Весенние убийства

Не уверен, что правильно понимаю слово "грёзы", но всегда считал, что это мысли, сопровождаемые зрительными образами, на грани с галлюцинациями. По крайней мере, у меня в данную секунду - всё именно так. Люди видят подобное на пороге сна, в пограничном состоянии, но редко вспоминают об этом. Тот же, кто вспомнит - получит ответ на мучающий его вопрос "почему я не могу запомнить момент засыпания?". Не можешь, потому что грёзы незаметно переходят в сны. Всё равно что писать на натянутой в воздухе бумаге - порваться может в любой момент. Мои пальцы отстукивают по клавиатуре: впервые за долгое время пишу рассказ. Наверное, трудно чувствовать себя настоящим писателем, если не владеешь методом слепой печати. Ну, лично я с трудом представляю какого-нибудь седого классика, который нажимает клавиши не двумя руками, вслепую, а одним пальцем, глядя на кнопки. - Чейн, про что этот рассказ? - мальчишеский голос. Поворачиваюсь к окну и прищуриваюсь от жарящего света: солнце катится огненным колесом над горизонтом, вспучивающемся холмами. Пока невысокими, но иногда переходящими в дёргающуюся рябь. Похоже на бешенный пульс. Странное зрелище. - Чёртов фонарь. И где он выключается... Стучат колёса плавно качающегося вагона, людские лица тонут в солнечном сиянии, их голоса тянутся неразборчивым гулом в густом воздухе, наполненном запахами пота, прокалённого дерева и ржавого железа. Трудно стать ещё более несчастным, если в электричке досталось место с солнечной стороны. - Так про что рассказ-то? - не отстаёт от меня. На фоне окна - едва различимая физиономия. Мальчик... По голосу - не больше десяти лет. Светлые взлохмаченные волосы, подстриженные горшком, скрывают лицо почти до самого носа. Настолько вздёрнутого, что можно заглянуть в маленькие ноздри. - Не знаю. Я всегда пишу экспромтом... Протяжный и хриплый стон: объявляют остановку. - Следующая остановка... двести... пятьдесят четвёртый... - А название у него есть? Отворачиваюсь от окна, вытирая выступившие слёзы рукавом тёмного костюма, надетого явно не по погоде. Впрочем, мой спутник тоже оделся необычно - на нём странная оранжевая одежда, напоминающая мешковатую пижаму. - "Весенние убийства". - Значит, рассказ будет про смерть? Вновь смотрю на размытую детскую физиономию, над которой прыгает солнце, вскатываясь по растущим холмам. Падая за горизонт. Холодно. Мне холодно, холодно... - А ты что, знаешь, что такое смерть? Мальчик опускает голову набок, прижимается светлыми кудрями к сверкающему окну. Приоткрывает губы и замирает, уставившись перед собой застывшими немигающими глазами. Поезд покачивает на железнодорожных волнах неподвижное оранжевое тельце. - Молодец, - отворачиваюсь от него, с трудом сдерживая смех. - Остановка... двести... пятьдесят четвёртый...