Три дня на осознание

Жизнь в каменном мире с каждым днём преподносила все больше сюрпризов. Болезни от которых нет лекарств, неудобство на неудобстве, нарастающая атмосфера неопределенности - никто не знал, что конкретно в этот момент происходит в Империи Силы, и просто куча неожиданных мелочей. Раз за разом все веселее. Так, Сенку пребывал в полнейшем восторге, когда Ген, наконец, перестал заявляться в лабораторию. Сюрприз? Однозначно. Первый час радости его действительно не было предела. Тишина. Всепоглощающая, даже звонкая. Ее он не слышал уже более, чем давно. Спокойствие. Такое бархатное и почти новое. Химические реакции, чертежи. Звук импровизированного карандаша по импровизированной бумаге. Он был практически счастлив. И время тянулось чуть ли не бесконечно в этой почти счастливой тишине; и без малого бесконечностью дотянулось оно до третьего часа работы без Гена. Новое чувство. Отныне непривычное и даже непонятное. К концу четвертого часа радость Сенку заметно угасла. И было это как-то странно, было в этом нечто неправильное. Сюрприз Гена его обрадовал и обязан был радовать дольше. Ему действительно должно было быть полностью спокойно. Но в одночасье что-то внутри стало гложить и давить. Без предпосылок. За работой. Казалось бы в привычной обстановке. Так откуда просачивалась чертова пустота?.. И вот, почти пять часов без синих глаз и Сенку заставляет себя продолжать думать о том, как замечательна работа без помех и отвлечений. Ген был не нужен здесь. Не его это стихия, в лаборатории ничего путного от него ждать нельзя, и то, что это сиреневое пятно не мельтешит перед глазами во время работы все-таки более чем правильно. Так и должно было быть. Так было всегда, ежедневно до его появления. До их знакомства. Так должно было быть всегда. И может он - Сенку - и вовсе менталиста на рабочую территорию больше не пустит никогда. Край колбы со звоном стукнулся о стеклянную миску. Он не понимал, почему так хотелось разрушить тишину. Почему вдруг комната стала казаться пустой?.. Следовало бы однажды возродить музыку. Изобрести радио. Заново придумать велосипед. К вечеру остались лишь негодование, тревога и паранойя. Пытка. Чертов менталист устроил Ишигами непонятно зачем нужную каторгу. Чем? Сенку не понимал. Почему-то было сложно сосредоточиться. Казалось, что когда его отвлекали, когда лезли под руку и доканывали вопросами он и то был более сосредоточен, чем сейчас. Нелогично, да-да. Он подумает об этом позже. Сенку мог выдержать день, но Ген не появился в лаборатории и на второй. Рай? Какого черта… В голове вертелись непонятные мысли и почти уже страх, под вечер уже и работа не шла, а он учёный и так было нельзя. Почему так? Он прожил этот день. Выпил его без остатка. Чувствовал слишком странно. Они должны были увидеться день назад, они должны были встретиться сегодня. Зачем это нужно - вопрос. Что даст ему присутствие человека в чью работу-то он не верит? Что даст присутствие абсолютно лишнего здесь человека, человека, не вписывающегося в обстановку вокруг? Сюрпризы каменного века или психологии, которую не признавал Сенку? Что с этим делать? И он работал, но уже, почему-то не уверенный в завтрашнем дне. Хотя что изменится? И зачем вообще чему-то меняться? В какой-то момент что-то внутри решило, что Ген станет базисом, но Сенку - это Сенку. Внутри нет ничего кроме биологии. Он смог преодолеть эти два дня. Но не был уверен, что не сорвётся на третий. А как и на что срываться? А это были только часы. Минуты, секунды. Три дня, всего лишь три дня для кого угодно, но уже три дня для Ишигами. В голове картинки, его голова - ящик - хранила кучу нужной и ненужной информации, груду всего. Заученная наизусть таблица Менделеева, тысяча и одна химическая реакция, воспоминания о прошлом, о Бьякуе, но теперь еще и каждая чертова секунда с Геном. Он помнил все. Каждую мелочь. И это как раз и было пустой и бесполезной информацией, она только засоряла и без того забитый «чердак», и, возможно, он действительно был бы не против выкинуть все это из головы. Всего лишь человек в ней не должен доминировать и почему доминирует - большой вопрос и неприятная загадка. Было ли такое раньше? Нет. Почему именно фиолетовый? Без понятия. Его память - загадка даже для него самого, ведь помнил он каждое неловкое движение, каждое слово, цветочный запах, интонацию и жестикуляцию - Ген Асагири жил в его голове. А обычно в лаборатории торчал часами… Это переселение из поля зрения в самую душу Сенку, мягко говоря, ничуть не радовало. Души нет. Но это все страннее, чем просто гормоны. Он помнил, как этот горе-психолог крутился вокруг, пытаясь отвлечь, как старался помочь: как просто был рядом. Но Ген не появлялся в лаборатории слишком долго и с каждым новым днём Сенку почему-то все отчетливей и отчетливей ощущал чувство вины, тоски и страха. Во всем, что касалось менталиста логика покидала его. Ишигами не находил смысла в психологии, а значит, было ли ему нужно искать смысл в поступках психолога? А в собственных чувствах? Тоска медленно, по крошечным крупицам ломала сознание. Он думал - он ответственен за все происходящее. И если Ген ушёл - так в том только его вина. Не важно, что, возможно, он хотел остаться один. Он говорил так, да. Но вот хотел ли на самом деле? Не важно, что специально уводил глаза куда угодно, лишь бы не встречаться взглядом. Мол, нужно наблюдать эксперимент, и это гиперважно. Виноват он в общем-то не был ни в чем. Ген сам решил все порвать. Да и что было рвать, в общем-то? Возможно, надоело в одни ворота играть. Не нужна помощь - так и ладно. Возможно, находясь рядом с гением, познание его преисполнилось настолько, что голова заболела, и надоело слушать формулы, считать числа, пытаться выговорить невыговариваемые названия. Не его это стихия. Но он пропал слишком резко, так что не оставалось сомнений, после чего это произошло. А отдалился он мастерски. Сенку ведь знал, где он. И чем больше он знал, тем сильнее картинка не складывалась. В пазле не хватало фрагмента. Почему менталист работает? Почему тот, кто отлынивает от работы всегда, на этот раз все делает правильно? Это не Ген. Что-то случилось. Понятное дело - что. Все эти три дня Асагири не просто собирал цветы и показывал фокусы - он действительно трудился в поте лица. И в чем его обвинять? В том, что отдалился? Возможно, он впервые действительно послушался наказа Сенку и без выкидонов пошёл работать. Не прикопаешься. Но Ишигами не нравилось. Непривычно, и думал - дело времени, сможет, разберётся. Однако нет. Коробило его, что Асагири где угодно, но не здесь. Раньше мешало мельтешение на фоне. Теперь - отсутствие человека. И больше не получалось собраться мыслями. Он оставался один на один с чертежами и пробирками - это ли не мечта? Но заветная тишина поглощала. Его окружали и пожирали надоедливо повторяющиеся мысли в голове. Хотелось их разорвать и предать праху. Лаборатория не была проходным двором: сюда мало кто заходил, научник мало кому разрешал остаться. Но почему-то теперь любая компания тяготила, он выгонял абсолютно всех. Сейчас нужен был только Ген - именно он умудрялся отвлекать даже тогда, когда его не было рядом. Хотелось увидеть, услышать знакомый голос. Узнать, что он не виновен. Нужно было, чтобы он снова был здесь, чтобы маячил перед глазами по собственному желанию, нужно было услышать, что все хорошо. Хотелось, чтобы все было хорошо. Чтобы он был рядом. И Сенку испытывал не одиночество - острую нехватку человека, так, словно Асагири был наркотиком. Почему? Как-то так вышло, что каждый день заставлял скучать все сильнее, нехватка Гена ощущалась как пропущенная доза - вызывала ломку. Где объяснение? Но Сенку чувствовал симпатию - она появилась давно и давно переросла в необходимость, приходилось понимать это. Симпатизировала ему Рури или Юдзуриха. А Ген был нужен. Всегда. И теперь эти мысли били по голове, словно молотом. Выбивали из колеи. Он подходит медленно, касается бледного запястья холодными пальцами, считает плеяды звезд в чужих глазах, его руку перехватывают. Кладут ладонь на щеку. А потом он открывает глаза все в той же лаборатории: треск стекла - и сон как рукой сняло. Спать не хотелось, но хотелось заснуть. Сон был другой вселенной - той, в которой меньше ограничений. Сон был тем, что отнимало часы работы. В среднем человек спит порядка двадцати пяти лет своей жизни. Не практично. Но это сны. Сначала ты летишь в космос на самодельной ракете, потом спасаешь от окаменения все человечество, затем тебе даже можно будет прикоснуться к менталисту, не встретившись с непонимающим взглядом. Отлично. Здесь же - рамки: не все было позволено. Несоблюдение личных границ каралось ухудшением отношений. Такая вот игра в жизнь. Все же периодически ужасно хотелось сломать стены и стереть эти дурацкие границы между ними. Выйти за рамки приличия. Быть рядом. А нужно ли? Нет, не нужно. Он ученый. А Ген - это Ген. Но раньше Асагири по крайней мере был в поле зрения. А сейчас грудь заливала тоска и волнами подкатывало раздражение: это все тупое, необоснованное и до тошноты сентиментально-стремное - изрядно мешает работать. Любовь? Нет никакой любви. Ее не существует. Но Асагири не должен узнать о том, что Сенку сейчас шагами мерит лабораторию, в тщетных попытках успокоить нервы. Они не в том положении, чтобы позволить себе бить пробирки о стены от злости. Да и это не в их характере. И почему? Потому что так не должно быть. Потому что не с ним и не сейчас. Потому что Ген не поймёт, отдалится. Банальный набор. Было страшно. Но, черт, любовь?! Что вы... Он просто чувствовал и не углублялся в подробности. Это мерзко. Просто чувствовал и держал это за семью замками и девятью печатями. Просто, как дважды два. Вон те две формулы занимали гораздо больше. Проблема лишь в том, что пока Асагири не было рядом и в формулы углубиться не получалось. Придурок… Ноющая боль внутри мешала думать. Менталист просто обязан был быть здесь. А иначе Сенку запросто мог обвинить его в том, что он мешает научному прогрессу. Гена не было рядом всего три дня, а Сенку воспринимал потерю как величайшую несправедливость. Словно ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку. И, рассеянно вырисовывая на листке скелетную формулу, мысленно он вновь и вновь возвращался к человеку, отдалившемуся от него так нечестно. Чувства спутались ужасно. Уйти было правом Гена и Сенку не смел помешать. Не мог изменить чужой выбор. С другой стороны безумно хотелось поговорить, понять, в чем именно дело. Нужно было расставить все точки над «и», но ответ узнать было страшно. Да и странно все было бы. Да и чего он хотел? Что было бы дальше? Ему просто больше не интересно - вот и ушёл. Часто бывает, с людьми случается. К тому же... о чем говорить с лучшим лжецом каменного мира?.. Он ударил кулаком по столу от осознания собственной никчемности: работать просто не получалось, его мысли были заняты другим. На его плечах лежит ответственность за Научное Царство, за развитие науки в каменном мире, за возрождение всего человечества, а он думает о таких мелочах и его пожирает тревожность. Он не может не думать. Рука заныла, он прикрыл глаза и стал мысленно перебирать все, что произошло в тот злополучный день. Искать причину. Рыться. Надеялся, уладив это недоразумение, можно будет, наконец, снова вернуться к работе. До звания менталиста ему было так же далеко, как Гену до звания химика. Сенку мысленно возвращался к началу. Неприятно палящее солнце. Дурацкая старая игра. Он не помнил, кто предложил сыграть в «Правду или действие», но помнил, как высмеял «детское развлечение», предпочёл продолжать возиться со стеклом на пару со стариком Касеки. Ошибся здесь? Нужно было согласиться? Он не следил за ходом игры, не имел понятия, что происходило за его спиной, но изредка улавливал смех или удивленную, гневную интонацию кого-либо из играющих. Он был слишком далек от этого до тех пор, пока его не позвала Кохаку. И как бы он не пытался отогнать прочь настойчиво лезущее в голову предположение, ему все же казалось, именно в этот момент все пошло под откос. Он не знал, как охарактеризовать свои отношения с Геном. Не знал, кем считал его болтолог, не был уверен, что может назвать себя даже банально другом менталиста. Однако на уровне ощущений осознавал, что разлад произошёл именно на фоне игры, в которой ему против воли довелось поучаствовать... Кохаку позвала его, он обернулся на чужой голос. Девчушка залилась краской до смешного. Приблизилась быстро, грациозно, подошла вплотную и, под удивленные и внимательные взгляды толпы игроков, прижалась губами к губам Сенку. Настойчиво и неприятно. «Детское развлечение», да. Он положил руку ей на плечо, останавливая, она сильнее залилась краской, отдалилась, вперила взгляд в пол, затем быстро развернулась и молча убежала на место. Он не мог отвести от неё удивлённого взгляда. Буквально пялился, пытаясь осознать, что сейчас произошло. Хотелось пойти и умыться. Смыть ненужное прикосновение вместе с воспоминаниями. Стало мерзко. Он и сам понятия не имел, как выглядел в тот момент. Ошарашено. Удивленно. Заинтересовано. Девчонка избегала его взгляда. Не проиграла в игре: поцеловала Сенку прямо на глазах у всех. В тот день он больше не виделся с Геном. С того дня Ген больше не отвлекал его от работы. Ночь опускалась на деревню медленно, темнота поглощала пространство, в черноте скрывались дома, прятался лес. На полотне неба сияла луна, но ее блеска было недостаточно, чтобы видеть четко. Когда взойдёт солнце настанет четвёртый день. Четвёртый день этой глупой разлуки, четвёртый день чертового недоразумения. Но Сенку и не сомневался, что Ген продолжит играть в прятки. Разрушил все он или Кохаку? Что будет дальше? Пятый, шестой день без Гена и Ишигами ни на секунду не сомневался, что не устанет считать дни, сколько бы это ни продолжалось. Считать, как считал секунды, будучи запертым в камне. Считать, даже если придётся считать до конца. До самой смерти. Глупая причина для тревоги, глупая, но причиняла странную, невероятную боль. Пожирала изнутри. Он подумал, что считать секунды, находясь в камне, было легче. Тогда он не был знаком с Геном. Тогда его не атаковало гложущее, мерзкое чувство - одно из тех, что в цивилизованном мире было принято заливать алкоголем. Он чертовски устал. Сейчас науке в нем не было места. Теперь все мысли были заняты прошлым, боль не давала сосредоточиться на формулах. Наука покинула его, а кроме неё у него не было ничего. Несправедливо. Образ менталиста был словно впечатан во внутреннюю сторону века, было недостаточно просто закрыть глаза, чтобы перестать видеть его. Он чувствовал себя заложником. Жертвой. Скованным по рукам и ногам. Асагири был словно наваждением, проклятием. Голова заболела то ли от застоявшегося воздуха в душной лаборатории, то ли от странных, навязчивых мыслей. Он вышел страдать на воздух. Лицо несильно обдувало порывами ветра, листва деревьев шелестела тревожно, почти мертвенно, словно предупреждая о чем-то на своём, только ей понятном языке. Он поймал себя на том, что ищет глазами Гена. Понял, что не заметил, как прошло время. За собственными размышлениями не заметил, как на мир опустилась прохладная ночь. Мысли стали его врагами, чувства перешли в ополчение и теперь он неконтролируемо злился на Кохаку и на того, кто, собственно, задал ей это тупое задание. Затем стал злиться на себя: нужно было оттолкнуть быстрее или вовсе уйти оттуда заранее. Но что он мог сделать? Как он мог знать? Ноги несли его к реке, туда, где чаще всего сидел Ген. Пустынный берег. Пустынна поляна, где менталист собирал цветы. Зачем он здесь ходит? И Сенку из раза в раз убеждал себя, что делает это не намеренно. Не ищет встречи. Бесцельно идёт. Завтра он продолжит работать. Ему нужен был отдых. Вся эта история воспринималась бы иначе, если бы была возможность нормально поспать. А теперь что? Дорогой человек превратился в наваждение, чувства играли какофонию на струнных, голова начинала болеть, а он все ещё шёл -не-в-поисках-Гена- А он наверняка уже спит. Теперь отчетливей, нежели раньше, начал казаться конец. Почему-то казалось - все уже потеряно. Ничего не вернуть, с Асагири теперь так будет всегда. Глупо. По-детски и невероятно глупо, но ничего делать с этим он, конечно не будет. Гена больше не будет рядом, он перестанет ходить следом, задавать вопросы. А Сенку потерял того, кто ему нисколько не принадлежал. Горло сдавило болью и обидой. Он шел, не разбирая дороги. Не знал, сколько бродит бесцельно. Понятия не имел, сколько слонялся в густой темноте - сейчас это не имело смысла. Уже не важно, что это глупо. Все равно, что иррационально. Главное, что неприятно и сбивает с курса. Главное, что захватывает полностью. Целиком. Есть ли у человека сознание? Ему не нужно было лезть в психологию и ответы на эти вопросы получать не хотелось. Зачем обзывать свои чувства? Зачем определять их, загонять в рамки, творить из них клише? Но пора была прекращать отрицать, логика стала уступать место чувствам и это безумно выводило из себя. Он жалел, что не мог просто выдрать с корнем все, что испытывал. Не допустить изначально. Не мог искоренить в себе чувства к болтологу. Он задумался о том, как полезно было бы быть черствым. Как продуктивно и спокойно быть роботом. Задумался о том, что хочет облить свои чувства серной кислотой, ему было слишком непонятно и больно. И он чуть не умер, зайдя в лабораторию вновь. Чуть не задохнулся, увидев Гена в лаборатории ночью. Показалось. – Болтолог?.. – Сенку-чан.. - Его интонация колебалась от настороженной к грустной. - Всего лишь ищу мазь. - Его руки бродили по поверхности стола, залитого тьмой ночи. Суета? Он стал неосторожней и быстрее. – Болтолог, тебе небезразлична Кохаку? - Недоумение. Это было слишком резко и слишком странно, с порога, без «здравствуй», без «как дела?». Сенку никогда не отличался тактичностью. Видимо, церемониться с подбором слов было прерогативой людей с менее гениальным складом ума. Усмешка, тихий смешок и тишина гробовая. Менталист как мог усердно обдумывал чужие слова. Молчание. Смех. Дикий смех, неконтролируемый и настоящий, разрезавший тишину, разрубивший ее пополам. Это был синтез истерики и искреннего веселья и Ген просто не мог остановиться. Сенку невольно улыбнулся, сконфузился и прекратил попытки анализировать. Не получалось. Не с Асагири, не сейчас, не в этой ситуации, да и менталист здесь не он. Смеющийся болтолог неземной, но откуда взялся страх? Почему снова?.. – С чего ты взял? - Смех не давал говорить складно. Он понемногу приходил в себя. То был вопрос слишком сумбурный и чересчур абсурдный. - Горилла... - Очередной приступ истерического смеха, ему бы просто договорить фразу, но... Кохаку?.. - ...Мне?!? - Ишигами, вы превратились в статую? Он замер, не имея понятия, что отвечать. И выглядел бы чересчур серьёзным, но... легкая улыбка, потому что Ген смеётся впервые перед ним. Впервые по-настоящему. Чужие слова, такие странные. В этой лаборатории ещё долго не будет места смеху, но пока - страх, смешенный с чем-то теплым. Знакомым. – А что, Сенку-чан, боишься, я ее уведу у тебя? – Усмешка, его дыхание сбито, он провёл рукой по волосам, пытаясь успокоиться. В глазах мерцали звёзды веселья, почему-то смешанного с необъяснимой грустью. На лице тоскливая улыбка. Такое не спрятать в темноте. А у Сенку мыслительные процессы со скоростью раненого льва - он вроде и мог, но не сейчас. Обдумывал чужие слова, но не затем, чтобы прийти к правильным выводам. Перед глазами всплыла картинка: он и Кохаку. Она держит его за руку, бегает за ним, увлекает в объятия, целует. Он вспомнил тот поцелуй и скривился. Стало мерзко. Ишигами терпеть не мог нарушения личного пространства, а эта девчонка перешла все установленные границы слишком наглым образом. Он позволил бы касаться себя лишь одному человеку. Не ей. – Черт, Ген!.. - Он на секунду замолк, пытаясь избавиться от неприятного воспоминания, выбросить из головы образ Львицы. - Уводи! - Затем замолк и решил, что зря сказал это. Он просто не смог бы видеть их вместе каждый день. Не смог бы смириться с тем, что Асагири предпочтёт ее. Впервые в жизни он поймал себя на ревности и теперь особенно четко осознал, что Ген действует на него подобно яду. Разрушительно. Медленно убивает изнутри. – Уводи?... Странно, я думал, вы вместе... – Я думал, она тебе нравится. - Он, наконец, продвинулся вглубь комнаты, дошёл до рабочего стола. Ген наблюдал за ним по ту его сторону. Они были достаточно близко и Сенку терялся. Не знал чего хотел больше: уйти или остаться, лишь бы быть рядом, говорить и слушать такой знакомый голос. Мелодичный голос болтолога. – Так вот почему ты ещё не предложил ей руку и сердце? Нет, Сенку-чан. Дорога свободна. С чего вдруг мне должна нравится Львица? – Ты... - Сенку задумался, не зная, стоит ли произносить то, что было на уме. - А с чего вдруг она должна нравиться мне? Ты разве не избегал меня последние несколько дней? – Вообще-то исполнял твою просьбу: не мешался и работал. - И после каждой реплики менталиста Сенку фиксировал свои ощущения. Сейчас это было как никогда важно. В груди все ещё болело, давило, неприятно жгло, однако он отметил нечто новое: все же пока Асагири был рядом, ему было значительно спокойнее. И это его убивало. – С каких пор ты стал исполнять мои просьбы? – С недавних. - Он направился к выходу уверенной походкой, благополучно забыв про мазь, за которой пришёл. – В таком случае прекрати это. – Сенку-чан, я не понимаю, чего ты хочешь. - Елейная, бескомпромиссная интонация и он театрально повёл плечами, негодующе развернувшись назад, к Сенку. – Правды. – От меня? - Он указал на себя пальцем, недоверчиво глядя вперёд. - Ты, может, меня с кем другим перепутал? – Ген, что происходит? – Я думал, мы разговариваем. – Менталист! - Повисла гложущая, вязкая тишина, громкая тишина, оглушающая. Хотелось застрелиться: оба чувствовали себя потерянными и абсолютно не в своей тарелке. Каждому хотелось просто исчезнуть сейчас. Тишину нарушил Ген, словно бумагу, разорвал ее своими словами. Он не знал, что говорить, но говорить было просто нужно. Бессвязные отрывки мыслей. Сыграть истеричку, развернуться и уйти было нельзя. Это положило бы конец всему, то была бы точка. Пропасть. Нужно говорить, а иначе, как казалось, впереди не ждёт больше ничего. – Извини, ты прав... Я не должен был... Но все ведь хорошо, верно? Я даже приношу им пользу. Все так, как ты и хотел, Сенку-чан. – Но ты ведь ненавидишь работать... – Упрекаешь в том, что я помогаю? – Я не... Не делай этого, если не хочешь. – Какой ты сегодня добрый... – Болтолог... Почему ты ушел? - Вновь повисла мерзкая тишина , он удивлялся тому, что уже второй раз за 15 минут умудрился заставить Гена молчать и думать над ответом. Смог сделать так, чтобы Ген не нашёл, что сказать. – Все хорошо, Сенку-чан. Я не ушел. - И даже елейная интонация пошла на спад. – Врать будешь Магме, Ген. – Я не понимаю.... Я что, работать тебе мешаю? – Ты даже не представляешь как. – Чем, тем что не лезу под руку? – Тем, что ты не рядом. - Ген завис очередной раз и сделал пару неуверенных шагов к Сенку, в надежде сократить пропасть между ними. Сам учёный только сейчас осознал, что сказал и как это прозвучало, но не хотел терять Гена, - это было бы равно смерти. И мысленно молил Бога, в которого ни на миллиметр не верил, о том, чтобы Асагири не воспринял сказанное всерьёз. Слова сами вырвались. Он не был виновен, что грудь непомерно заливало лавой от безразличия этого самого лиса, лжеца. – А так разве не легче? – Ты слишком глуп для менталиста. - Он выдохнул, опустил голову и схватился пальцами за переносицу. Тело требовало сна. – Что у вас с Кохаку? - Он напрягся и почувствовал, как изменилась интонация собеседника. Тоже напряжение, но смешанное с неким интересом или даже подозрением. Ген подозревал, что ошибся в выводах и что все это время был не прав. Ген подозревал, что действительно глуп для менталиста, но не мог даже сформулировать причину бедствий: все его доводы сейчас оставались на уровне чувств и интуиции, а такое он позволял себе редко. – Кохаку - горилла. – Горилла... Так значит, я, говоришь, нужен тебе в лаборатории? – Нужен. - Он допытывался, но это не было попыткой манипулировать. На этот раз в нем не было фальши. Сейчас были лишь мысли и он уже не фильтровал их. Почему-то ночью было спокойнее. Он мог говорить свободней, словно тьма защищала его. – Зачем? Нужен?... – Почему ты избегал меня? – Он поднял взгляд на Гена и забылся: в глазах у того сияли звёзды, непонятно до каких выводов довёл сам себя Ген, но что-то внутри него сейчас явно происходило. И он вновь заговорил, на этот раз не уходя от ответа. – Я заревновал. Глупо, правда? - По его лицу растянулась хищная лисья улыбка. Асагири играет в игры. Сенку застыл. – Ты же сказал, тебе нет до неё дела? – А я и не ее заревновал. - Извечная елейная интонация. Если бы Сенку держал в руке пробирку, сейчас он непременно разбил бы ее. Руки тряслись. В груди затеплилась надежда, смешанная со страхом и той самой болью, никак не желавшей оставлять измученное тело. Это не он и не об этом он должен думать. Не это его должно волновать. – ...кого ты заревновал?.. – Зачем я нужен тебе в лаборатории? – Я не могу продуктивно работать, пока ты не здесь. Привычка, наверное... Это отвлекает. Кого ты заревновал? – Ты слишком глуп для ученого. – Сенку отвернулся на эмоциях, зарылся руками в волосы, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце и привести в порядок спутавшиеся клубком мысли. Выровнять дыхание. Быть собранней. – Ген, если это шутка - она плохая. - Ген усмехнулся. Сенку слышал каждое движение из-за спины. – Цукаса бы поблагодарил меня за то, что не даю тебе работать. – Собираешься продолжать? – Могу подумать. – Шаги сзади, учёный почувствовал чужую ладонь на своём плече. Прикосновение, которое не хотелось прервать, человек, от которого не хотелось отстраниться. Ужасно нужно было, чтобы Ген был рядом всегда. Он развернулся и встретился глазами с чужими синими. Морскими. С глазами, в которых он тонул. Менталист доставлял слишком много чувств и эмоций и Сенку больше не мог смахивать все на гормоны. Приходилось признать, что не все в мире поддаётся силам науки и это выбивало из колеи. Бесило. Скорее всего, наука просто пока не дошла до этого. Кто-нибудь однажды обязательно выведет формулу и раскроет секрет. Но почему-то сейчас его не хотелось раскрывать. Сейчас было не важно, что это не логично, не важно, что не вовремя. Каменный мир не прощал ошибок. Однако все мысли ушли на задний план, потому что человек, из-за которого Сенку так изводил себя, сейчас стоял слишком близко. Опасно близко. Потому что резкий зрительный контакт попросту стёр улыбку с чужих обветренных губ. Потому что Ген сам не понимал насколько он идеален. Идеален во всех своих недостатках. Наверное, слишком долгий зрительный контакт. Он был неземной. И менталист, в свою очередь, считал Сенку неземным. Ишигами ведь действительно восхищал, но Асагири видел в нем куда больше, чем коробку со знаниями. Он приблизился, оставив лёгкий поцелуй в щеку. Невесомый и воздушный. Внутри Сенку перевернулась вселенная, по коже пробежали мурашки, невинное прикосновение отозвалось маленьким всплеском где-то внутри. Электрический ток, мини-фейерверк. И он не знал, реально ли это. Не верил, что возможно было испытывать такие сильные ощущения от совершенно незначительных, казалось, вещей. Но сейчас весь его мир держался на этих незначительных вещах и деталях. Слишком сильные эмоции. Сто поцелуев Кохаку не стоило и одного поцелуя Гена. В щеку. Призрачно. Желанно. И Сенку не удержался: прильнул губами к чужим, надеясь не причинить дискомфорта. Надеясь, что Ген не почувствует того же, что и он, во время поцелуя Кохаку. Но Асагири медленно отвечал на поцелуй, а внутри Сенку рушились целые миры, взрывались звёзды. Он был искренне счастлив, но счастье это казалось таким нестабильным, хрупким и ненадежным... Он боялся, что Ген вот-вот исчезнет, боялся, что скоро вновь проснётся ото сна в одиночестве. Без него. Почувствовал чужую тёплую ладонь на своей талии и зарылся рукой в чужие волосы. Таял рядом с менталистом, словно шоколад. Дыхание сбилось, они отстранились друг от друга всего на пару секунд, встретились взглядом и болтолог сам увлек Сенку в поцелуй, так, словно бездействие стоило ему жизни. Языки переплетаются, менталист вкладывает всего себя, всю нежность, все тепло, на какое только способен. Впервые, наверное, думает о ком-то кроме себя. Как бы желая обойти Кохаку, стать лучше всех, кто был до него. Остаться в памяти прецедентом. Единственным. Неимоверное желание быть рядом: ни один в нем не уступит другому. Вторая ладонь Гена на щеке Сенку, их языки сплетены, но они не заходят дальше. Ещё успеют. Будет время. Сейчас незачем. Каждый из них все ещё боится совершить ошибку. Боится оттолкнуть другого. Сенку панически боится, что под утро менталист начнёт жалеть о случившимся. Но сейчас Ген нехотя разрывает поцелуй и встречается с недовольным взглядом научника. Кладёт ладони на его щеки, мол смотри на меня. Не отводи взгляд. И отвечает на все заданные в прошлом вопросы. Даёт один исчерпывающий ответ на все. – Я люблю тебя, Сенку-чан. - Он подорвал очередную бомбу в груди. Слова заставляют зависнуть. Он никогда не задумывался над словом «люблю». Он просто чувствовал и уже это не приносило никакого удовлетворения. Однако сейчас, глядя в синие глаза напротив, слыша родной голос, он понимает, что готов умереть за него. Понимает, что больше не сможет прожить ни дня без Гена. И это безумно пугает, но нисколько не останавливает. Внутри больше нет боли, есть чувство полёта - он свободен, Асагири освободил его. Он смотрит глазами, переполненным любви в чужие морские. Захлебывается и умирает в руках родного человека. Он смотрит на своего менталиста. Оставляет невесомый поцелуй в кончик носа. – Ты мой ответ и так прочитаешь?.. - Думает о том, что нежности отвлекают. Берет за руку и тянет за собой. Ночь скрывает два силуэта - учёного и менталиста, идеально дополнявших друг друга людей. Клонит в сон, для Сенку долгожданная ночь без тревоги и боли в груди. Ночь скрывает сильнейшие чувства, прячет их, словно защищая от внешнего мира. Чтобы понять элементарные вещи Сенку потребовалось три мучительных дня.