Что происходит с теми, кто умирает? Куда они попадают? Что происходит с людьми, которые любили погибших? Переживают ли они? Впадают в депрессию или продолжают жить дальше? Что случается, когда ты просто не готов познать, прочувствовать утрату человека?
Готов ли ты узнать это? Попытаешься ли прочувствовать? Или будешь бездумно следовать по течению жизни, отрицая данный факт? Эта глава о «семье». Глава об отце, о мне и ней.
Я шла после прогулки с Эммой. Приставучая девочка, которая с радостью помогала мне в первые дни с адаптацией в новой школе. Почему именно тогда, когда у меня начиналась подростковая жизнь, родители решили «сменить место проживания»? В тринадцать жизнь начинается. Так сказал мне Арчи, когда ему было столько.
И стоило только подумать о брате, как раздался звонок. Достав телефон из заднего кармана джинсов, я преподнесла его к уху.
— Да, Арчи! — я запыхавшись перебежала через дорогу. Оставалось совсем немного до новой квартиры. Уже виднелось здание, в котором продавали одни из лучших сладостей на планете.
— Мы выехали. Мама просила ей позвонить, но она не берёт трубку. Папа волнуется. Ты не дома? — на другой стороне звонка, прозвучал голос парня. Весёлый и явно был рад тому, что хоть сестра ему ответила. Слышался более грубый голос отца на фоне, который подпевал песне из радио.
— Нет, но я подхожу уже к дому. Вам долго ехать? — спросила я, когда проходила мимо магазинчика.
— Примерно два часа. Ну ладно, скажи маме, что я подал документы. И пусть перезвонит отцу! — Арчи торопливо пытался закончить диалог.
— Хорошо, я скажу. До встречи. — я сбросила звонок и положила обратно телефон.
Весь оставшийся путь, я провела с мыслями о том, чтобы развернуться назад и купить кекс, но, вовремя подумав о семейном бюджете, я захлопнула дверь и зашла в лифт. В нём играла приятная, но очень заезженная мелодия, которая уже сумела выбесить меня за тот месяц, что мы живём в Сиэтле.
Открывая дверь квартиры, я рассчитывала застать там маму. Но её не было. Побродив по комнатам и в своей голове поставить галочки около тех комнат, где никого не было, я с уверенностью могла сказать, что была одна. Закинув на кровать сумку, я переоделась в домашние штаны и позаимствовала майку Арчи. Так как мамы не было дома, а Арчи и папа вернуться скоро, я решила, что приготовление ужина легло на мои плечи. И да, я начала готовить лазанью. Её очень легко готовить. Поискав в интернете рецепт, так на всякий случай, чтобы не испортить никому аппетит, я приступила.
Телевизор радовал меня продолжением моего любимого сериала. И за прослушиванием его, а так же готовкой, я провела два часа. Я решила позвонить Арчи, потому что ни его, ни мамы до сих пор я не видела. Но абонент не отвечал. Он был в не зоне действия. Тогда я решила, что они едут в такой зоне и не стала звонить отцу. Но и мама не брала трубку.
Забив на всё, я пошла к себе в комнату и начала делать уроки. Но ни через десять минут, ни через полчаса, ни через час никто не объявился. Внутри у меня начало всё сжиматься. Будучи не паникующей, я начала накручивать себя. Около десяти вечера, я решила убрать ужин в холодильник. Я не отходила от окна, держа в руке телефон. Надеялась, что кто-то просто шутит. А потом подъехала машина мамы. Я увидела, как женщина вышла из машины и тихо пошла ко входу в дом.
Не выдержав, я выбежала на лестничную клетку и стала ждать, когда поднимется лифт. Надеялась, что сейчас приедут папа с Арчи. Но когда мама подняла свои глаза на меня, она вышла из лифта и… Она обняла меня и заплакала. Я не понимала того, что происходит. Почему мама плачет? Где папа?
— Мам, а Арчи подал документы… — я решила сообщить ей радостную новость, чтобы развеселить её. Но она упала на кафель, сдирая колени в кровь и порвав колготки. В моей голове был рой из мыслей о том, как я могла помочь ей.
— Мам, ну ты чего? Сейчас папа приедет. Ты же не хочешь, чтобы он или Арчи переживали? Пойдём в дом. — я протягивала к ней руки, пыталась поднять. Но я была маленькой и слабой. А женщина смотрела на меня сквозь слёзы и новый поток солёной жидкости выделяли глаза.
— Мам, пошли в квартиру. Нельзя сидеть на холодном. Пошли. У тебя кровь идёт. Сейчас папа устроит тебе допрос. — силясь, пыталась поднять её. И она встала сама. Провела ладонью по лицу, смахивая слёзы и ушла в квартиру, оставляя меня одну.
Я стояла и не могла понять того, что происходило. И тогда лифт поехал вниз. Я думала, что сейчас приехали парни. Но он поднимался всё выше и выше. Это были не они. И тогда, когда прошло минут десять, из квартиры раздался мамин голос.
— Эбигейл, зайди в квартиру. — я решила послушаться маму, не испытывая её нервы.
Я вошла на кухню и видела, как она пьёт крепкий папин алкоголь.
— Эбигейл, папа и Арчи… Твой папа и Арчи… — Я уже хотела крикнуть на неё. Она всё медлила, не решалась произнести дальше фразу.
— Что папа и Арчи? — я присела за барную стойку.
— Они попали в аварию. Арчи погиб. А папа… — а дальше я не слушала. Мир провалился у меня из-под ног. Я смотрела на маму и пыталась понять, шутка ли это. Всё смешалось у меня. Как он мог погибнуть? Он же вёз мне подарок. Арчи… Арчибальт… Ты не мог. Не мог.
— Врачи сказали, что он выживет, но в тяжелом состояние. — Женщина оборвалась в своём монологе, когда обратила внимание на то, что я закрыла дверь в свою комнату.
Мой мир становился чужим. Я смотрел на привычные вещи, которые казались неправильными. Я схватила с силой ткань футболки, что была на мне и сжала. Отрицала всё то, что сейчас услышала. В ушах у меня звенело, как на шоссе. Мне казалось, что я сейчас там, что слышу треск металла и костей. Слышу, как кричит Арчи и папа. Я не сразу поняла, что задыхаюсь. Просто жадно начала глотать воздух. Чувствовала, как легкие пекло, но воздух просто не поступал к ним. А потом произошёл «щелчок». И замок закрылся. Замок того мира, что приносил мне боль. И я задышала, приводя дыхание в норму.
Я сидела на полу своей комнаты, но всё стало другим. Весь мой мир был только в её пределах. И майка, что я сжимала, окрасилась в красный от крови. А на ладони были глубокие порезы от ногтей. Лишь тремор останется со мной в будущем. А иллюзия задыхания станет частым гостем в моём мире.
На следующий день мы поехали к отцу. В палату к нему не впускали. Но я смотрела через стекло, как к нему были прилеплены, подсоединены всякие трубки, капельницы и прочие аппараты. Смотрела, как его грудная клетка очень медленно, но поднималась и опускалась. Представляла, что это Арчи. Нет. Арчи мёртв. Он погиб. И я должна была запомнить это. Но он всегда будет жив в памяти, в мире, который закрыт куполом на замок.
Примерно через месяц похоронили Арчи. Было много людей, которых я не знала. Его друзья, одноклассники, ребята из команды, тренер, учителя и соперники из других школ. Ребята с работы. Было много людей, которые хотели попрощаться с Арчибальтом. А я стояла и не прощалась. В голове не было грусти, как и на душе. От чего мне было больно и неправильно. Мама плакала. Папа был ещё в больнице. Он пришёл в сознание, но к себе никого не пускал. Хотел прийти на похороны, но врачи не отпустили.
Спустя ещё месяц, мама начала жить заново. О чём однажды заявила, когда я и папа сидели за завтраком.
— Ну. Живём дальше. — а потом резкий удар по столу, отчего тот затрещал.
— Никогда. Запомни, Аманда. Никогда. Спасибо за завтрак. Съем его на работе.
Он ушёл тогда. И мне показалось, что он тогда ушёл не просто на работу, но и из семьи. Больше совместных завтраков у нас не было… как и обедов, и ужинов. Комната Арчи стала комнатой отца. Возвращаясь с работы, он проводил время там. А мать… Мать начала работать и жить дальше. Часто виделась с подругами. И, наверное, поэтому ни отец, ни мать не заметили, как однажды я просто решила уйти из жизни. Я помню тот день. До мелочей.
Я проснулась, как всегда, в шесть. Умылась и причесалась. Надела чёрные джинсы и толстовку Арчи. И я пошла в школу. Но я не дошла до неё. Прогулявшись по кварталу, я вернулась домой. Поднялась на лифте, в котором играла бесящая музыка. Открыла дверь в квартиру. Пошла в ванную. Достала лезвие отца. И долго смотрела в зеркало. Мне было тринадцать. «Жизнь только начинается». Эта фраза на повторе звучала в голове. Я помню, как начала задыхаться. Тремор рук. Но я держала лезвие и смотрела в зеркало. За что мне всё это надо было проходить? И потом я быстро смахнула рукой. Чувствовала боль, жжение в запястье. Кровь была повсюду. Задыхаясь, я упала на пол ванной. А потом темнота.
Надо ли говорить, что именно смерть Арчи спасла мне жизнь? Тот тремор и иллюзию задыхания, которые я получила от неё. Тремор не дал чётко попасть в вену. Что позволило выжить. А задыхание не дало мне пойти до конца и лечь в воду, чтобы кровь не останавливалась.
Меня нашёл отец, который вернулся в десять вечера домой после работы. Он вызвал скорую и поехал со мной. А мать… Она была на кооперативе, где добивалась новой должности и не могла приехать ко мне. Зато после него… Она заставляла ходить к психологам. Один за одним говорили ей, что со мной всё нормально. Прописывали лекарства, но говорили, что «такой» диагноз не лечиться. Только время, только спокойствие и тишина.
Спустя год мы вернулись в Форкс. Где я продолжила учёбу в средней школе и перешла в старшую. Отец перестал поддерживать свой бизнес, а мать полностью ушла в карьеру. Мисс Харисон, психолог, которая смогла добиться большего. Я рассказала ей об этом поступке, о своих мыслях. И она прописывает мне препараты, которые легче прежних. Именно она считает, что со мной всё нормально. И то, что всё придёт в норму, если мы все примем смерть. Не будем убегать, прятаться, винить себя.
