» на «любовь с первого взгляда», что в некотором роде вызывает беспокойство. Мне еще предстоит понять, почему кто-то подумал, что это будет хорошее сравнение — любовь и потенциально опасное для жизни повреждение нервов и органов. Шерлок ожидал, что Джон отвернется, закатит глаза и продолжит смотреть в ночь, но он этого не сделал. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он позволил своим глазам вернуться к грозе за их окном, и Шерлока переполнило облегчение, когда он больше не был под этим взглядом. Часть его надеялась, что Джон встанет и уйдет, но он этого не сделал. Шерлок продержался пять минут, прежде чем извинился насчёт головы и вышел из комнаты. * * * Следующим вечером они возвращались домой после ужина, выйдя из дома после того, как поняли, что единственным, что было в холодильнике, были части тел. В том числе и человеческое сердце, деталь, которая, как надеялся Шерлок, скажет все за него, но которая удостоилась лишь бормотания «Господи Боже». В кармане Шерлока зазвонил телефон, и он остановился на тротуаре, чтобы проверить его, втайне надеясь, что это, возможно, дело, которое сможет захватить его разум. Но это был всего лишь Майкрофт. Набирая ответ, он взглянул на Джона, который тоже остановился, ожидая его. Он смотрел в небо. Вчерашняя гроза полностью утихла, оставив небо незапятнанным облаками и вспышками света. — Знаешь, звезды на самом деле не мерцают, — сказал Шерлок. Он снова посмотрел на свой телефон, чтобы отправить сообщение, прежде чем положить его в карман. Он сдержал смиренный вздох. Это стало настолько обычным явлением, когда он заменял то, что он хотел сказать, чем-то бессмысленным, и это только заставляло его чувствовать усталость и опустошенность. — Не мерцают? — Нет. Это визуальная иллюзия, игра с турбулентностью в небе. Обычно звезда тоже не одна. Чаще всего видно именно двойные звезды. Джон ждал его, пока он уточнит, и когда он этого не сделал, Шерлок нервно осмотрел улицу. Не было машин, в которые можно запрыгнуть; не было причин заходить в какой-то магазин или ресторан. Он об этом не подумал. — На этот раз идти некуда. Нет дверей, которые можно закрыть, — сказал Джон. Шерлок повернул голову и посмотрел на Джона, который спокойно стоял, засунув руки в карманы, всем своим видом олицетворяющий нейтралитет. — Что ты имеешь в виду? — Шерлок боролся с нарастающим в животе тяжелым чувством огорчения. Он заметил. — Ты знаешь, что я имею в виду. Ты делал это всю неделю, озвучивая факты и исчезая. — Понятия не имею, о чём ты говоришь. Джон усмехнулся, слегка улыбаясь. С минуту он смотрел в землю и тихо сказал: — Хорошо. В таком случае, что такое двойные звезды? — Джон однажды сказал Шерлоку, что часто бывает так, что люди задают вопрос, а на самом деле имеют в виду совершенно другое. У Шерлока было такое чувство, что это был один из тех случаев. Он глубоко вздохнул. — Двойные звезды — это две звезды, вращающиеся вокруг общего центра. Всегда есть первая звезда и вторая, известная как звезда-компаньон. Потому что, конечно, у каждой основной звезды должна быть вторая звезда. Без этого орбита была бы неправильной. — Ты идиот, — сказал Джон, широко улыбаясь. Шерлок на автомате почти произнес слова «я знаю», которые пронеслись в его голове, но Джон заставил его замолчать нежным и лёгким поцелуем; он взял Шерлока за руку. — Я невероятно доволен тем, что я твоя вторая звезда. Шерлок на секунду онемел, прежде, чем, наконец, выпалил: — Ты… ты понимаешь, что я сказал? Ты понимаешь, о чем говоришь? — Да, Шерлок. Понимание человеческого сердца не совсем твой конек. Или, если употреблять идиомы, «поражение молнией». — Ну, я… Понимаешь… — Просто пообещай мне кое-что. — Да? — Постарайся не вычислять мои потенциальные навыки как серийного убийцы, пока мы сидим за столом и завтракаем. Наконец, Шерлок смог рассмеяться. — Я обязательно попробую. — Хорошо. А теперь пошли. Давай пойдем домой. Нет смысла стоять здесь всю ночь. Джон хотел было уйти, но Шерлок остановил его. — Джон? Спасибо. За то, что находишься на одной со мной орбите. Джон улыбнулся, потянулся к руке Шерлока и заставил его шагнуть по тротуару. — Спасибо, что позволил мне.