Диалектика боли

      – Знаешь, раз уж пошло такое дело, то я бы всё-таки хотел узнать, как он выглядит, – лукаво ухмыльнулся Астарион, когда они сидели не берегу подземного озера.       Вампир буквально умыкнул её из лагеря, под неодобрительный взгляд Шэдоухарт и Гейла. Собственно, Астарион не считал нужным что–то скрывать, нагло демонстрируя, что Иша теперь его женщина. Её саму эту веселило, даже возбуждало, поскольку, как оказалось, пределов его наглости она ещё не видела.       – Кажется, кто-то не желал воскрешать прошлое, – напомнила она ему давнишний разговор, когда попыталась вызнать подробности о его жизни. – А теперь ты начинаешь это делать. Причём, ты зашёл с этой раздражающей темы – о бывших. А если я спрошу о них? Хотя, уверена их было легион, и большинство имён ты даже не знал.       – Дорогая, – он стиснул её в руках, плотнее прижимая её спиной к груди. – Ты, несомненно, права. Вот только из-за этих милых личностей я не собирался подставлять собственную семью… Во всяком случае ровно до того момента, пока гуры не забили меня до полусмерти и власть над моим телом не захватил Касадор. Так что согласись, полезно узнать хоть немного о том, ради которого ты отдала в цепкие жвала Паучьей Королевы весь свой дом.       – Он просто стал последней каплей в череде невесёлых событий, – просто сказала эльфка, ни капли не соврав.       – Я слышу, как твоё сердце пропустило удар, – жарко выдохнул он ей в ухо. – И всё-таки?       – Хорошо, у него тёмная кожа, белые волосы, красные глаза и изящная фигура.       – Иными словами – совершенно обычный дроу. Но тебя ведь в нём что–то задело? Что–то настолько сильно, что ты не видела иного выхода.       – Пойдём лучше в лагерь, мне пора на дежурство, а Шэдоухарт вряд ли станет сидеть дольше положенного, – она высвободилась из его объятий и поднялась на ноги.       Как бы ни хотелось дальше вот так просто сидеть и болтать, но в Подземье лучше не расслабляться и ставить стражу собираясь на ночлег.       – Мы ещё вернёмся к этой теме, радость моя, – он отвёл волосы от её лица и невесомо провёл губами по шее к уху.       – Даже интересно, почему ты предпочитаешь пользоваться моментом не каждый раз? – игриво поинтересовалась она, поскольку считала, что вампир будет пользоваться моментом и её слабостью постоянно.       – Хо, ты отказываешься отвечать на мои вопросы, а сама задаешь?       – А они не касаются прошлого, так что не считается.       – Хорошо, – он развернул её к себе и очертил пальцами контуры лица. – Такую, как ты, следует употреблять, как дорогое изысканное вино. Тогда не пропадёт аппетит и чувство вкуса, к тому же прибавит терпкости моменту. Да и банально, ранам надо давать заживать, иначе кожа затвердеет, появятся рубцы, а тебе они не идут, любовь моя.       – Ответ меня устраивает, идём.       Озёрная гладь была до прозрачности чёрной и всё же Иша заметила странный отблеск на воде, а потом и едва различимые круги, будто кто-то неподалёку коснулся поверхности. Не придавать этому значение могут только те, кто не знает этого мира. Кто-то бродил возле лагеря и, дай боги, чтобы это была просто пугливая мелкая тварь.       – Да наконец-то голубки вернулись, я думала, придётся отстоять ещё одну вахту, – саркастично заметила жрица. – И как? На камнях значительно удобнее?       – Шэдоухарт, не стоит так ярко проявлять зависть и ревность, – усмехнулся Астарион. – Это ни к чему хорошему не приводит, хоть я и польщён.       Иша усмехнулась их перепалке. И правда, с того момента, как они вышли с заставы, послушница Шар не упускала момента, чтобы не уколоть кого-то из них двоих.       – Отдыхай, я посторожу, – Иша села возле костра. Подземье славилось своей растительностью, но пламя здесь горело не яркими алыми и оранжевыми языками, а блёклым синеватым оттенком.       Астарион устроился неподалёку от неё, вообще его поведение после случившегося на заставе ставило в тупик. Нет, она понимала, что тот начнёт проявлять собственнические замашки, он не стеснялся демонстрировать ничего, ярко показывая, кто с кем переспал. Иша после того, что случилось много лет назад, предпочитала относиться к сексу легко, просто как к приятному дополнению к общению или совместным приключениям.       Вампир же укладывался спать ближе к ней, иногда, желая ей приятных снов, его взгляд неуловимо менялся, всего на мгновение. Там скользил гнев, зависть и толика отчаяния. И вот сегодня он заговорил о её бывшем любовнике, что является во снах. Неужели, он беспокоится, что Иша выберет не его? Не того, кто рядом, пусть он порой невыносим, а призрачное видение, которое вероятнее всего насылается паразитом? Возможно и так. Двести лет не иметь ничего, кроме личности, которую беззастенчиво корёжил хозяин, и теперь у него появилось хоть что-то своё. И сейчас, приобретя это для себя, по своей воле и без указки хозяина, боялся это потерять.       Эльфка задумалась, как бы вела себя, не будь у неё этого? Благословение Лолт не желало уходить, богиня пристально смотрела на неё паучьими глазами. А это значит, что у Иши не было бы даже собственных мыслей, ведь их неустанно видела бы богиня. Королева звала, требовала покориться, вернуться домой и стать могущественной, иметь власть недоступную для других жриц. Вот только Иша прекрасно знала, какой в этом кроется подвох. Именно это и заставляло сбегать с занятий из Арах-Тинилита.       Богиня требовала от своих послушниц и жриц независимости, самостоятельности и властности, только тогда она будет довольна их положением и не станет карать за несоответствие образу послушницы Лолт. И при этом они должны быть абсолютно покорны богине, неукоснительно соблюдать её заветы, догматы и удовлетворять любой каприз, боясь лишить себя и Дом благословения. Как можно требовать диаметрально противоположные вещи? И сейчас Лолт тянула в свои сети, но эльфка слишком хорошо знала нрав Паучьей Королевы.       Она даст власть, но ровно до того момента, пока не почувствует угрозу непосредственно себе или же устоявшимся правилам. Тогда богиня избавится от неё так же легко, как притащит в гнездо. Вот только это не означает, что Лолт отступится от своих планов. Пока Иша ей была нужна, причем нужна так, что даже закрыла глаза на один из главных грехов в сообществе дроу – убийство верховной жрицы. Такого паучья дрянь ещё никому и никогда не прощала.       Послышался звук, будто поверху кто-то пробежал, она мигом вскинулась, но никто нападать не спешил. В ответ на её мысли, тело вдруг покрыл озноб и почувствовался бег тысяч мелких лапок по коже. Предупреждение. В Подземье эти ощущения не спишешь на фантомы из прошлого. Лолт откликнулась на её размышления, подтвердила, что та права, упивалась тем, что несчастной беглянке нужно было исцеление и потому та не поспешит покинуть кромешную темноту подземного мира. Скинув с себя это ощущение, девушка подбросила в синеватый огонь части засохшего гриба.       Астарион лежал позади, погрузившись в глубокий транс, так что практически не было слышно дыхания. Все иногда позволяли маленькие слабости, пока никто не видел, и Иша аккуратно провела пальцами по его мягким кудрям, улыбнулась и порадовалась, что сейчас несёт вахту и свою часть отдыха давно урвала.              – Цк-ва! – прошипела Лаэзель, когда тоннель их вывел в небольшую пещеру. – Что за вонь?       – Наверное, разлагающиеся трупы, – саркастически заметил Астарион.       – А тебе не кажется, что они какие-то странные? – поинтересовался Гейл, подойдя к ближайшему.       На полу валялось около десятка тел дроу и двергаров. Странность была в том, что эти ребята были искромсаны, кто оружием, кто магией. На стычку не было похоже, темные эльфы и двергары часто устраивали небольшие разборки между собой, но некоторые тела сильно разложились, парочка трупов же оказалась здесь от силы сутки назад.       – На зверя не похоже, – заметил Уилл. – Я не спец в чудовищах Подземья, но сомневаюсь, что какая-нибудь тварь заманила бы сюда этих ребят, убила и не сожрала. Ну… или хотя бы не надкусила.       – Гейл, ты что делаешь? Меня сейчас стошнит! – возмутилась Шэдоухарт, когда волшебник попросил у Астариона нож и взрезал ткань на плече полуразложившегося трупа.       – Успокойся, есть я его не собираюсь, всё во имя науки, а точнее во имя понимания того, что здесь происходит.       Иша огляделась по сторонам и нашла небольшие клочки паутины, слишком мало, чтобы здесь обосновался крупный паук. Снова послышался странный шум, кто-то был наверху, на потолке.       – Эй, глянь, – позвал Ишу Гейл. – Ничего не напоминает?       На плече поверженного дроу была глубокая рана, оставленная чем-то острым и округлым. Это явно было не копье, слишком большая дыра была, чуть ниже на спине тоже виднелся потёк крови, но взрезать тонкую маскировочную куртку не было нужды.       – Внизу след от жала, через него впрыснули парализующий яд, – заметила эльфка.       – Хочешь сказать, на них напал паук? Как те, что были под деревней? Но, здесь же почти нет паутины? Да и они бы в коконах были, – удивилась Шэдоухарт.       Иша уже увидела движение больших тонких лап, тяжелое тело спускалось вниз совершенно неслышно. Все замерли, увидев, как та перевела взгляд наверх и стала медленно вытаскивать кинжалы из ножен.       Шэдоухарт приподняла руки, зажигая свет волшебного пламени.       – Нет, это не паук.       Всполох дыма Туманного Шага и сдвоенный удар света наверх ослепил чудовище, и оно упало вниз, едва не придавив собой Лаэзель.       – Девять преисподен! Что это? – поражённо застыл Уилл, когда на восемь паучьих лап поднялось существо.       До пояса оно напоминало изящную женщину дроу в оборванном платье из шелка, а вот ниже шло тело паука. Брюхо посверкивало в темноте, а вот красные глаза чудовища горели яростью и злобой.       Драук. Страшное создание Лолт, наказание для тех, кто не усваивал уроки Паучьей Королевы. В голове Иши тут же возник текст давно забытой молитвы, и сила наполнила кровь. Несколько слов, три короткие строчки, и это существо будет в полной её власти.       Сияние цветных брызг ослепило тварь, но ненадолго. Лаэзель быстро справилась с собой и кинулась на врага, ударив по сочленению эльфского и паучьего тела. Драук завизжал, откинул от себя воительницу лапой, словно букашку.       Сгоняя наваждение, эльфка крикнула Шэдоухарт и та запела молитву Шар. Темнота Госпожи Ночи делала тело вязким, а драука наполняла большей злобой. Лаэзель не удалось разрубить тело, но всё-таки задние паучьи лапы двигались уже не так проворно, как до того.       Надо было заставить тварь потерять равновесие, иначе с ней не справиться. Сила, бурлящая внутри, требовала подчинить себе это безмозглое, агрессивное существо, могущее только убивать. Метательный нож полетел в сторону монстра, но не достиг цели, драук бросился к Шэдоухарт, однако жрица стояла на месте, шепча молитвы и наполняя всё вокруг силой Шар, разгоняя мощь Лолт.       Арбалетный болт угодил в грудь твари, Астарион стрелял метко, но стоило существу перевести на него взгляд, как оно тут же забыло о жрице враждебного и более древнего божества. Лицо некогда красивой женщины исказилось от первобытного гнева. По счастью, вампир успел кинуть иллюзорную обманку и страшные передние паучьи конечности не пригвоздили его к каменному полу.       – А ну сюда! – крикнул ей Уилл и послал в её сторону колдовской удар.       Он влетел в грудь, протолкнув торчащий там арбалетный болт и от боли драук припал на лапы. Иша тут же бросилась вперёд, у неё не так много времени, существо скоро придёт в себя. Рёв Лаэзель, а потом и ещё один сокрушительный удар по сочленению тел почти разрубил драука надвое.       Эльфка кинулась к женской части существа и вонзила один из клинков в шею, а второй в сердце, провернула, раз, другой. Живучая тварь упала на камни, но подыхать всё равно не собиралась, тогда Лаэзель просто отсекла ей голову, прекратив агонию.       – Ты как? – спросил её Гейл.       – Нормально, – не слишком любезно ответила гитиянки, но всё-таки в жёлтых глазах можно было различить намёк на благодарность. – Я много мерзостей на планах повидала, но такого… Что это?       –Драук, – голос Иши дрогнул. – То, что бывает со служителями Лолт, когда они не оправдывают её ожиданий.       – Позволь высказать догадку, мы наткнулись на эту тварь не случайно, правда? – ухмыльнулся Астарион.       – Не только твой бывший хозяин имеет склонность к красочным жестам, – пожала плечами она.       –Драуки? Прежде я о них только читал, – высказался Гейл, подойдя к созданию с видимым интересом изучая его. – Нигде, правда, не говорилось, как ими становятся.       – Да, всё очень просто, как и процедура превращения в вампирское отродье.       Астриона на этих словах передёрнуло.       – Мужчин в этих тварей превращают жрицы в качестве наказания за их прегрешения. Ещё непонятно, что хуже сдохнуть на алтаре или же вот так провести вечность.       – Погоди, ты сказала о мужчинах, – заметила Шэдоухарт. – Но это – женщина. Ну, во всяком случае, она когда-то ей была.       – Верховные жрицы, дабы получить милость Лолт проходят её испытание. Никто не знает, в чём оно заключается, но даётся не каждой истинно верующей. Если испытание пройдено, она возносится и встаёт рядом с богиней. Если нет… Результат вы видите.       – Чик, твоя богиня ничего просто так не делает, – заметила Лаэзель. – Ты ведь ей нужна. Зачем намекать на то, что ты станешь чудовищем.       – Она намекала не только на это, – по телу снова прошла дрожь, Лолт была недовольна, но всё же наступала себе на горло и не снимала удушающий плащ благосклонности. Она преподавала жестокий урок непокорной беглянке. – Жрицы Лолт подчиняют драуков себе, в отличие от вампирских отродий у этих существ даже своего разума нет. Это просто свирепые, агрессивные твари, способные, правда, вполне неплохо защищать себя и подстраиваться в бою под умения противников.       – Благословение? Она так хочет, чтобы ты воспользовалась им? – прищурилась Шэдоухарт. – Похвально твоё нежелание встревать в эту липкую паутину… Ещё б ты перестала пользоваться этим вонючим паразитом.       – Хватит! – жестоко отрезала Иша.       – Я впервые согласна со жрицей. Ты так сопротивляешься воле своей королевы, но всё равно продолжаешь пользоваться силой личинки гхаика. Прекратить это дело у тебя духа не хватает.       – Леди, пожалуйста, успокойтесь, – Гейл попытался воззвать к ним, но предпочёл не лезть в женскую драку.       – А теперь обе послушали сюда, – прошипела эльфка, которой осточертели эти обвинения. – Ты, Лаэзель, так восхищаешься волей Влаакит и осмелилась сравнить Лолт с ней, так вот что я скажу. Эта паучья дрянь, если бы ей хотелось позабавиться, натравила бы на меня всю верхнюю Восьмёрку. Но нет, она поведала эту тайну моим давним врагам – Ксорларрин. Сомневаюсь, что Зирит будет рада видеть меня в стенах своего Дома, но факт остаётся фактом. Я нужна ей в качестве жрицы и именно в доме Ксорларрин. Зачем – одной ей известно. И паразит – единственная гарантия того, что с меня живьём не сдерут кожу её адептки, если поймают… В том случае, если Лолт к тому моменту не передумает. Порывы её настроения невозможно предугадать.       –Девять преисподен, до чего же страшно, когда у богини не проходящий климакс, – съязвил Астарион, на всякий случай делая шаг назад.       – А теперь, когда познавательная лекция завершена, может, пойдём отсюда? Не собираюсь находиться в компании этого отродья дольше нужного, – немного успокоилась Иша и пошла прочь из пещеры, но всё-таки саркастическое замечание Шэдоухарт догнало её:       –Астарион, похоже, любовник из тебя так себе.              –Почему ты так отчаянно сопротивляешься? – сладкий голос проник в сознание, снова приводя в то опьяняющее сновидение.       В нём, как и всегда хотелось остаться, слишком знакомым был образ и голос, слишком настоящими были прикосновения. Вот только теперь в ярком саду с беседкой между травинками висела паутина, по ней, ползла прячась в укрытие чёрная вдова, сверкая жирным брюшком с красным рисунком. В запахи свежести теперь вплетался удушливый дух подземелья, его влажная давящая атмосфера, даже небо, прежде яркое стало отдавать в серый цвет.       А фигура возлюбленного подёрнулась дымкой, стала не такой отчётливой. Мало того, она неуловимо менялась, принимая новый облик или же искажаясь благодаря воле богини.       – Убирайся, – отчётливо сказала она тени своих воспоминаний. – Убирайся немедленно!       – Всё в порядке? – обеспокоенно спросил Гейл, когда та дёрнулась во сне и широко открыла глаза. – Снова этот сон? Не припомню только, чтобы кто-то просыпался в ужасе, кроме Астариона, разве что.       Вампир лежал позади неё, глубоко дышал, находясь в трансе. Иша была сейчас даже благодарна, что этот день выдался богатым на события.       – Мне надо пройтись, – выдохнула она и на границе слуха уловила, как на секунду прервалось дыхание Астариона. Он был в сознании.       – Ты уверена? В любом случае, я поставил охранные чары, не заходи за них, а то всех перебудишь здесь.       – Ладно.       Укутавшись в плащ, она вышла из небольшой пещеры, где они устроили привал. Костёр разжигать не стали, да и не из чего сейчас, разве что Гейл наколдовал мерцающие огни, так похожие на тусклый свет грибных колоний в Подземье.       Тьма укутала в холодных объятиях, эльфка упала на колени и затряслась от еле сдерживаемых чувств. Ещё немного и маска слетит, и явит всем слабохарактерную идиотку, чью душу рвут на части. Хищница, привыкшая всё решать за себя, попалась сразу в два капкана. В один зашла добровольно, во второй угодила по тщательно спланированной комбинации. Может, превратиться в иллитида не так страшно? По крайней мере, то больше не будет она, не вспомнит о своей предыдущей жизни.       – Никогда тебя не видел такой, – она не удивилась этому замечанию, но ни язвить, ни ругаться сил у неё не было.       – Уйди, прошу, – ей уже было всё равно, как она выглядит в чьих-то глазах. Внутри всё высохло, сил играть и дальше роль уже просто не осталось.       Понятно, что он не ушёл, наоборот сел рядом, но взгляд красных глаз сейчас был внимательным. Ни намёка на издёвку, превосходство или язвительность.       – Скажи, почему?       – Тебя всё ещё интересует, каким он был?       – Меня интересует не он, я хочу знать, почему ты сделала это из-за него, – поинтересовался он. – Ты должна была стать жрицей, тебе это открывало многие перспективы, но ты отказалась от этого.       – А ты можешь себе представить, как может в одном существе уживаться чувство власти и независимости и при этом полной покорности?       – Перед тобой такое существо, – мрачно усмехнулся он.       – Да, вот только ты не выбираешь быть тебе таким или нет. Ты просто такой есть и ничего не можешь с этим поделать. А вот жрица Лолт должна быть независима в своих решениях, одним видом внушать чувство превосходства и власти. Но стоит зайти в зал для молебна, как всё это должно бесследно исчезнуть, ибо Лолт не терпит подобного во время молитв. Ей нужна только покорность и смирение, ведь жрица должна исполнять волю богини, как Шэдоухарт исполняет волю Шар.       Вампир замолчал, внимательно слушая её, не делая ехидных подколов. Сейчас она приоткрывала те двери, которые поклялась никогда и никому не открывать, но больше держать в себе это всё не было сил.       – Она была права, сомнений достаточно, когда приходит палач, жертва уже сделала половину работы. Я никогда не понимала этого в учении Лолт. Как можно быть одновременно властной сукой и покорной курицей?! Потому я и выбрала его, у него ничего не было, кроме жизни, его не испугало наказание, которое могло последовать за непочтительное со мной общение. У него был… характер.       Воспоминания захлестнули, роман этот был подобно вспышке, он яркими переливающимися красками остался в сердце. Возможно, этого дроу она никогда и не любила по-настоящему, но он дал ей это ощущение важности, того, что она поступает правильно, сомневаясь в вере и пути, который она не выбирала. Все женщины-дроу, родившиеся в Домах, становились жрицами, иного пути у них не было, иного они не знали и не желали. Но Иша хотела другого, хотела настоящей независимости, а не показушной, каковой и являлось служение Лолт. Иные боги допускают довольно широкую трактовку своих учений, но только не эта капризная паучья тварь.       – Когда мой брат сдал меня, рассказал, что я вместо молебнов решила посещать мужчину, мать решила поучить покорности. Лекции о независимости я усвоила хорошо, мне только смирения не хватало, – она продолжала дрожать. Теперь уже сильнее от страха быть слабой, от отвратительного чувства беззащитности, но слова лились потоком, и остановиться было невозможно. – Знаешь, как дроу любят пытать?       Астарион всё молчал и лишь покачал головой, внимательно слушая эту исповедь.       – У нас есть много способов доставить боль, не только ломая кости. В конце дня истерзанного и замученного до полусмерти опаивают целебным зельем и оставляют на ночь. С утра пленник снова здоров, раны его затянуты и можно продолжать удовлетворять все свои садистские фантазии. В иных Домах пленники годами проводят в темницах, а когда окончательно сходят с ума от боли, их приводят на алтарь.       Она прервалась на секунду, поскольку дальнейшее для неё сказать было стыдно, нежели неприятно.       – А я стояла там на коленях, смотрела, как его пытают, а на шее сидела валшаррес орб, младшая сестричка чёрной вдовы. Вот только её яд в разы сильнее. Одно движение и я могла прощаться с жизнью. И вот когда мать и жрицы нашего Дома решили, что моя воля сломлена, настал час мне самой его убить. Вот только вместо смирения, они воспитали ненависть к этой дряни, к этой паучьей суке. И когда Дом горел, я поклялась, что никто больше ничего у меня не отберёт.       – А закрылась ты, чтобы у тебя ничего и никогда не было, – догадался он. – Логично, ведь, если у тебя ничего нет, то никто это и не заберёт.       – Я вспоминаю того жреца Ловиатар, может он был прав? Телесная боль знакома, к ней можно привыкнуть, ты знаешь её источник, знаешь, кто её приносит и зачем это делает. А вот так, когда изнутри рвут твои же демоны…       – Не могу с тобой согласиться во всём, но спасибо, что доверилась мне, – он выглядел грустным, в такие моменты он до ужаса напоминал Ише нашкодившего котёнка, что ещё не знает, как именно реагировать на тот или иной раздражитель.       – А теперь я жду от тебя того же, – заметил ему она.       – Что? – не сразу понял он.       – У тебя на спине рубцы, что это?       – Касадор тоже любит изысканные пытки, вот только он их совершает под влиянием только ему понятного чувства эстетики, – пояснил Астарион, возвращая на лицо мрачную ухмылку. – Иногда к нему прилетало чувство прекрасного, он брал какой-нибудь режущий инструмент и использовал нас, как холсты. Дарил нам индивидуальность, превращал в произведения искусства… И вот однажды ночью он взял бритву и вырезал у меня на спине стишок. Ещё и приговаривал, что чем больше я кричу, тем больше ошибок он делает, а чем больше ошибок, тем больше потом придётся править. И не спрашивай, что там написано, понятия не имею и знать не желаю.       – Видимо, ты прав, – она наконец-то смогла расслабиться и сесть нормально, поскольку ноги затекли от долгого стояния на коленях. – Мы похожи, каждый со своей стороны.       – Это не так уж и плохо, – Астарион скинул капюшон её плаща, убрал разметавшиеся волосы, зарылся в них пальцами, приблизился.       – Разрешаю, – тихо выговорила она.       Укус был странным. Ощущения холода и накатывающей слабости снова проявилось, но было и что-то ещё. Она не знала, как это происходит, способен ли вампир или отродье передавать таким образом эмоции. Но было ощущение единения от которого по коже шли мурашки, чувство нужности и важности для того, кто сейчас вытягивал из неё жизнь. Астарион дрожал, но не от нетерпения и жажды, а от чувства благодарности за искренность, честность и открытость.       Всё портила только Лолт, чьё присутствие иглой отразилось на душе. Иша чувствовала её незримый взгляд, но богиня не решилась прерывать это действие, лишь строгой и недовольной матерью наблюдала за ними. Эльфка перестала дышать от этих явно чужих эмоций, внутренне надеясь, что это не затихшая личинка насылает на разум приятные иллюзии. И только лишь когда вампир оторвался от её шеи, сделала глубокий вдох.