Русская рулетка

      Она крутанула барабан.       Однажды в детстве Лили зашла в комнату родителей. Девушка уже и не помнила, почему ей тогда так уперлось полазить по шкафам: то ли она искала мамину косметику, то ли хотела взять ее новые туфли, то ли надеялась найти ту книжку, что ей почему-то категорически запрещено было читать. Она только помнила, что так и не нашла то, что искала, потому что наткнулась на кое-что гораздо более интересное.       Наградное отцовский револьвер… какой он тогда казался диковинкой.       Тяжелый, совсем не как все эти мальчишеские игрушки из пластмассы, он лежал в ее маленькой ладони, которая кое-как удерживала его на весу. Хотелось раскурочить странную штуку, понять принцип работы, и она практически принялась за это, когда в комнату вошел Джек. Лили тогда с испугу нажала на курок, когда дуло было направлено прямо на нее, благо, заряжен пистолет, как она думала потом еще какое-то время, не был, поэтому она отделалась лишь легким шоком и временной потерей возможности сидеть, потому что отец приложил ее по заднице так, что мама закатила скандал, ведь на коже у дочери остался кровоподтек.       Лили тогда начала панически бояться в одинаковой степени и оружия, и отца. Это был единственный раз, когда на нее поднимали руку, и Джек на следующий день привез ей большую красивую куклу, какой не было ни у кого в округе, но все же, в детской голове страх засел крепко-накрепко. Отец сказал, что когда она подрастет, он обязательно ей все объяснит, но что могла понимать шестилетняя девочка? Разве только то, что папины вещи трогать нельзя.       Раз.       Лили больше не сталкивалась с маггловским оружием. Она даже фильмы смотреть отказывалась, если узнавала, что там будут стрелять, и очень радовалась, что маги не используют огнестрел. Каждый раз при упоминании у нее начинало гореть ниже спины, а звуки выстрелов заставляли вздрагивать. Петуния смеялась над ней, а Лили только дулась и думала о том, что когда научится колдовать, обязательно проучит старшую сестру, чтобы та сполна поняла ее ощущения.       Однако, избегать этого вечно оказалось невозможно и в семнадцать лет она опять встретилась с отцовским револьвером.       Весной умерла мама. Лили была уверена, что она просто сойдет с ума, и с огромным трудом переносила потерю. Она не могла есть, не могла спать, не могла думать, не могла и плакать. Внутри было пусто, там не было даже боли. Только звенящая пустота. Впервые в жизни.       Она до сих пор в мельчайших деталях помнила, как ехала с Петунией, которая не хотела с ней разговаривать совсем, в машине, как та даже не попрощалась и поехала к Вернону, как она зашла на кухню и увидела отца с револьвером у поседевшего за считанные недели с похорон виска. Как его палец спустил курок.       И как ничего не произошло, а она отключилась на несколько минут, и очнулась в тот момент, когда отец уже поднес к ее носу вату, смоченную в нашатырном спирте.       Один патрон в барабане. Именно из-за него Джек тогда так сильно испугался, когда Лили, будучи маленькой, нашла револьвер.       Два.       Она всегда знала, что у отца были проблемы, но никогда не думала, что они достаточно серьезны, чтобы он периодически заигрывал с судьбой. Унес его жизнь, благо, все-таки не этот треклятый револьвер, а инфаркт. Он пережил мать всего на четыре года, и скончался спустя несколько месяцев после свадьбы Лили.       Присутствовать на похоронах она не смогла из-за внезапного нападения Пожирателей. Это стало финальной точкой в отношениях со старшей сестрой. Петуния больше не писала даже на праздники и не отвечала на ее письма, а когда Лили вырвавшись лишь ненадолго из-под купола Фиделиуса, пришла к ней, то просто захлопнула дверь перед ее носом. Спустя полгода, когда Лили, уже будучи просто пушечным мясом, что не ушло в расход во время войны только чудом, вновь осмелилась появится на пороге ее дома, ситуация повторилась.       Наверное, Лили могла понять сестру. Нет, не так, она ее понимала.       Кто оказался в итоге прав?       Да. Именно Петуния.       Три.       Нужна ли была кому-то Лили там, в этом волшебном мире, в действительности? Нет. Как оказалось, наличие в жизни магии вовсе не обещает, что история окажется сказкой про принцессу, которую посадит на белого коня прекрасный принц и увезет ее в свой замок, но это она поняла очень давно, еще в тот момент, когда тот человек, которого она очень хотела считать принцем, назвал свою принцессу поганой грязнокровкой.       Пожиратель смерти. Его выбор. Его осознанный выбор, в котором Лили давно уже не винила себя, и все же, от чего-то воспоминания все так же делали ей больно. Это были странные отголоски подросткового чувства, максималистичного, дерзкого, глупого и упертого, как любое ее чувство в тот период.       Один принц сменился другим. Она так думала. Потому что очень скоро принц исчез, а на его место пришел настоящий дементор, которому Лили позволила взять над собой контроль. Она так боялась чертовой войны, что была готова пойти за кем угодно, но думала ли она, что превратится в пешку в игре двух старых безумцев? Нет. Верила, что ее действительно хотят защитить, но на деле, все было как в школе — под защитой оказались те, у кого были связи и аристократичное положение.       Лили Поттер не значила ничего, а Лили Эванс уже была потеряна где-то на страницах школьного фотоальбома, тетради-дневника в белой обложке с блестками, ставшей малой школьной форме.       Четыре.       И вот в итоге она оказалась вновь в пустом и холодном доме родителей, который совсем потерял свой былой уют за те годы, что пустовал. Лили было трудно. Все здесь напоминало о том, что раньше было по другому. Раньше было хорошо, а если не хорошо, то хотя бы терпимо. Раньше она хотя бы могла убедить себя в том, что держаться смысл всегда есть.       Лили начала понимать своего покойного отца так, как никогда раньше.       Пять.       Она смотрела на себя в зеркало и задавалась вопросом, куда делась та яркая рыжеволосая девочка, которая любила эту жизнь несмотря ни на что, которая верила в людей и верила в магию. Девочка, которая была уверена в том, что у нее впереди огромное будущее. Которая умела мечтать, любить, сопереживать, радоваться.       Она выходила по ночам на крыльцо курить и смотрела на трубы закрывшейся фабрики вымирающего города, размышляя о том, могла ли сложиться иначе ее жизнь, если бы она когда-то не получила письма из Хогвартса, а осталась просто Лили, которая бы закончила школу, колледж и поступила бы в университет в Лондоне, или, может, пошла бы работать на ту же фабрику.       Она смотрела и думала, что ждет ее дальше, и не видела ни одного положительного исхода.       Палец замирает на курке в шестой раз.       Страшно ли ей? Едва ли.       Она так привыкла, что ей пренебрегают, что сама начала относится к себе так же.       Детский плач раздался где-то на втором этаже.       Лили отложила револьвер на стол, оставляя его на листе с вариантами названий рукописи, рядом со старой пишущей машинкой, которая вновь была вынуждена проработать всю ночь напролет.