meltdown.

ранбу часто гуляет в стороне руин павшего города. там, где когда-то свершалась история, где раз за разом, от разных людей, в разных формах, звучала одна и та же, приобретшая несколько жуткую окраску, фраза. ранбу тут нравится. ничто не заставляет вспомнить вещи, сокрытые глубоко в его голове: тут никого нет. тихо. пусто. мертво. идя по руинам павшего города, проходя по уже заросшей травой проложенной дороге, вдалеке, на небольшой скале, он замечает знакомую фигуру. яркие рыжие волосы, подхваченные ветром, развеваются, создают невиданный ранее никем узор. выглядит знакомо. до боли знакомо. солнце садится, белые прядки на свету отливают серебром, притягивая к себе взгляд. ранбу, по непонятной причине, тревожно. руки сжимают дневник памяти крепко-крепко, будто бы сейчас случится что-то, что перечеркнёт все, сотрёт все строчки, выведенные в страхе и радости, в пух и прах. его тянет к скале. что-то совсем непонятное, тёплое и настоящее заставляет сойти с дороги пойти к тому, кого он должен остерегаться. ведь так написано в дневнике! ранбу бы не соврал себе, так ведь? волнение пронизывает целиком. с головы до ног, будто электрический заряд. интересно, почему фанди там совсем один? мысль обрывается, быстро перетекает в воспоминание о фразе фила. тот резко, даже несколько уничижительно бормотал в голове ранбу «фанди справится» справится. «он того не стоит. не достоин нашего беспокойства. маленькое упрямое дерьмо» ранбу колеблется. сердце сжимается и бьется быстро-быстро. фил, несомненно, не соврал бы. в этом нет смысла однако... от чего так тревожно? ничего ведь не изменится, если он подойдёт? посмотрит ближе. просто подойдёт. ранбу двигается вперёд осторожными шагами, пробираясь через высокую траву и яркие полевые цветы, слегка притоптанные пришедшим ранее на скалу молодым человеком. травинки оставляют маленькие царапины вдоль всей руки. те неприятно пощипывают. ранбу отмечает, что фанди стоит опасно близко к окраине скалы, запачканные и протёртые до дыр ботинки стоят рядом. томный взгляд опущен вниз, руки сжаты в кулак. со скалы виднеется море. лазурные волны размеренно прибиваются к берегу. в них, тысячами золотых бликов, напоминающих разноцветные стекляшки, отражается садящиеся солнце. ранбу подходит тихо, не желая вступать ни в какой разговор. ему просто слегка любопытно. он явно не беспокоится. просто хочет посмотреть поближе. никаких разговоров. ничего не должно случиться. хруст. ветка, судя по всему совсем сухая, запрятанная в траве, громко хрустнула под ногам. «нет. нет. нет. этого не должно было случится» мимолётная мысль проскальзывает в голове парня. фанди вздрагивает, разворачивается, почти потеряв равновесие, резко-резко, будто бы боясь, что его вот-вот схватят и уведут. его кепка слетает вниз, прямиком в развалины когда-то стоявшего здесь л’манбурга. ранбу, неожиданно, ловит в голове смутное воспоминание: далекое и расплывчатое. оно похоже на маленькую пылинку, такое же маленькое, даже крохотное. пытается ухватиться за него, тянет свои руки и вспоминает: освещённый уличными фонарями красивый город. лицо друга на лице от улыбки выступают ямочки пряди отливают серебряным цветом как и сейчас. — обожаю эту кепку. видишь, даже зимой ношу, — отдаленный голос проскальзывает в голове ранбу, — ни за что в жизни не сниму её. и ты не пытайся, ранбуб. а дальше лишь пару смешков. и белый-белый искрящийся снег. точно, фанди никогда не снимал кепку. почему же сейчас он не волнуется о ней? почему стоит на месте? не срывается с места, чтобы скорее поймать почему фанди не волнуется об этой дурацкой кепке? от духоты ранбу становится трудно дышать от чего-то вдруг стало очень страшно. будто бы он вновь в своей голове. — ранбу! старый приятель! ранбу отмечает, что фанди слова даются тяжело, хоть тот и пытается держать свой голос выдержанным, четким и весёлым, ранбу понимает, что тот фанди, которого он вспоминает, никогда не звучал так. фанди трясётся, как лист клёна в грозу. кажется, что вот-вот сорвётся. от чего-то голос фанди все ещё ощущается родным. так странно. — не ожидал тебя тут увидеть! — сглатывая, чуть на повышенных тонах, продолжает лис, — ты пришёл, чтобы что-то сказать? я думал ты нашёл себе семью. ранбу становится дурно. почему эта фраза звучит так болезненно неправильно? живот начинает крутить. интересно, почему же фанди босиком? почему он стоит так близко к краю? почему смотрит вниз так пристально? там ведь ничего не осталось, так ведь? почему он тут совсем один? есть ли рядом с ним хоть кто-то? туббо и томми ушли. сбежали куда-то далеко, скрепив свою дружбу, обещая стать надеждой друг для друга. фил и техно презирают фанди. не видят в нем ни семью, ни даже друга. ники пошла своим путём. разочаровавшись в этом мире, сбежала, пытаясь заглушить болезненные призрачные видения. остальным, кажется, всегда было... наплевать? выходит после падения л’манбурга фанди был совсем один? промелькнувшая мысль будто бы сковывает ранбу, кажется, его сейчас вырвет. это все так неуютно. быть брошенным всеми, быть легко заменяемым... такова его участь? ранбу терзает страшное чувство тревоги, не выходит выдавить из себя ни слова. глаза фанди бегают вверх-вниз, из стороны в сторону, будто пытаются что-то выследить. он молчит какое-то время, ожидая ответ. правда надеясь. будто бы все ещё веря. в глубине души мечтая ухватиться хоть за что-то. внутри уже давно собрался клубень страшных мерзких мыслей. страшных, тревожных. до которых уже никому нет дела. и не было. и не будет. говорить совсем не хочется. это все равно не имеет смысла. никогда не имело. сейчас уже ничего не изменить. фанди уже знает, что сегодня для него все кончится. он хочет закончить свои мучения. покончить с ними раз и навсегда. покончить с собой навсегда. ведь он знает, что проблема всегда была лишь в нем. фанди был плохим сыном, плохим внуком, плохим другом. так зачем же ранбу пришёл? почему он подошёл? зачем? зачем он все усложняет? он смеется. не отвечает, издевается. он никогда не любил фанди на самом деле, так ведь? никогда не ценил мысли, идеи, жизнь фанди. пустой звук. пустой, потерянный среди тысячи таких, звук. — ты смеёшься надо мной, ранбу? — голос дрожит, кулаки сжимаются сильнее. кажется, будто в любой момент из ладоней, перепачканных землей и грязью, хлынет кровь. — зачем ты пришёл? неужели тебе больше нечем заняться? — в янтарных глазах фанди отражается закат. такой красивый закат. крупные слёзы катятся по щекам, переливаются всеми цветами радуги. ранбу вдруг осознал. ему нужно, нет... он обязан подойти ближе. медленно? быстро? ещё пару шагов и он дотянется. он сможет исправить все это. ранбу не до конца понимает, что означает «все» для него сейчас, но он знает, что поймёт. — ты все равно ничего не помнишь, ранбу. не помнишь, как мы познакомились, не помнишь, как мы открыли магазин мороженого, — фанди говорит неразборчиво, крупные-крупные слёзы стекают по уже покрасневшему лицо, голос ломается, кажется, он вот-вот сорвётся на крик, — не помнишь, как мы готовились к этому бестолковому фестивалю! ты не помнишь ни слова обо мне, я прав. зато я помню, как ты сказал мне что помнишь лишь важные вещи. знаешь, что это значит? что я никогда не был для тебя чем-то важным, — фанди всхлипывает и отводит свой взгляд, обрывисто произносит ещё одну фразу, — как и для всех остальных. ранбу останавливается. он понимает, что ему нужно ответить хоть что-то иначе тонкая-тонкая линия жизни порвётся. он пытается зацепиться за воспоминания, кусает губы. колени подкашиваются. что же он упускает? что мешает ему вспомнить эти вещи? ранбу осознаёт, что они были важны. чувствует это всем сердцем. возможно поэтому с каждой секундой ему становится все страшнее и страшнее. до боли в груди. до коликов в животе. руки уже едва-едва удерживают дневник, все тело дрожит. на глазах выступают мелкие слёзы. он не может вспомнить. он знает, что должен. понимает, что должен. обязан вспомнить. — фанди, я... — он понятия не имеет, что должен сказать. фанди делает еще один шаг в сторону пропасти. ранбу так страшно. лишь бы успеть. — фанди, я могу тебе помочь... мы пойдем к Филу. он поможет... я уверен, нет, я обещаю, — ранбу протягивает тоненькую руку вперёд, надеясь на ответ. он тянется так аккуратно и осторожно, будто бы вот-вот обожжется. цикады так громко стрекочут — голова вот-вот взорвется. взорвется? символично выходит. ужасно точно подходит для этого места. — все это не имеет смысла, ранбу. филу нет дела. даже ты не можешь вспомнить меня. я думал, — он давится слезами, пытаясь произнести все достаточно разборчиво, пытаясь донести всю свою боль, достучаться, — я думал, мы могли ты убежать. далеко-далеко. помнишь, ты сказал, что надо выбрать людей? выбрать друг друга, не стороны... — из рук течёт тонкая струя крови, — и ты ушел... бросил меня. даже не попытавшись выслушать. — фанди... — это ничего, ранбу. ранбу делает ещё один шаг вперёд. — правда ничего... — это того не стоит, — дрожащим голосом выговаривает ранбу. он сам с трудом верит в произнесённую фразу. кажется, будто он врет и себе и ему. однако сейчас это неважно. ещё пару мелких шагов. ещё совсем немного. совсем немного и он дотянется. схватит. поможет. он обязан. он чувствует, что должен. плевать на слова фила. плевать на то, что он говорил ранее. это все ерунда, нестоящая человеческой жизни. — ничего, что ты меня не помнишь, — сердце сжимается сильнее, его тошнит, — я бы тоже предпочёл себя забыть. фанди улыбается. натянутой улыбкой, такой грустной и отчаянной, сдерживающей в себе все обиды и разочарования. ранбу смотрит прямо в глаза. он ненавидит смотреть в глаза. всей душой ненавидит. он понимает, что сейчас по-другому нельзя. он должен смотреть в эти изнеможённые, изнывающие от боли и страха глаза. это его вина. он знает это. это ОН забыл фанди. обещая никогда не забывать. в голове всплывает фраза нечеткое воспоминание. зимний вечер, книга ручка и стол. произнесённая вслух фраза: «я буду помнить фанди. я ни за что не забуду фанди. я не могу его забыть.» ранбу обещал помнить. обещал самому себе. и соврал. грязно соврал себе. — у меня больше нет шансов, ранбу. не разворачиваясь к лицом к морю, смотря на ранбу, фанди делает ещё один шаг. шум моря становится сильнее. — передай остальным, что я сожалею. я бы хотел быть лучше... я бы правда... хотел быть достойным вашей любви. ты помнишь, что говорили тут раньше, ранбу? — солнце режет глаза. ужасно больно. глаза фанди такие красивые, такие живые. — этому не суждено было случиться. последний шаг. ранбу слышит как где-то рядом, слегка приглушённым звуком, взрывается хлопушка. дневник выпадает из ослабевших рук. ранбу резко срывается к краю скалы. он бежит быстро-быстро, спотыкаясь и пыхтя, едва ли не падая, игнорируя боль в животе и подступающую тошноту. он старается вдыхать тёплый, но при этом жутко тяжёлый летний воздух. давится им. задыхается. ещё немного. совсем чуть-чуть. он должен успеть. должен. должен. должен. ранбу падает на колени у края скалы. рука тянется вперёд, рассчитывая ухватить хотя бы краешек одежды. его сил хватит, чтобы поднять человека, он это знает. уже совсем поздно. л’манбург потерял рождённого в нем ребёнка навсегда. на скале пусто. ранбу любит пустоту. ничего не тревожит его взгляд. солнце садится. несмотря на стрекочущих вокруг цикад, почему-то ранбу кажется, что тут совсем тихо. ранбу, не в состоянии подняться с коленей, тихо всхлипывает, сжимается и припадает руками и головой к земле. он не до конца понимает почему, но из его глаз ручьём льются слёзы. он не может дышать. все вокруг него плывет. он не смог. он забудет об этом дне? лето такое тёплое. «значит, ты говоришь, что мы должны стать командой?» «да! именно то, что я хочу сказать!» «это ИМЕННО ТО, ЧТО Я НЕ ХОЧУ СЛЫШАТЬ, ТРУС» ранбу вспоминает последний нормальный разговор. он держится за голову, закрывает свои глаза, напрягает их, стараясь сжать сильнее. так страшно. безнадёжно и больно. он не справился. «мы бы могли убежать» они бы правда могли. ранбу понимает это лишь сейчас, когда эта мысль ни стоит ни капли: ранбу знает, что он предпочёл других. ранбу понимает это лишь сейчас, не чувствуя ничего, кроме парализующей боли. он понимает, почему обещал не забывать фанди. тот всегда всегда был один. предоставленный себе, разбитый и одинокий, состоящий из сломанных частей и тысячи осколков. подобный городу, в котором был рождён. покинутому и разрушенному городу, ранбу бросил фанди. отвернулся от него, ни разу не задумавшись. он поступил подобно остальным. бросил того, кто с самого начала выбирал людей. странно, но кажется с неба начинают капать мелкие капельки дождя. ничего из мыслей ранбу не имеет значения, а значит ещё совсем немного, и те предадутся забвению. ранбу часто гулял в стороне руин павшего города. там, где когда-то свершалась история, где раз за разом, от разных людей, в разных формах, звучала одна и та же, приобретшая несколько жуткую окраску, фраза. ранбу нравилось в развалинах. он не знал, что изменилось, ведь раньше ничто не заставляло вспоминать вещи, сокрытые глубоко в его голове: тут никого нет. тихо. пусто. мертво.