Одуванчик

Дорогу осилит идущий…

(Восточная пословица)

___________

      Говорят, утро вечера мудренее. И просыпаясь с утра, никто из нас не знает, какие сюрпризы преподнесёт нам наша Жизнь, какие крутые повороты выполнит наша Судьба, с какими людьми столкнёт нас день грядущий и зачем.       Сегодня ночью двадцатилетней Сьюзен приснился удивительно светлый сон — весьма редкое явление среди её частых ночных кошмаров. Во сне она держала на руках маленькую восьмимесячную девочку. У малышки были светлые волосы, словно белый пух; она заливалась смехом, что-то лепетала, трогала маленькими пальчиками лицо, иногда попадая то в глаз, то в нос, то вовсе мимо лица. Сьюзен чувствовала во сне всё ещё молочный запах этого дитя, мягкость и лёгкость маленького тельца… и необычайное тепло, которое она излучала сквозь взгляд светло-голубых глаз с лёгкой, сероватой дымкой. Ангелочек и только. Сьюзен переполняло ощущение счастья и умиротворения… во сне.       Но с пробуждением приходит осознание: сон — не реальность, и теплоты в реальности Сьюзен — мало. Тут же вспоминается: однажды мама ей говорила, что такие сны вносят «диво» в нашу жизнь, мол, чему-то приятно удивимся в скором времени. Поэтому, скинув с себя одеяло и в спешке выключая орущий, уже в третий раз на повторе, будильник, Сьюзи потягивается и, встав с неким усилием с кровати, начинает привычно для неё суетливый день, с надеждой на то самое диво.       На улице уже разгулялся сентябрь, но всё ещё достаточно тепло и солнечно для этого города. Обычно, в её родном маленьком городе, в это время уже начинается сезон осеннего, мелкого дождя — его в народе называют «пастушьим». Сьюзен, к слову, его очень любит — тихий, долгий, успокаивающий. И если бы не её хроническая ангина, мучающая её по несколько раз за сезон, она бы позволила себе гулять под этим дождем целый день и даже без зонта, впитывая в себя небесные слёзы. И отчего осенью ангелы так много и тихо плачут? Сьюзи не знает…       Предвкушая тайны нового дня, Сьюзен, после скорого завтрака, с обязательным имбирным чаем в придачу — к слову, она ненавидит имбирь, но ест его ради спокойствия матери, — сейчас ступает через порог дома, оставляя там, за дверью, всё свои кошмары, и не только те, что снятся лишь по ночам.       Вчерашний вечер лишний раз опустошил душу девушки: холод ненавистных глаз отца, её тщетные попытки достучаться до него, крики, взаимные оскорбления и горькие слёзы уставшей от всего матери — блюдо, которое больше всего ненавидит Сьюзен, и почему-то которое не может никак обойти стороной. Нет сил для этого. Но больше всего Сьюзи ненавидит своего отца. И себя за это гложущее чувство. Ненависть — слишком тяжёлое чувство для столь юной души.       Но они с матерью привыкли, что почти в каждый день, в их доме «бесплатный концерт заезженной пластинки». Одно и то же, на повторе, как и чёртов будильник по утрам. Только жаль, что будильник можно выключить простым нажатием кнопки. Девушка бы сказала, что привыкла уже ко всему этому «экстремальному аттракциону», но, как бы не старалась абстрагироваться от вечных домашних скандалов, она всё ещё не научилась мириться с этим. Поэтому, в очередной раз, когда даже громкая любимая музыка в наушниках не может помочь свести к минимуму голос, орущего на всю квартиру, пьяного отца, она выбегает пулей из своей комнаты и, словно Чудо Женщина из комиксов DC, борется с той самой несправедливостью… И такое ощущение, будто она борется даже не за личную справедливость, а за весь чёртов мир — отчаянно, сильно, порой даже жестоко.       Бороться… Идти дальше. Не смотря ни на что… А стоит ли? Щелкнуть бы пальцем и исчезнуть. Удалиться из соц.сетей и из жизни за одно. Перестать доказывать кому-то свою правоту, перестать бояться быть собой, теряться среди всяких никому не нужных и пустых надежд, иллюзий и слов, вроде «нужно перетерпеть» или «всё будет в порядке». Всё это никак не воодушевляет…       Сейчас меньше всего хочется борьбы. Расположение духа в эту же секунду чахнет под давлением этих мыслей. Хочется заткнуть уши белыми проводными наушниками, из которых доносится любимый метал. До сих пор многих удивляет то, что такая милая и тихая девушка слушает такую жёсткую музыку. Однако, как говорится: «Музыка — это не жанры, музыка — это состояние души», и, кажется, ни один психолог не поймёт человека так, как понимает его музыка. Рок всегда её заряжал дозой «здорового адреналина» — «плохого» ей хватало в каждый день.       И теперь, когда очередной гитарный рифф заглушает внутреннюю боль и не выплеснутую агрессию, можно направиться куда угодно, куда ноги будут путь держать, лишь бы не простоять ни минуты в этом ненавистном ею доме. Родной дом давно перестал им быть.       Не волнует, что непослушные чёрные волосы торчат пружинкой, хоть Сьюзи и собирает их целых пятнадцать минут во что-то подобное колоску. Её не волнует, что она чаще всего одета в те же самые, приевшиеся до боли вещи и обувь: чёрные джинсы, чёрный худи, ярко-красная ветровка и вновь чёрные кожаные боты, которые она носит уже третий год подряд. У неё огромный выбор одежды в гардеробе, кое-где можно найти даже юбку и платье. Но эти чёрные, простые вещи она считает «своими». Её не волнует, что рюкзак с огромным брелком сердечком, напоминающий ей о заботе о больном сердце, достаточно тяжёлый и сильно давит на плечи. Ох, если бы на эти плечи давил лишь груз книг и простой косметички, в которой нет никакой декоративной косметики, а лишь таблетки и пара средств гигиены.       Сьюзен вообще сейчас не волнует ничего, кроме собственного состояния — морального и физического — ведь она уже который раз буквально заставляет себя вставать по утрам и жить: ради мамы, ради голодных голубей в парке, ради желания изменить хоть немного мир в лучшую сторону.       Но это так трудно… Легче просто уснуть. Но и там ждут монстры. И с каждым разом схватка с ними становится всё сильнее, яростнее, отчаяннее. А сил всё меньше…       Потому что маленькая девочка внутри неё устала от этой тяжести. В реальности ей двадцать и надо соответствовать возрасту — быть серьёзной, смелой, решительной, а не той самой плаксой Миртл из Гарри Поттера. Минуту слабости она позволяет себе только с двумя близкими ей персонами — со своей лучшей подругой и… с самой собой — что происходит намного чаще, чем с подругой. Даже с мамой она не может быть откровенной — у матери проблемы с отцом…       И вот, Сьюзен идёт по своей привычной дороге к остановке, у которой она ждёт автобус. У неё всего три варианта на выбор: №12, 16 и 24. Шагая умеренно и изредка смотря на экран телефона, пытаясь ответить на какое-то сообщение в чате, она и не замечает, как приближается к остановке один из нужных ей автобусов — 12. Она срывается на бег, пытаясь успеть, но увы, опаздывает… Дыхание тяжелеет, а в груди что-то опять болит. Её чёртово сердце не любит такие пробежки… И это всего-лишь сотка с лишним метров…       «Ничего, скоро другой подъедет, не беда» — думается Сьюзен, пока пытается восстановить дыхание и подскочивший до предела сердечный ритм. Сегодня рекорд — все 182 ударов в секунду.       Не проходит и минута, как к остановке подъезжает другой, но старый автобус, ну, точно драндулет — весь кряхтит, скрипит, да ещё пахнет в нём характерным запахом резины, сырости и не понятно ещё чем.       «Ну, уже какой есть. Не сяду сейчас, опоздаю вообще на пары…» — подумала Сьюзен, и снимая всего лишь один, левый наушник, ступает во внутрь по высоким, достаточно неудобным даже для неё, ступеням автобуса.       «Скоро, блин, на корячках буду залезать в автобус…» — мысленно возмущается девушка со своей неуклюжести, сразу же оплатив за проезд кондукторше — невысокой темноволосой девушке, которая выглядит то ли слишком самоуверенной, то ли суровой, то ли… В общем, ей никак не уловить её выражение, да и вообще, зачем Сьюзен решила забить себе голову такими ненужными деталями? Ей думать не о чём другом?       Спустя короткое время, сквозь барабанный ритм в наушниках, девушка слышит женскую речь. Пожилая женщина, — лет семидесяти шести, как она узнала позже, — белая, словно одуванчик, одетая достаточно опрятно и даже модно, стоит, вцепившись руками за поручень, словно за самую надежную деталь в этом грубо шатающемся автобусе… А ощущение, будто человек цепляется за жизнь…       И всё бы ничего, если бы взгляд женщины не смотрел куда-то не в сторону девушки-кондуктора, а цеплялся за пустоту… И всё бы ничего, если бы её светлое лицо, покрытое бороздками морщинок, не отдавало неким разочарованием, когда, попросив о помощи у окружающих, никто не соизволил ей помочь… И всё бы ничего, если бы не свисающая с её запястья на тонком ремешке трость… для незрячих.       Сьюзен мигом забыла обо всём: о любимой музыке, о проблемах в семье, о том, что она вообще на следующей остановке должна выйти, и о том, что ей было бы неплохо поторопить позже свой шаг, чтобы не опоздать на пары в университет. Что-то было в этой женщине, что-то…дивное?       Девушка всегда любила всматриваться в лица прохожих, наблюдать за людьми, и нередко задавала себе кучу вопросов, которые чаще всего оставались просто риторическими. Примером мог бы послужить вопрос: «Что сложного и постыдного в том, чтобы просто улыбнуться прохожему?!» Люди хотят улыбнуться, но боятся выделиться из толпы. Ведь по сути, улыбающийся всем идиот тоже выделяющаяся из толпы фигура. И чего жить так сложно в социуме? Слишком много вопросов у неё, и слишком мало ответов…       Сьюзи проходит по салону, словно сквозь километры, будто боясь упустить что-то важное. Она не понимает, почему она так стремительно направляется в сторону этой белесой макушки в глубине автобуса. Она не понимает, как подойдя к этой пожилой женщине, просто касается хрупкой, высохшей руки, а та её доверительно сжимает в ответ и улыбается. И в чужих руках такая теплота, обволакивающая, нежная, материнская, искренняя… Доверие?       Сьюзен просто смотрит на женщину, которая мягким, слегка дрожащим голосом, что-то там тараторит, говорит слова благодарности, в которые девушка даже не вникает… Смотрит ей в глаза — чистые, глубокие, и, не смотря на светлый тон, вовсе не холодные. Будто ведомая кем-то или чем-то, девушка спускается по этим дурацким, высоким ступенькам, помогая незнакомке выйти на нужной ей остановке. Ох, если было бы возможно описать то, как эта слепая женщина ступает по этим ступенькам. Думаете, что неуклюже? Неловко? Со страхом? Никак нет… Она со своими маленькими ножками, в кремовых кроссовках на мягкой подошве, ступает вниз, вытягивая носочек вперед, словно балерина, так плавно, невесомо, как пушинка, ступенька за ступенькой. Голова смотрит прямо, спина ровная, движения полные грации. Завораживающее зрелище. Или это так видит лишь Сьюзен, а для других, это всего лишь старушка которая спускается по ступенькам?       Двери закрываются за спиной, и автобус исчезает вдали. Сьюзен остаётся рядом с этой незнакомой женщиной, всё ещё трепетно держа ту за руку.       — Спасибо тебе, милая. Спасибо… Как тебя зовут? — от предыдущей обиды на пассажиров не осталось и следа, а лицо женщины уже украшает тёплая и располагающая улыбка.       — Я… Меня зовут Сьюзен. А вас? — слегка засмущавшись, отвечает женщине девушка, получив в ответ очень неожиданный ответ:       — Миссис Маргарет… Но можешь называть меня Марго. Я же хорошо выгляжу, не так ли? — слегка кокетливо говорит пожилая женщина, ставя ладонь под подбородок, словно демонстрируя, что она всё ещё молодая. Улыбается. Эта улыбка, как солнце в этот сентябрьский день.       — Давайте отойдём от дороги, миссис Маргарет. Может, вас провести до нужного вам места? Куда вам нужно? — заботливо интересуется Сьюзен.       — Марго, Сьюзи, просто Марго… — смотрит куда-то в районе солнечного сплетения девушки, будто в душу. — Да, я была бы тебе весьма признательна, если бы ты помогла мне дойти до ближайшего угла. Возле памятника с футбольным мячом меня должна ждать красная легковая машина. Марку машины не спрашивай, и номера тоже, я же леди — не надобно мне разбираться в таких мужских вещах, — смеётся Марго, взяв Сьюзи под руку.       Они направляются к нужному месту, маленькими шагами, осторожными, но вовсе не неуклюжими. Её голова всё ещё смотрит вперёд, походка такая же грациозная, словно лебединая. Сьюзи поначалу даже неловко стало, что рядом с такой милой леди, пусть и уже в преклонном возрасте, девушка ходит слегка сутуло, да и в вещах трехлетней выдержки. Да ещё та постоянно твердит, когда понимает, что Сьюзен переживает за каждый пройденный женщиной миллиметр: «Не переживай, дорогая, я не упаду. Ты же сегодня мой путеводитель, и с тобой я справлюсь! Просто иди, а я последую за тобой.» Девушка после этих слов, даже не могла подумать, что кто ещё станет в будущем тем самым «путеводителем» и для кого…       По пути, Марго постоянно извиняется за причинённые неудобства, мол, у девушки свои дела, и что, возможно, она опаздывает. Но Сьюзен решает, что не сможет оставить эту женщину одну, здесь, посреди людей, а сама пойдёт по своим делам. Таким образом, они обе решают вместе скоротать полчаса ожидания той самой красной машины, которая всё ещё не была на месте. И Сьюзен казалось, что эти тридцать минут были одними из самых запоминающихся в её жизни.       Марго кажется Сьюзен очень очаровательной и душевной женщиной, с такой жизненной энергией и юмором, что любой молодой человек бы позавидовал ей. Она, оказывается, бывший учитель по «канто», так же, она пишет стихи. Ну, как пишет… сочиняет, в голове. Вместо листа у неё всё ещё хорошая память, а вместо пера — мысли.       Судьба оказалась тяжёлой у миссис Маргарет — она близорукая с рождения. В юности, она родила дочурку и потеряла слух и зрение. Спустя время, она всё же обрела слух обратно, но вот зрение — ей, увы, диагностировали атрофию зрительного нерва. Не самый утешительный диагноз, как оказалось, ибо она ничего не видит уже больше тридцати пяти лет.       Марго рассказывает, как она несколько лет была бомжем, так как её выгнали из съёмной квартиры вместе с двухлетней дочкой, думая, что она ненормальная. А как бы вы себя вели, будучи без мужа, без какой-либо поддержки со стороны, пыталась хоть каким-то образом найти себе возможность выжить?       «Моя дорогая, поверь, не в каждый день встретишь девушку, по имени Сьюзи…» — намекает миссис Маргарет на то, что жить среди таких, зачастую, чёрствых людей, особенно таким, как она, очень нелегко. Всё что у Марго было на тот момент, это её уроки по канто, за которые она брала сущие копейки, и много-много стихов в своей памяти. Теперь её дочка даже не соизволит её провести до выхода из подъезда: то ли от обиды на судьбу, то ли просто от усталости из-за тяжкого бремени ухода за своей матерью, оставшись такой же одинокой — без пары, детей и собственного женского счастья. Они, конечно, вечерами просят прощения друг у друга за сказанные слова, обиду, за вспыльчивость и отчаяние, за сетование, неверие и опущенные руки… Их можно понять. Обе понимают друг друга. Они друг у друга единственные. Их вечерами греет тепло обычного чёрного чая с лимоном, прослушивание старых пластинок или игра на пианино. И это хорошо. Ибо в мире, где кругом темнота, должен присутствовать хоть самый маленький лучик надежды, прощения и любви.       Но, стоя на углу улицы, Сьюзен больше всего поражает взгляд Марго. Это больно, захватывающе, страшно-поразительно одновременно — человек незрячий смотрит тебе в лицо, словно видит тебя вживую, но он смотрит тебе… в душу. Её голубые глаза, с лёгкой серой дымкой, никак не были холодными…       Стоя там, посреди марширующих в суете людей, обе будто не замечают весь городской шум вокруг. Марго читает свои стихи…по памяти. Сьюзен плачет… потому что трогает за живое. И не важно уже, что проходящие мимо лица смотрят в недоумении на этих двух живых, теплых статуй. Одна, которая нырнула в своём болезненном прошлом, другая — забыв о настоящем, пытается вновь уверить в светлое будущее. Да, именно в светлое — об этом говорят глаза напротив, светло-голубые, с серой дымкой… не холодные.

«Постоянный экзамен на вечность — Называется наша жизнь. Проживаем её, кто беспечно, Кто в трудах от зари до зари, Кто в безденежье, кто в богатстве, Кто в разгуле, кто в ролях добра, Кто в печали, кто в полной благости, Впрочем — это сует суета. Как бы жизнь не текла, не струилась, Находясь у последней черты, Упаси тебя Бог обнаружить, Что программу на Вечность не выполнил ты.»

      Поняв, что не зря она включила быстро диктофон, Сьюзи улыбается сквозь слёзы, потому что… это так правдиво, так по-настоящему. Она хочет записать этот голос, запомнить его, впитать мудрость исходящую из уст этой женщины. Палец тянется к диктофону на телефоне, записывая следующие строки, отдающие такой печалью:

«Как ты прожил жизнь без меня? Это я — твоя половинка. Заблестела в висках седина, По лицу побежали морщинки. Может счастье своё ты нашёл, А моё почему-то не встретил?.. Может рядом совсем прошёл, В суете меня не приметил? Как ты прожил жизнь без меня? С кем баюкал ты деток и внуков? Расскажи ты, пожалуйста, мне, Как со мной пережил ты разлуку? Я смотрю сквозь звёзды в ночи, Ожерелье годов в светлой дымке… Может вместе, давай, помолчим — Две не встретившиеся половинки…»

      Сьюзи понимает, что это эта встреча, с этой удивительной женщиной, ей далась неспроста. Записывая быстрыми движениями пальцев по сенсору номер телефона женщины, она так и не успела отдать женщине свой собственный. За Марго приехали — красная легковая машина, с худощавой женщиной за рулём. Та выходит и сказав девушке лишь простое «Спасибо», вежливо приглашает Марго сесть внутрь. Сьюзен провожает её взглядом и прощается, помахав рукой — автоматически, даже если Марго её не видит. Но она улыбается.       «А как же без юмора и иронии в нашем бренном мире? Если бы не юмор, Сьюзи, я бы с тобой сейчас не разговаривала» — говорила пару минут назад Марго.       А Сьюзи думает: «Эта женщина за эти тридцать минут дала мне стимул двигаться дальше, больше, чем что-либо за всю мою жизнь. Разве это не есть то самое диво из сна?».       Вчера Сьюзи бы поникла, сдалась; сегодня — возродилась.       Молодая девушка запомнит эту пожелую женщину больше, чем она думает — эту слепую незнакомку, видящую души… Этот сильный одуванчик, который перетерпел бурю жизни и остался таким же светлым и сильным.       Сьюзен ещё позвонит Марго, может, даже и встретится с ней где-нибудь, когда придёт время. Но больше всего сейчас девушка хочет опубликовать эти стихи, чтобы о них узнали другие. Нужно торопиться… домой, начать писать и делать то, что требует душа — нужно найти своё счастье. Она распространит эти строки, эту жизненную мудрость среди таких же юных душ в поисках счастья, как и она сама. Одуванчик распространяет свои семена по ветру. Те оседают на поле, их принимает плодородная земля, чтобы передать свою силу новому поколению прекрасных цветов. Остаётся лишь надеяться, что они будут столь же стойкими перед бушующими ветрами на поле.       Всё же, поразительная эта наша жизнь — не знаешь, что она тебе готовит с новым днём: в какой момент заставит выйти из дома, опоздать на двенадцатый автобус, и зайти именно в следующий, где нас уже ждёт очередное диво.