солнце сожжёт и слепого

Итэр находит приятную горечь в ожидании заката — даже имея при себе Паймон, заставляющую время бежать вперёд против всех физических, но по всем магическим законам, он ждёт. Горы холодные — ветер среди скал бесконечно сильный и быстрый, стремящийся в пустоту; будто пытается сорвать все горькие мысли с него самого. Он садится на обрыв в ожидании того, что не меняется из мира в мир — умирающего солнца в крошечном мирке, которое непременно вернётся. Вернётся и заберёт с собой холод; вернётся обжечь. Он болтает ногами, высматривая частички земли на ботинках, осевших во время бега. Солнце в зените; через двадцать минут он опирается руками позади спины на прогревшийся камень, вытягивает спину и хрустит шеей. Нет. Сегодня, в полгода с того момента, как он здесь оказался, он не будет ждать. Паймон появляется рядом так быстро, будто читает мысли — это настораживает, но это не то, о чём Путешественник думает дольше нескольких секунд; нет никаких причин сомневаться в Паймон, по крайней мере, сейчас. Она выделывает круг в воздухе и пристраивается напротив его лица. Итэр просто расслабляет руки и падает на землю — сил в нём не остаётся даже на то, чтобы закрыть глаза и не смотреть на палящее солнце в небе. Чувства внутри него тяжёлые, будто сделаны из камня. Он хочет их выплюнуть, но они застревают в его гортани; Чжунли советовал обращаться к природе в подобные моменты. Природа отворачивается от него; закат никак не приходит. Паймон молчит, и понимание того, что это оттого, что выглядит он, наверняка, жалко, не вызывает в нём никаких эмоций. — Сделай это, — говорит он, закрывая руками глаза. Он старается пропускать моменты их жульничества, даже в технологически развитых мирах существа, их населяющие, ждали. Он открывает глаза лишь когда пропадает характерное для неё бренчание. Он поблагодарит её позже — обязательно. Странное ощущение поселяется на его коже — ветра совсем нет, и далёкий треск камней друг о друга отличается от присущей этим скалам мёртвой тишины. В нескольких метрах от себя он замечает Чжунли; это заставляет его встрепетнуться и подняться. Мысли о том, что его уединение таким образом разрушено до основания, даже не возникает. Чжунли смотрит на него в упор. — Привет, Чжунли! — он машет ему рукой, но прежде чем сорваться с места, чтобы подойти ближе, он замечает. Его руки — камень, а вены полны расплавленного золота. Итэр сглатывает. Чжунли бы склонил голову в знаке приветствия, вне зависимости от ситуации. Рекс Ляпис просто сверлит его взглядом. Итэр давится пылью; она поднялась сюда, на такую высоту? — Хорошее имя, — его голос холоден, низок и звучит неотёсанно — словно словами он пользуется так редко, что его тело забыло, что это. — Но оно не моё. Итэр мысленно молится, чтобы Паймон появилась прямо сейчас. Магические законы их обдурили, отказались от них. Или Итэр спит. Пыль вокруг лезет ему в лёгкие — не спит. Он закашливается. — Как ты оказался здесь? — Пришёл посмотреть на закат, — по крайней мере, он говорит правду. Рекс Ляпис же не убьёт его за это? — Я путешественник. На знакомом лице удивление. Неподдельное, абсолютное в ошарашенности. Что вообще может удивить Бога смерти до такой степени? — Эти скалы — мои копья, применённые в битве, до сих пор не закончившейся. Ох, так вот что могло. Итэру повезло, что он оказался где бы то ни было в это время, а не когда эти камни ещё не врезались в землю. Падение было бы ужасно болезненным. И смертельным. Удивление на лице Чжунли перерастает во враждебность. Напряжённые черты лица в нём не выдают ни капли того пассивного дружелюбия, которым истекал не Рекс Ляпис. — Это заставляет меня повторить свой вопрос: как ты оказался здесь? Итэр нешуточно паникует: что он должен сказать? Правду, что, кажется, игры с мирозданием закончились в этом провале, или придумать что-то, что отсрочит его казнь? Моракс наверняка замечает его нервозность, но вдруг рядом из ниоткуда с ним приземляется один из Якш. Итэр давит в себе желание выкрикнуть приветствия Сяо, но он не успевает даже закончить мысль, как меж его глаз устраивается остриё копья. Сяо вырастает от него на расстоянии копья; приятно осознавать, что Нефритовый Коршун смог просуществовать столько времени, служа своему хозяину верно тысячелетиями. Его одежда выглядит иначе — он скорее голый, чем одетый, в тёмных цветах. — Мы закончили, Повелитель, — зато голос такой же. Копьё от его лица никуда не девается. Итэр сейчас грохнется в обморок от всего происходящего вокруг. Клятва защищать его теперь кажется такой нелепой. Что скажет Сяо, если Итэра убьёт Сяо из прошлого? Его имя соскальзывает с губ быстрее, чем он успеет осознать, что, скорее всего, его и правда прихлопнут на месте. Лицо Сяо без края эмоционально — удивление сразу же рисуется на нём, — когда лицо Моракса пугает своей безэмоциональностью. Сяо, ничего не понимая, оборачивается к Мораксу, ожидая подсказки или указания. Тот делает странный жест рукой, и Адепт, нахмурившись, убирает копьё. Настороженность из его позы никуда не девается. Итэр понимает — он бы не поступил иначе. — Говори, — раздаётся голос Моракса так громко, словно он — гром с неба. Итэр поднимает руки, будто сдаётся, надеясь, что это не воспримут как угрозу. Закат заканчивается — небо красное лишь на краях. Сяо в сгущающейся темноте становится сложнее увидеть; Итэру жаль. Солнце его не сожгло, в очередной раз. Тоска рассыпается в пыль на фоне его нервозности. — Это будет звучать как бред, — заранее предупреждает он. — Но, кажется, я попал в прошлое. Лица двоих прямо указывают на то, что так это и звучит. Итэр опускает глаза. — Я пришёл сюда, чтобы посмотреть на закат, — повторяет он. — Моя компаньон в путешествиях может, как бы выразиться, заставить время течь быстрее. Я не мог дождаться и попросил её сделать это — как и всегда до этого, когда была необходимость. Я открыл глаза и оказался здесь. — И я знаю вас обоих там, — он жмёт плечами. Для своей безопасности стоит же сказать про клятву, да? Если сейчас война, никто не побрезгует убить сомнительного паренька, ниоткуда взявшегося на поле битвы. Хуже точно не будет. Он тычет пальцем в сторону Сяо. — А ты не сможешь меня убить, — спокойно добавляет он. — У меня есть твоя клятва о защите. Адепт, кажется, перестаёт дышать. В момент он ощущает опасное присутствие за своей спиной и чужие руки вблизи от своих висков, но он не успевает просто открыть рта. Сяо потрясающий, и Моракс тоже — Итэр хочет достичь в силе подобных высот. — Он прав, — голос Адепта похож на шелест листвы. Итэр рефлекторно расслабляется; он в безопасности, пока Сяо за его спиной. — Помеченный. Итэр забирает свои слова обратно и гневно оборачивается: — Ты хочешь сказать, что ты меня пометил? — Мы все удивлены не меньше, — произносит Моракс. Ой. Итэр позволил себе повернуться спиной к потенциальному врагу. — Тогда имеет смысл покинуть место сражения и обеспечить нашему гостю достаточную защиту? Я бы не хотел, чтобы мы стали причиной твоего расстройства там, я прав? — Занятно, — раздаётся вслед. Итэр понимает, что использовал свои гео-способности, чтобы закрыть себя сзади от потенциального удара. Значит, он не беззащитен. Он пробует пробудить и анемо тоже, и когда ветер облизывает его пальцы, он понимает, что стал зверушкой в цирке. — Возможно, вашей клятвы с Барбатосом у меня и нет, но мы все хорошие друзья, каждую пятницу собирающиеся обсудить, как устали от всего. Не разрушит ли он мир подобными словами? — Что такое пятница? — неловко уточняет Сяо. Итэр не отвечает. Моракс впервые склоняет голову вбок; кажется, всё будет хорошо. — Мне нужно попробовать позвать Паймон, — он уточняет: — Компаньона. Пожалуйста, не убейте её. Когда Паймон не появляется, паника сжирает его. В какой-то момент он почти падает на землю оттого, что его ноги подкашиваются от элементарного осознания — она бы пришла, если бы была здесь. Сяо подхватывает его. Паника никуда не девается. Моракс выбирает роль разума в команде: — Переберёмся в спокойное место. По-видимому, у нас теперь есть проблемы. Резиденция Моракса не похожа на место, куда кто-то возвращается; это нечто, похожее на срощенные комнаты, находится на вершине одной из скал, которых Итэр не припомнит, прямо в самой скале. Итэр поражён — и начинает переживать, а не обвалится ли на них потолок. Место выглядит необжитым и используется, вероятно, для зализывания ран; он замечает несколько факелов повсюду, зажжённых, и от зябкого холода Итэр первым делом бежит к ним. — Он человек, — констатитирует Сяо. — Смертные могут пострадать от холода и голода, — кивает в ответ Моракс. Итэр всполошился. — Не переживайте за это, у меня есть с собой еда, — он показательно копошится в своём инвентаре и, удостоверившись, что по крайней мере еда и меч с собой, расслабляется. Он смотрит на готовый миндальный тофу, смотрит на Сяо, Сяо смотрит на него с интересом и вопросом, а потом Итэр делает самую глупую вещь в своей жизни. Он отдаёт запас миндального тофу, который в перспективе мог бы спасти ему жизнь, Сяо. Чёрт бы побрал его романтическую натуру, в грязной ледяной пещере дарить вкусняшки. — Тебе понравится, — он улыбается. — Нет, я не отравил это. — Человеческая еда мне не нужна, — его брови взлетают. — Я не нуждаюсь- Сяо замирает, когда Итэр тянет самую свою опасную улыбку, которая дарит обещание страшной смерти, если его не послушать. — Не за что. Пункт один есть: Сяо почти накормлен. Пункт два: Моракс наблюдает за тем, как его самый смертоносный товарищ тушуется под взглядами смертного. Интересное будущее их ждёт. Это вселяет надежду. — Где твой товарищ в путешествиях? — всё-таки спрашивает Рекс Ляпис. Им предстоит разобраться с многими вещами в ближайшее время, помимо бесконечной войны. — Хах, — достаточно нервно. — Боюсь, что она вне зоны действия. Обычно она появляется, стоит её позвать. — Может ли быть так, что она не материализовалась здесь вместе с тобой? Факел, у которого грелся Итэр, вмиг гаснет от использованного им анемо. Чёрт. — Тебе не стоит переживать так сильно. В округе множество сильных магов, которые могут придумать, как всё вернуть на свои места. — Древность хранит множество секретов, — полушёпотом произносит Итэр. Интересно, Мондштат уже разрушен? Обледенело ли государство на Драконьем хребте? Раз Моракс никак не отреагировал на его слова о Барбатосе, значит, он уже стал Архонтом? Он не хочет вникать. Это лишь история, не имеющая к нему отношения. Что имеет к нему отношение, так это Сяо, который не выглядит так, будто собирается нашинковать его в салат, который скормит собакам. Даже если они перешли к дружескому подобию взаимоотношений, состояния салата Итэр всё равно боится. Какая необходимость в таком случае Сяо оставлять непонятные метки на нём? Он должен спросить, когда будет возможность. — Наше время может разочаровать тебя, Путешественник, — спустя какое-то время произносит Моракс. — Война растекается по всему континенту, и прямо сейчас нам придётся покинуть тебя. Тебе стоит поспать. — Вы останетесь здесь, — Итэр не помнит, чтобы Сяо когда-либо так непочтительно общался с Чжунли. Моракс, видимо, тоже, потому что эта фраза приводит его в замешательство. Сяо смущён, но отступать не планирует. — Якши справятся. Вам стоит отдохнуть и расслабиться в компании того, с чьей головы не должен упасть ни один волос. И если он выглядит спокойно, всё его нутро горит от страха и ожидания наказания. Моракс проявил себя как хороший повелитель, которого волнует их комфорт — хотя бы минимальный, но это не мешает ему бояться и готовиться пасть на колени вымаливать прощение. Когда он получает кивок, спокойный и расслабленный, он покидает пещеру. Даже если он не давал эту клятву, он всё равно её исполнит. Контракты важнее жизни — и он собирается чтить их до последнего момента своего существования. Некоторое время он стоит над обрывом и думает о том, с каким звуком разобьются тарелки о подножье скалы, которые дал ему Путешественник, если он прямо сейчас их выкинет за ненадобностью. Он даже имени его не знает. Он исправит это, как только закончит работу — любопытство в нём бушует, как ураган. — Он даже имени моего не спросил, — констатирует Итэр. — Это и к лучшему, наверное. Моракс усаживается в глубине пещеры у стены в позу лотоса; его спина неестественно прямая. Никаких аналогий с Чжунли не возникает. Два разных человека с одинаковым лицом. Моракс манит его к себе пальцем. Итэру приходится сложить свой плащ в несколько толстых слоёв, чтобы не отморозить себе почки во время их разговора. Ляпис замечает это, но молчит. Оставляет пометки на будущее? Итэр хочет, чтобы туда вошёл нормальный дом, а не затхлая холодная пещера. — Можно поинтересоваться? — получая кивок, он продолжает: — Не хочу показаться грубым и невежественным, но о какой метке он говорил? Это то, без чего он не уснёт больше никогда в своей жизни. — Насколько я знаю, большинство контрактов двусторонние и устные, — продолжает Итэр. — И я назвал это клятвой, потому что Сяо это так назвал. Моракс хмурится, тянет руку к лицу. Чжунли делает так же. Это внушает спокойствие. — Ты бы не смог показаться невежественным, даже если был бы родом из этого времени, большинство контрактов действительно либо устные, либо закреплённые письменно. Вероятно, Сяо посчитал твой случай достаточно важным, чтобы не сметь пропустить момент, когда он будет тебе нужен. Защита — самая опасная клятва из всех. Опасная? Да Итэр не делает ничего особо опасного, чтобы для кого-то это вышло боком. Разве что наведывается раз в какое-то время к Двалину, чтобы проверить, всё ли с ним хорошо. — Опасная потому что... — Потому что вы становитесь связанными, и эту связь сложно не заметить нечеловеческим глазом. Стоило догадаться. — Тебе стоит спросить у него, когда ты вернёшься. Наверняка он расскажет тебе о своих мотивах больше, чем я смогу их разгадать. Итэр сразу сжимается. Ну. Поговорить-то он с ним может, но ответа он точно не получит. — Мой Сяо... Сложный. Он сильно травмирован, и мне приходится выбирать слова, чтобы не разбить его до конца. — Мне жаль это слышать. Но также мне приятно, что ты так отзываешься о своём отношении к нему. Одна знакомая говорила мне, что человеческая любовь может заставить цветы распускаться красивее. Может ли Итэр считаться человеком? В том смысле, который вкладывает Рекс Ляпис, признающий только силу и договоры? Он не понимает, что говорит. Итэр рад, что Чжунли понял бы. Сможет ли он сделать то, о чём его сейчас ненавязчиво просят? Стать солнцем и не сгореть самому. Больше они не разговаривают — Итэр погружается в мысли и засыпает; Моракс, восприняв фразу про падение волос буквально, неподвижно сидит, пока чужая голова покоится на его колене. Сяо не возвращается. Сяо возвращается лишь через несколько дней, вместе с остальными Якшами — уставшими, вымотанными и держащимися на честном слове. Путешественника нет, и Моракс выглядит расстроенным, будто потерял старого друга. — Вы узнали, как его зовут? — Рекс Ляпис качает головой. В грудине Сяо что-то скребётся. Он не имеет ни малейшего понятия почему. — Это неважно. Он позовёт тебя сам. И Сяо ждёт. Его сны бесспокойны; миндальный тофу действительно приходится ему по вкусу. Итэр зовёт его спустя десятки веков — закатное солнце лижет горизонт. Итэр улыбается и предлагает ему сесть рядом.