Deeply in the Pandora's Vault

Трещина в потолке истекала фиолетовой вязкой субстанцией. За последние несколько часов она стала больше, хотя Томми не мог сказать точно. В какой-то момент, скажем, на сороковом часу пребывания здесь, такие вещи остаются незамеченными. Или наоборот, только эти мелочи и развлекают умирающий разум. Но конкретно Томми не увлекался разглядыванием трещин. Мироточившие стены, липкие от непонятной жижи, вообще были едва ли не худшей частью камеры (в отрыве от заключенного в ней человека, конечно). Одежда, руки, волосы, — все покрывалось слезами тюрьмы. Неудивительно, что чистоплотный Дрим все время проводил у «раковины», которая на самом деле представляла собой низкое чугунное ведро, слишком широкое для обычного умывальника. Скорее всего, это должна была быть ванна, но создатель не уделил времени дизайну. В первый визит, Томми спутал ведро с местом для отходов, и эта ассоциация прочно укрепилась в мозгу ребенка. Туда он старался не подходить. Лишь изредка, когда становилось невыносимо от липкости на лице, а руки чесались из-за грязи, Томми окунался в прохладную воду. Как вода оставалась холодной, никому известно не было. Но Дрим занял самую комфортную зону в этом душном помещении. Жаль только, место его любимых часов занимал гвоздь. С гвоздем многого не сделаешь, и время по нему не определишь. Раздался шум, и Дрим подскочил, выплеснув треть воды. Мужчина взялся за края чугунной бочки, двигая ее так легко, словно сделана она была из фанеры, и весила не больше килограмма. Перетащив ванну на место выдачи, он вылил грязную воду в слив неподалёку. От скрежета металла Томми зажал уши, зарычав. После того, как массивное ведро наполнится водой, последует лучшая часть всего этого — Томми сможет умыться. Дрим дружелюбно предложил мальчику первым использовать ванну. — И теперь дорога вымощена воспоминаниями*, — напевал Дрим, собирая пальцами жидкость со стен. Томми хотелось утопиться: будучи единственным собеседником мужчины, он слышал эту песню десятки раз. Сколько бы он не просил его заткнуться, это все продолжалось. «Я тоже начал сочинять музыку, как Вилбур», — заявил однажды заключенный. Тетрадь с одной песней тут же была выброшена в лавовую стену. Томми это не помогло — Дрим помнил ее наизусть. Знал бы Дрим, чем это для него обернется, он бы молчал. — И те-е-еперь дорога вымощена воспомина-а-аниями, — передразнивал ребенок, растягивая каждое слово и повышая голос. У него отлично выходило бесить Дрима, а особенно на него действовал высокий пищащий голос. Разговаривать у сокамерников не получалось, все обязательно превращалось в спор. Дрим пытался строить из себя хозяйственного главу семейства, словно Томми пришел к нему на ночевку, и последнего это бесило. Будь здесь подушки, они бы обязательно устроили битву, в которой кто-нибудь был бы задушен. — ЗАТКНИСЬ! — Дрим не выдержал, ударив по столу. Кошка, лежавшая неподалеку, вздрогнула. На Томми запугивания Дрима не действовали, но он все же заткнулся. Сорвавшийся недавно мужчина быстро успокоился, взяв себя в руки. — Ты меня бесишь. Ты ведь специально выводишь меня из себя? Пререкания с Дримом стали рутиной. Можно было заподозрить у преступника явные проблемы с психикой, раз компания импульсивного подростка, ненавидящего его, тому нравилась. «Ящику Пандоры» больше бы подошло название «американские горки», потому что именно так себя ощущал Томми последние дни. Ярость во время драк со своим врагом, последующее опустошение и игра в молчанку несколько часов, а затем все по новой. На этот раз катализатором недовольства стал кот. Впервые увидев его, Том подумал, что у него начались галлюцинации. Сокамерник, играющий с животным, натолкнул на мысли о массовом отравлении сырой картошкой. Томми остановился, увидев тень перед завесой из лавы. Сердце пропустило удар, а пальцы разжались, выпуская полосатого кота. Неужели его пришли спасти? Мальчик радостно подбежал ко входу, загороженному неприступной стеной. Скороговоркой он проговорил, как ему не терпится уйти отсюда. — Томми, ты еще не можешь выйти, — лицо парня застыло, когда он услышал слова тюремщика. — Я просто пришел проверить, как вы двое тут поживаете. Увидев по камерам, как Томми снова проверяет терпение психопата, Сэм поспешил сюда. Он не мог зайти и остановить Дрима, если тот решит выкинуть что-либо, и только поэтому сейчас Томми украшали свежие синяки, оставленные разозленным мужчиной. Но Сэм, обеспокоенный злобой Дрима, не мог просто оставаться в стороне. Сейчас ему приходилось в который раз выслушивать мольбы ребенка выпустить его, держа голос под контролем, но внутри страдая от беспомощности. Мальчик просил уйти, обещая помочь с чем угодно, не слушая, что выпустить его — выпустить и Дрима; ситуация была безвыходная. — Это намного хуже, чем изгнание. Ты не понимаешь, я- Я боюсь замкнутых пространств, и Дрим… Его же ничего не сдерживает, — шептал Томми, оглядываясь на Дрима. Ответа не последовало. — Сэм, убери лаву, посмотри мне в глаза. Надзиратель снова проигнорировал мальчика, боясь не совладать с речью. За стеной послышалась ругань: Томми кричал, как он об этом еще пожалеет. Сэм ушел, оставив Томми в худшем душевном состоянии. Ненависть ко взрослым, сначала обещающих защищать, а затем бросающих, требовала сделать кому-нибудь больно. Взяв картофель, подросток со всей силы кинул его об стену. Томми повернулся к Дриму, и мужчина понял, что сейчас начнется истерика. В чем его еще только не обвиняли, но сегодня парень зашел дальше. Кошечка, названная Патчес, была поставлена в упрек. По словам разозленного подростка, только такое тупое и безмозглое животное могло полюбить такое же тупое животное. — Ты любишь его?! — орал Томми, тряся вырывающейся кошкой перед лицом Дрима. Услышав твёрдое «да», он бросил ее на пол. Глядя на не шевелящееся тельце, Томми стиснул челюсть. Злоба и отвращение к самому себе били в голову, попадая по виску и вызывая головную боль. Глядя на лужу, на отражение демона в нем, он завыл. — Вот что случается с теми, кого ты любишь! Что, думаешь, тебя бы он полюбил? Кому ты нахер нужен — эгоистичный, сконцентрированный только на себе. Тебя никогда не полюбят! Никогда! Демон хмурил светлые брови, буравил Томми голубыми глазами и выкрикивал слова, повторяя за ним. Дрим стоял молча, стискивая кулаки. За маской лица видно не было, но даже так, оторвись Томми от собственного отражения, он бы понял, насколько тот зол. Взглянув на мертвую кошку, он поднял голову, внезапно успокоившись. — Томми, — он позвал ребенка, привлекая его внимание, — я клянусь, я выберусь отсюда. И тогда я отомщу за все. Он осмотрел небольшую комнату, обводя ее рукой. — Мне хотелось исправиться, пока у меня был ты, и была надежда. Ты только что убил эту надежду, Томми, так что я убью надежду всех. Фиолетовая капля упала на щеку Томми, обжигая ее. В потолке появилась еще одна трещина, но этого никто не заметил. Сжав губы в гневе, Томми вплотную подошел к мужчине, смотря прямо в прорези для глаз. Больше он не боялся, ведь хуже уже быть не могло. Эти семь дней были как в аду — хотя, может, и были в аду, а сам Томми давно мертв. Тогда страшиться уже точно нечего. — Дрим, слушай сюда, я скажу тебе это в первый и последний раз: у тебя никогда не было меня. Ты всего лишь жалкий манипулятор, разрушивший мою жизнь. Ты портишь все, к чему прикасаешься, и я не… Удар в челюсть окинул подростка. Томми покачнулся и, запнувшись об собственную ногу, отлетел к стене. Дрим кричал ответные оскорбления, пока Томми старался прийти в себя. Во рту чувствовался посторонний предмет. Мальчик сплюнул зуб, ощущая, как рот наполняется кровью. Поднимавшегося по стенке парня схватили за грудки, встряхнув. Ударив наотмашь, Томми попал Дриму в шею, тут же получив в нос. Из глаз полились слезы, мешая разглядеть маску, недавно казавшуюся страшной. — Как я могу быть злее тебя?! Это все твоя вина! — проорал мужчина в лицо мальчику, ударяя его в голову. Для Томми это был не первый раз, когда Дрим набрасывается на него с кулаками, но сейчас парень не сжимался в клубок. Он больше не был девятилетним мальчишкой, валяющимся на земле после проигранной дуэли, рыдающий и прикрывающий голову руками. Не было в нем подростка, боящегося сказать лишнее слово Дриму — тому, кто изгнал его и заставил поверить в свою доброту. Сморгнув слезы, Томми посмотрел перед собой. Знакомый мальчику кулак, в два раза больше кулака самого Томми, продолжал разукрашивать его лицо оттенками фиолетового и красного. Губа распухла, глаз слипся, а шатающиеся зубы мешали речи звучать внятно. — Ты лжешь. Обо всем. О воскрешающей книге, о том, что я виноват во всем. Пошел ты, — Томми проговорил, еле размыкая губы. Дрим отпустил шиворот футболки Томми, но не успел он сделать вдох, как был схвачен за горло. Хрипя, чтобы его отпустили, Том раскрыл рот. Мальчик запаниковал, ощущая, как воздух распирает изнутри, не найдя выхода из легких. — Вот и спросишь у Шлатта насчет книжки в аду! Усилив хватку, Дрим начал бить Томми головой об стену. Подняв посиневшего мальчика над землей, он бросил его на пол. Ребенок, скрутившись, издавал свистящие звуки, пытаясь шевелить дрожащими руками. Напоследок, схватив Томми за волосы, он с размаху стукнул его лбом об стену. Прочно держась за отросшие волосы подростка, привалившегося к стене, Дрим сделал пару вдохов. Ему нужно было успокоиться. Сейчас он как обычно извинится, даст Томми свой паек, и предложит отмыться в умывальнике. Все хорошо. Однако положить мальчика на землю не получилось. Медленно потянув блондинистые волосы назад, Дрим ощутил сопротивление. Когда голова отсоединилась от стены, тело ребенка упало на пол, и Дрим увидел деформированный левый глаз. На стене, вместо часов, был забит гвоздь, теперь окровавленный. Неловко стоя посреди комнаты, заключенный не знал, что делать. Томми, должно быть, в отключке, и в этот раз ему сильно досталось. Вздохнув, Дрим оттащил тело поближе к сундуку. Смотря в изуродованное лицо, он прикрыл спутанной челкой глаза парня. Оставалось только ждать, когда он очнется. Он всегда просыпался. Дрим не заметил, как заснул с Томми на его коленях. Громкий лязг механизма, давно не слышимый, пробудил его. Томми все еще спал. Мужчина подумал, что истерика Томми того не стоила, раз его забирают так скоро. Взглянув на лицо подростка, открывшего рот, Дриму стало грустно, что его компания так быстро уходит. Сэм подбежал к телу мальчика, которого пообещал защищать. Дрожащей рукой он отодвинул волосы, взглянув в глаза Томми. Правый глаз закатился назад, открывая кровавую склеру. Левый глаз представлял из себя месиво, словно кто-то крутил отверткой в глазу ребенка. Сэм сдернул с лица респиратор, прижавшись щекой к макушке перед собой. Взяв тонкую ладонь, он притянул исхудавшего за неделю голода парня, всхлипывая. Смотря на давнего друга, плачущего над телом Томми, Дрим не мог поверить в смерть этого ребенка. Томми всегда наступал на метафорические грабли, получая по полной. Но ведь каждый раз он вставал. Если Томми умрет, Дриму придется менять все свои планы. Убийца представил, что сделает Техноблейд, узнав о том, что произошло. Похоже, он потеряет всех своих союзников. Хотя Томми многих раздражал, его смерть Дриму не простят. Забрав жизнь Томми, Дрим забрал надежду у всех. Сэм унес тело в молчании, держа подростка со всей нежностью, будто стоит надавить — и он превратится в прах. Дрим закрыл лицо ладонями. Упав на пол и раскинув руки, он уставился в потолок и насчитал шесть новых трещин. У него осталась вся жизнь, но ее он проведет здесь.