Безымянные люди и безлюдные имена.

Девчонка вела Эрена вглубь чащи. Совсем рядом, где-то за разбухшими от времени соснами слышался быстрый лесной ручей. День был безмятежный, ясный, солнечные блики разбитыми стекляшками валялись на траве и пятнали извивающиеся корни старых деревьев. Когда ручей засветился за ближней сосенкой, девчонка резко свернула, лихо спрыгнула с небольшого холмика, и, наконец, повернулась к Эрену лицом. Под её сапогами медленно опустилось облачко взбудораженной пыли и песка. Глаза у неё были строгие, большие и на выкате, и от этого блестели на свету. Солнечные лучи высветлили карий цвет почти до прозрачного медового оттенка. Эрен видел её в первый раз. Средний рост, волосы цвета пшеницы, пухлые обветренные губы. Не красавица, но видна экспрессия. Эмоции какие-то гипертрофированные, как игра актёров в театре, чтобы любое выражение лица было видно и понятно даже в задних рядах. Брови на загорелом лице виднелись белесыми пятнами. Солдат не самый лучший, иначе была бы в Левином отряде; но раз она стоит здесь, раз дожила до этого момента и при ней полный набор конечностей — значит, не так проста, как кажется. Йегера девушки не сильно интересовали, да и на него никто вешаться не спешил. Но были иногда кадры, твёрдо уверенные в своей неотразимости. Эрен всегда хотел таких девушек осадить, грубо ляпнуть что-то насчёт их размазанной по стене или земле красоте в следующем сражении с титанами, если они не перестанут кадрить парней и не начнут волноваться о своей шкуре и долге. Но Микаса всегда успевала первой. Вся уверенность армейских красоток сразу же улетучивалась, как только она появлялась за плечом Эрена. Эрен не сразу понял, что светловолосая девчонка что-то говорит. Почему он решил, что она из этих девушек? Голос у неё был звонкий, но тихий, будто она специально приглушала его. И злой. Эрену казалось, что с зубов у девочки капает яд, пока она что-то сбивчиво объясняет, опустив взгляд. Феноменальный дуэт природной застенчивости и глубокой ненависти. — Считай меня подлой крысой, раз я завела тебя в лес одного, но я не хочу получить от твоей грозной подружки. А вот высказать тебе за все дерьмо, что я из-за тебя пережила — очень хочется. Настолько, что я даже не понимаю, какого хрена сейчас стою и распинаюсь, а не разбиваю твою мерзкую рожу о ближайший ствол, — на одном дыхании выпалила она и громко заглотнула воздух. — Ты и правда подлая крыса. А ещё трусиха, — выслушивать сопливую историю блондинки Эрен желанием не горел. Девочку передернуло. Она подняла голову и впервые посмотрела Эрену в глаза. Он развернулся, чтобы уйти. Ещё одна пустышка, обвиняющая во всех своих проблемах тех, кто по-настоящему обеспокоен судьбой человечества. Костлявые пальцы впились ему в плечо и отбросили на галечный берег ручья. Отточенные водой камни удар никак не смягчили. Холодные капли попали Эрену на лоб, от брызг волосы сразу отсырели. — Думаешь, я начну оправдываться? — в тихом голосе девушки что-то надломилось. Только не хватало, чтобы она заплакала, — Не на ту напал. Я знаю, что жалкая. Слабая. Глупая трусиха. Вот только это не отменяет того, что ты полный мудак и эгоист. Ах, я весь такой одухотворенный, важный, — девушка передразнила его голос. Получилось даже похоже, если не учитывать, что таких слов он никогда не говорил, — Спасу человечество! Пожертвовав при этом ещё огромной кучей людей. — Если у тебя такие претензии ко мне то как ты, например, в лицо Леви или Эрвина смотришь? Или что, молчишь при них? Да я уверен, что им ты и слова не скажешь, — блондинка села рядом. Эрен ожидал, что она стушуется, но она неожиданно сказала: — Я как-то плюнула капралу в лицо. За это меня отпинали, и я мыла за всем отрядом посуду две недели. «И не врет ведь» — подумал Эрен, смотря в её ясные глаза. Они светились искренней обидой и жаждой справедливости. В эту секунду секунду девушка перекинул ногу через до сих пор лежащего Эрена и дала ему пощёчину. Несильную, будто на пробу. Потому ещё одну. Удар в глаз кулаком. Эрен не выдержал и повалил несносную девчонку на землю, её голова оказалась на половину в ручье. Она ухитрилась ощутимо мазнуть локтем по виску, зацепилась ногой за бок и снова оказалась сверху. Маленькая ладонь вцепилась Йегеру в лицо, парень в ответ сжал её предплечье. Хватка на лице ослабла, но в челюсть тут же прилетело коленом. Так сильно, что дрожь от ударившихся зубов оглушила Эрена, а в глазах потемнело. Ладонь вновь надавила на лицо, и когда Эрен смог видеть, увидел он только размытые пятна. Бледное лицо девушки куда-то плыло на фоне неба, за ним — струйка собственной крови. Она пытается его утопить?! Воздуха стало критически не хватать, но Йегер не понимал, что делать. Не в титана же из-за этой дуры превращаться. В глазах забегали мушки ровно в тот момент, когда лицо девчонки стало ещё размытее. Пальцы на лице разжались, и тонкие руки за шкирку подняли ослабшую тушу парня. Может он уже умер? Потому что только что пытавшаяся убить его девушка со слезами на глазах утирала рукавом кровь с его губ и носа. — Прости, — дрожащими голосом зашептала девушка, — Прости, прости, прости. — Ты сумасшедшая, — речная вода оставалась на языке песком, смешанным с железом. — Наверное, — блондинка отошла от него и обессилено упала на песок. Зарыдала. Эрен растерялся. Он впервые видел человека, раскаявшегося за свою ненависть. В таких детских, искренних слезах захлебывалась сейчас его новая знакомая. Йегеру стало её жаль. — И какая я по счету, что винит тебя во всех бедах? — голос звучал спокойнее, но Эрен не видел её лица. — Не знаю, — честно ответил он, — Не считал. Молчание тянулось, как растаявшая смола в жаркий день. Всхлипы вскоре совсем утихли, а Эрен задался вопросом, почему до сих пор сидит здесь. Мокрая одежда неприятно липла к коже, в ушах хлюпало, разбитый нос отказывался нормально работать. Девушка, не вставая, начала рисовать пальцем на песке и тихо заговорила. Не пропитанные ядом слова звучали мелодично. В них, славно в ручье, журчали горечь и опустошенность. — Моя подруга была прекрасным человеком. Для тебя это просто слова, я знаю. Человек без лица, форма чужих воспоминаний. Всё мы для вас — люди без лиц и имён. Массовка. Пушечное мясо. Но мы с ней надеялись. Когда задыхались на тренировках, терпели армейский строй. У нас была мечта. Она бывает не только у таких особенных, как у вас с Армином и Микасой. Больше скажу, она есть у всех. У каждого трупа на поле боя, у каждого забытого солдата. Мечта моей подруги была красивой. Благородной. Не как у меня. И я очень подло эту мечту присвоила. Но это неважно. Важно то, что мы шли к ней вдвоём. Теперь же я иду одна. К чужой цели, день за днем пытаюсь выжить, чтобы достичь ее. И в этом виноват ты. И я. И командор. Все мы виноваты в том, что люди умирают, — девушка громко втянула воздух, — А я — дура, раз думала, что избив тебя, избавлюсь от этого ужасного чувства. — Дура, — глупо повторил он, — Ты хочешь, чтобы я извинился? — Эрен услышал, как прошуршали волосы поднявшейся девочки. — Да не нужны мне твои извинения, — она отряхнула песок со штанов и подошла к парню. В её покрасневших глазах опять сверкала сталь, а слова снова были резкими. Эрен хорошо запомнил тот момент. Переливание воды за спиной, назойливый зуд мошек у уха, тягучий запах хвои. Грозная девушка; тёплый ветер, колыхающий её светящиеся на солнце волосы; слова, падающие раскаленными каплями в песок. — Я ненавижу тебя, Эрен Йегер. Всем сердцем, потому что за тебя погибло много моих товарищей. И говорю тебе, здесь и сейчас: помни, мы люди. Такие же, как ты, Микаса, Армин, как весь твой отряд. Мы так же чувствуем, нам страшно, больно и горько. Ты не знаешь наших имён, но это не значит, что нас нет. И каждая жизнь, отданная за тебя, твою цель и мечту должна быть хранима в твоей памяти и сердце. Блондинка резко развернулась и гордо шагнула в лесную тень. Эрен заметил, что руки у неё дрожали. Перед Микасой пришлось оправдываться, что он поскользнулся. Доносить об этом разговоре никому не хотелось. Каждый вечер он прокручивал его в голове, выбирая возможные ответы. Как бы мог успокоить или осадить её. Но ответ его всегда был один. «Они бы все равно погибли». И девчонка это знала, и Эрен знал. Медленно, но до Йегера дошло, что извинялась она из-за того, что поняла его. Поняла, приняла и отпустила. Тогда почему он не может понять всех тех, кого слепо ведёт за собой? Эрен замечал её в толпе. Она улыбалась людям, лошадям, всему миру. Приветственно махала ладонью, воинственно отрубала конечности титанам. Отводила взгляд, когда замечала, что Эрен смотрит на неё. Он мог поклясться, что слышал, как она жаловалась на подвернутую ногу в далёком конце строя. А потом она пропала. Эрен никогда раньше не следил за людьми. Зачем смотреть в толпу смазанных лиц? Ее он замечал, потому что помнил эти светлые волосы, эту наигранную радость. Он вглядывался в толпу, видел лица, потом людей. Видел переживания, страх, облегчение, смех, но нигде не мог найти её. Всего лишь. Пропал ещё один солдат. Каждый раз такое бывает после вылазок. Кто-то уходит по своей воле, чью-то волю разгрызает пополам титан. Ничего нового. Но почему так горько? Шагая к огороженному парку, Эрен думал о том, что эта девушка ничего не смогла доделать до конца. Не исполнила мечту, не утопила тогда его в ручье, не удержала его внимание на других. Почему он должен искать её сейчас? Чтобы сказать что? Что она не зря отдала свою жизнь? Что несчастье заканчивается со смертью? Что ему больнее с каждым днем от возложенной ответственности? Эрену подумалось, что последнее обрадовало бы её. «Да, страдай и становись сильнее. И помни. Помни. Помни». Пока он ходил между надгробными плитами, водил пальцами по грубому камню, солнце медленно катилось за горизонт. Мысль, что большинство этих могил пусты, угнетала. Он помнил её, но не знал её имени. Эрен не смог найти плиту той девушки. Ворох имён не давал ровным счётом ничего. Он видел имена, но не видел людей. Не видел её. Как иронично, что имя без человека и человек без имени одинаково равнозначны нулю.