Десять попыток До Кёнсу

      “Горячо и остро” смотрится пошловато, но Чондэ нравится.       С утра каждую свободную минуту он тратит на то, чтобы украсить крафтовые “рубашки” для стаканов красными штампами, дополняющими слоган: сердечком и перцем чили.       Дешево и сердито. Каждая “рубашка” выходит индивидуально кривоватой. Полный хенд-мейд.       Соён уже приклеила на все ценники сердечки и заменила обычные салфетки на украшенные изображениями щекастых купидонов. Чанми грозится отыскать в кладовке коробку с гирляндами из фетровых сердечек, но пока только расставляет по стеклянным подсвечникам вторую дюжину алых свечей-пеньков.       Чондэ чувствует себя немного Гринчем, когда вешает на дверь кладовки, которую прекрасно видно клиентам, аккуратно написанное от руки объявление “У нас занимаются сексом после двадцати двух ноль-ноль” и связку сушеных перцев поверх него.       Прятаться бесполезно: день святого Валентина окружает со всех сторон. Чондэ предпочитает включить здоровый цинизм и не поддаваться на провокации.       Когда приходит оповещение, Чондэ присаживается у окна, он не ожидает ничего плохого. Однако, в директ инстаграма от Кёнсу падает видео с котиками, на котором чёрный кот ластится к рыжему, а рыжий сидит с недовольной мордахой.       Котики от Кёнсу — это уже подозрительно. Вдвойне подозрительна озвучка.       — Тьмок, — чёрный тыкает носом в мордочку рыжего.       — Кусб, — немедленно реагирует рыжий, демонстрируя оскал.       — Тьмок, тьмок! Лю! — повторяет маневр чёрный.       Брови Чондэ ползут вверх. Если это намёк, то странный и непонятно на что.       У Кёнсу явно что-то случилось. Не пытается же он так глупо подкатить, в самом деле.       — Я волнуюсь. Это подкат или тебе плохо? — набирает сообщение Чондэ.       — Не волнуйся, я в больнице, — пишет Кёнсу.       Чондэ вздыхает с надеждой, что коллеги заметят странности Кёнсу и успеют его спасти.       — Обязательно измерь температуру. Себе, — на всякий случай просит Чондэ.       — А если это подкат? — после небольшой паузы спрашивает Кёнсу.       — Тогда немедленно измеряй. Я не в твоем вкусе       — С чего это вдруг? Мы встречались!       — Это было давно. С тех пор ты предпочитаешь ярких парней с большим самомнением и дурным вкусом в интерьере. — Чондэ сначала отправляет, потом понимает, что это выглядит как упрек. — Это моя вина? Я в тебе что-то сломал?       — Мозг, — коротко отвечает Кёнсу, и дополняет: — но ты продолжай, там еще много осталось.       — Теперь мне стыдно, — сознается Чондэ. — Хочешь, я оплачу психотерапевта? Сеанса два, хватит?       — Я тебе сам денег дам, если пообещаешь забыть это слово. Лучше ты приходи.       — В больницу?       — Ко мне в гости. Ты уже закончил? Сердечки все развесил?       — Я в процессе. Сколько алкоголя брать? Шесть банок достаточно?       — Как насчет шампанского?       — Мой бюджет потянет одну бутылку, — Чондэ в уме прикидывает стоимость. На восстановление душевного равновесия Кёнсу ему не жалко.       — Шампанское с меня.       Кёнсу ведет себя всё страннее. Чондэ не осмеливается возражать, боясь обидеть.       — Договорились. Но сушеным кальмаром не закусишь, нужно что-то более утонченное.       — Сыр и клубника? У меня есть клубника!       — Я куплю сыр, — обещает Чондэ, потом спрашивает. — А тебе не жалко открывать со мной шампанское? Можно оставить для более существенного повода, чем хороший вечер.       — С тобой ничего не жаль, и для тебя тоже.       — Ты такой хороший, Кёнсу, — Чондэ улыбается такому трогательному отношению. — Ушёл за пармезаном. Приеду к десяти.       Чондэ прячет телефон в карман фартука и поднимает голову. Чанми стоит у противоположной стены с коробкой в руках. Нашла-таки.       Чондэ медленно кивает и сообщает Чанми, что ему нужно уйти, ей придется закрыть кофейню самостоятельно.       Услышав согласие, он идет в кладовку, чтобы снять фартук и погуглить, где в округе продают французский сыр. Краем глаза замечает что “секс” в объявлении зацензурили голографическим сердечком.       Вожделенная закуска находится в третьем по счету супермаркете. Чондэ почти гордится собой.       Чондэ уже подходит к дому Кёнсу, когда получает от него сообщение, что из-за экстренной операции ужин придется отменить. Он извиняется и обещает как-нибудь компенсировать разочарование.       Чондэ не разочарован, немного расстроен, он уже настроился на вечер в приятной компании и надеялся вытянуть из Кёнсу немного подробностей о его тайной любви в обмен на историю про убогое свидание.       Пармезан Чондэ от голода сгрызает по дороге домой, и чувствует что шампанское было бы не лишним.       Уровень валентиновского сумасшествия постепенно растет. Рекламные плакаты, объявления, сувениры, витрины магазинов, интерьеры кафе, спам — всё окрашивается в красно-розовые тона и расцветает россыпью сердечек.       Чондэ почти не удивляется, когда утром обнаруживает крупного плюшевого медвежонка, привязанного к боковому зеркалу широкой красной лентой.       Приходится постараться, отматывая беднягу. Чондэ встряхивает игрушку и бросает её вместе с лентой на переднее сидение. Надо потом у девчонок выяснить, чьи такие старательные и скрытные поклонники.       Всю дорогу в кондитерский цех и обратно медвежонок демонстрирует Чондэ плюшевый хвостик и даже не намекает откуда взялся.       Уже в кофейне Чондэ рассматривает подкидыша подробнее: серый, симпатичный, в свитере с сердечком, глаза умные с хитринкой. На ленте, которой он был привязан, узор из мелких розочек. В этом Чондэ усматривает намёк на то, что адресат Чанми.       — Соён, — зовет он помощницу. Она, не переставая протирать витрину, поднимает голову. — Нам тут медведя подкинули. Привязали к зеркалу бокового вида.       — Хорошенький, — улыбается Соён.       — Не твои поклонники?       — У меня вообще парень есть, — напоминает Соён. — Да и не люблю я плюшевые игрушки. Это по-детски. А записки нет? — Чондэ отрицательно качает головой. — А может, его лично тебе подкинули?       — Кто бы мне подкинул игрушку? — Соён хмыкает, неопределенно пожимает плечами и приседает, пропадая из виду. — Тут на ленточке розы. Может, он для Чанми?       — Может, — откликается Соён и закашливается.       Чондэ забирается на стул и сажает медвежонка на полку, рядом с книгой и красной свечой он смотрится даже уместно.       Кёнсу снова появляется первым сразу после открытия.       — Доброе утро. Что хочешь на завтрак? — интересуется Чондэ.       Кёнсу рассматривает витрину, как будто меню со вчерашнего дня изменилось до неузнаваемости.       — Сэндвич с ветчиной и американо, — отвечает Кёнсу задумчиво.       — Серьезный настрой, — Чондэ улыбается. — Может, ванильного сиропа добавить? Или апельсинового?       — Сегодня не надо.       Кёнсу рассеянно осматривается.       — Все вокруг сходят с ума по празднику, — говорит Чондэ, решив, что Кёнсу неуютно в украшенной кофейне. — Тебя не раздражают эти сердечки и сама атмосфера? У тебя всё-таки… — Чондэ останавливается себя на полуслове, не хочется напоминать Кёнсу о неприятном и портить настроение с утра.       — У нас в больнице вчера ребенку промывали желудок от проглоченных пластиковых сердечек. Было весело и блестяще, — мрачно отвечает Кёнсу.       — Жутко, — качает головой Чондэ. — А нам подкинули медведя.       — Живого? — усмехается Кёнсу.       — Плюшевого, — Чондэ машет свободной рукой в сторону полки. — Вон сидит, ищет хозяина.       — Это как?       — А мы не знаем, кому он адресован. Записки не было, сам не признается.       — Записки не было, — повторяет Кёнсу и смотрит в пространство перед собой.       — Не было. Твой кофе, Кёнсу. И сэндвич, — Чондэ смотрит на растерянного Кёнсу. — С тобой всё в порядке?       — Нет, — вздыхает Кёнсу. — Определенно нет. Надеюсь я сегодня никого не убью. Хорошего дня, Чондэ.       — И тебе. Береги себя, Кёнсу. Ты мне ещё нужен.

❤❤❤