Coming down,
One love. Two mouths.
One love. One house.
No shirt. No blouse.
Just us. You find out.
Nothing that we don’t want to tell you about.
и хочу чтоб ангел с душой холодной
отравился ядом моей любви
Дазай — личный гениальный ребенок Огая, в его способностях сомневаться будет разве что самый последний идиот. Сам шатен всячески оправдывает свое прозвище, и репутацию тоже держит. Но правда в том, что есть вещи, которые не знает даже Дазай Осаму. Самые, казалось бы, обыкновенные вещи.
Дазай пустой. Он сборище осколков многочисленных масок, что сменяются одна за другой. Под ними нет ничего, только оглушающая пустота, края которой совершенно не видно. Дазай страшен не из-за своего ума или жестокости, а из-за бездны на дне темных зрачков. Он знает почти все о людях, но понимает их только на словах.
он не понимает не понимает не понимает.
Он теряется в эмоциях — чужих и своих, его же мысли топят его в болоте отчаяния, из которого всплыть так и не получается. Дазай глушит пустоту как может, он, подобно слепому щенку, бродит туда-сюда в надежде
понять, но остается не с чем. Только с разочарованием, что отдается горечью на языке. Его сердце продолжает биться, и только его удары наполняют дыру в груди.
не понимает не понимает не понимает.
Дазай ищет всю свою жизнь, цепляясь за ускользающую надежду, заранее зная, что
ускользнет. Упрямо продолжает искать, потому что…
он совершенно не понимает.
За окном сверкнула молния, а дождь начал барабанить с новой силой, из-за чего рядом лежащий Чуя недовольно засопел. Мягкий звук вырвал Дазая из мыслей, и он повернул голову к напарнику.
Накахара мирно лежит на спине, на нем его черная рубашка, которая немного сползла, оголяя ключицы. Рыжие локоны разбросаны по подушке, а несколько прядей падают на спокойное лицо. Дазай аккуратно убирает их, задержав пальцы на скуле Накахары.
Когда Дазай касается Чуи, у него дрожат кончики пальцев. Поначалу этого не было. Он вообще старался избегать прикосновений других, да и Чуя никогда на него не кидался. Для обоих самые обычные касания были чем-то диким: один из них никогда не снимает перчаток, а другой с ног до головы в бинтах. Но привыкнуть к прикосновениям Чуи было легко, ведь они…приятные.
Дазай замерзший изнутри и снаружи, а Чуя наоборот — теплый, чуть ли не обжигающий. Он вообще сплошное яркое пятно — начиная с полыхающих рыжих волос, заканчивая взрывным характером. Осаму не понимает, как они могут быть такими разными, но настолько похожими. Чуя не человек, но желает быть им больше всего на свете, он барахтается точно так же, как Дазай, но гораздо отчаяннее, и сам не замечает
насколько он человечен.
Дазай завидует, но Чуя достоин этого, как никто другой.
За окном в очередной раз сверкнула молния, и шатен недовольно нахмурил брови. Дождь лил как из ведра, его капли камнями падали на землю, разбиваясь на мелкие частицы. Ветер яростно гонял свинцовые тучи, холодным дыханием скользя по окнам домов. Улицы освещал только тусклый свет фонарей, а в темноте слышится лишь вой ветра и дождя.
Был один из тех редких ночей, когда Йокагама спала, натянув пелену обманчивого спокойствия.
Йокогама никогда не спит. Она выжидает.
Дазай дернул плечом, когда нос начал замерзать, и всем телом перевернулся в сторону рыжеволосого, натянув на себя одеяло. Чуя никак не отреагировал на изменение, и Осаму аккуратно взял его руку в свою, переплетая пальцы. Касание отозвалось внутри мягкими волнами, и шатен не смог сдержать улыбки, когда приблизил чужую ладонь в губам. Чуя выдохнул через нос, но не проснулся. Только уголки его губ дернулись вверх, от чего под ребрами сладко потянуло. Улыбка выглядит так красиво на Чуе. На Чуе все выглядит красиво. Он будто произведение искусства, сотканное из самой жизни. Дазай чувствует себя глупо, а такие мысли порядком раздражают, но он ничего не может с собой поделать.
За окном буря, но комната утопала в тепле. Дазай придвинулся ближе, не выпуская чужую руку, его собственное сердцебиение звучало в ушах, но оглушающей пустоты, как обычно не ощущалось. Может, это от того, что в нескольких сантиметров от него равномерно билось чужое сердце.
— В чем дело? — Осаму вздрогнул от хриплого голоса, и столкнулся с сонным взглядом напарника. Тот лениво зевнул и провел рукой по лицу. — Ты уже несколько минут молча на меня пялишься. Что не так, придурок?
Небо в глазах Чуи залито солнечными лучами. Оно непривычно спокойное и безмятежное, затягивает своей насыщенной синевой. Чуя сам непривычно расслабленный, и шатен не может сдержать волны удовлетворения, от мысли, что Накахара позволяет ему видеть себя таким. Чуя сонный и теплый, от такого напарника сердце в груди сладко ноет.
— Все нормально, — тихо ответил Дазай и нехотя приподнялся.
Накахара не изменился в лице, когда Осаму навис над ним, только в голубых глазах мелькнула искра интереса. Шатен наклонился близко-близко и, повинуясь странному порыву, прижался своим лбом ко лбу рыжеволосого. Теплое дыхание мазнуло по губам, вызвав волну мурашек. Чуя свободной рукой зарылся в чужие волосы, лениво перебирая каштановые пряди. Дазай замер несколько секунд, а затем наклонился еще ближе, накрыв чужие губы своими.
Чуя сразу же ответил, потянувшись навстречу, его рука скользнула по щеке, мягко погладив большим пальцем, и остановилась на шее. Дазай довольно выдохнул в чужой рот, когда тепло волнами пробежало по всему телу, от кончиков пальцев до макушки. Шатен навалился сильнее, положив свободную руку на талию рыжеволосого, чтобы было
ближе-ближе-ближе.
За окном снова сверкнула молния.
Никто из них не обратил на это внимания.
Сейчас были только они.
Приходим в себя,
Одна любовь. Наши уста.
Одна любовь. Один дом.
Без рубашки. Без блузки.
Только мы. Ты поймешь.
Что нам нечего скрывать. Нечего.
